Соха всегда думала, что может найти задний сад даже с закрытыми глазами. Но стоило ей свернуть с тропы, и понять, где она оказалась, стало невозможно. Окончательно сбившись с пути, женщина села на камень. Было рано чувствовать себя в безопасности, но полная тишина намекала, что она забралась достаточно далеко, и можно немного передохнуть.

После окрика Ворён, ударившего в спину, Соха бежала как обезумевшая, хватая воздух ртом и неспособная нормально дышать. Казалось, в груди зияла дыра, настолько сильной была боль.

– Бегите, барышня, не останавливайтесь!

Конечно, она ужасно волновалась. Соха слишком хорошо знала: защищать кого-то в бою – значит подвергать опасности и его, и свою жизнь. Именно поэтому она не оглядывалась назад и бежала без остановки. Она не умела сражаться, и бежать как можно дальше было единственным, что ей оставалось. Но беспокойство не отпускало: а вдруг все же случилось что-то страшное? Пусть Ворён и владела мечом, но та женщина тоже не казалась простой.

– Только бы Ворён выжила… Тогда я смогла бы ее ненавидеть за то, что заперла меня в Кымюдане.

Когда тьма почти полностью поглотила все вокруг и различимым оставалось лишь то, что прямо перед глазами, Соха внезапно осознала: она недалеко от ручья Оннючхон. Звук текущей воды становился все отчетливее, словно пульс, пробивающийся сквозь тишину.

Одну за другой переставляя непослушные ноги, она пошла на звук. Теперь ей наконец удалось утолить жажду. Сначала прохладная вода обжигала горло, но вскоре стало легче. Напряжение понемногу начало покидать тело. Соха решила больше не бежать – да она бы и не смогла – и медленно пошла вдоль ручья сквозь густую траву, в которой стрекотали ночные насекомые.

И стоило ей получить возможность подумать спокойно, как она поняла: сколько бы она ни старалась убежать, возвращаться все равно некуда. Так сильно она хотела выбраться из Кымюдана! А когда павильон сгорел, в сердце стало пусто: не осталось ни одного места, куда можно было бы пойти. У в конце концов вернулся во дворец – туда, где ему и было суждено быть. Даже эти насекомые, громко стрекочущие в траве, с рассветом разлетятся по укромным уголкам. Солнце будет по-прежнему всходить и закатываться, день – сменяться ночью, а она – вот так скитаться в одиночестве.

– В конце концов, наверное, придется вернуться в Кымюдан.

Соха слишком расчувствовалась. Та убийца все еще была где-то рядом, а она, вместо того чтобы спрятаться, позволила себе ненужные размышления и передышку. Чуть восстановив силы, она собралась было поспешить куда-нибудь подальше от людских глаз, как вдруг…

– Нашлась! Ах ты дрянь!

Лицо, искаженное злобой и яростью, появилось перед нею ниоткуда, словно призрак. Евнух Чо схватил Соху за ворот. Она замерла, не успев даже вскрикнуть.

– Как ты выжила?! Как выбралась из пламени, что сожгло Кымюдан?!

– Отпустите… пожалуйста!

Соха изо всех сил пыталась вырваться, но тщетно. Глаза евнуха Чо блестели, как у безумца.

– А я на допросе не мог поверить своим глазам… Так, значит, ты не немая?! Какая же ты подлая и лживая тварь!

– Это вы хотели навредить его высочеству! Как смеете говорить такое мне?!

– Заткнись!

Евнух взревел и выхватил кинжал.

– Сегодня я наконец перережу твою поганую глотку!

Лезвие со свистом рассекло воздух, описав широкую дугу.

* * *

Подошвы шелковых туфель Мёна жалобно шаркали по полу, будто он едва мог идти. Халат, расшитый драконами, висел на поникших плечах, словно готовый соскользнуть в любое мгновение. Королевская шапка с «крылышками цикады»[16] опасно покачивалась на голове, грозя вот-вот упасть.

– На рассвете я издам указ о восстановлении моего брата У в звании принца Мухона. Проследите, чтобы все было исполнено без единой ошибки.

Покинув совещательную палату и запретив следовать за собою, Мён шел по дворцу в одиночестве. Трудно было бы назвать его состояние умиротворением – скорее, одиночеством. Среди всех, кто жил во дворце, у него не было никого, кто действительно мог бы идти рядом с ним.

У Сохи был У. У него – Соха. А у Мёна не было никого. Он и представить не мог, что одиночество может ощущаться таким горьким и сокрушительным поражением.

– Ваше величество желает иметь при себе не меня, а дитя дракона.

«Эти слова обожгли меня. Больно было не от того, что ты заговорила, а от того, с какой легкостью ты вонзила в меня те слова. Ты, как и все, смотришь на меня не как на человека по имени Ли Мён, а как на государя, на титул, на трон. Почему же именно со мной ты так безжалостно откровенна? Если бы я, как ребенок, вдруг высказал тебе все, что у меня на душе… Какое выражение появилось бы на твоем лице, Соха? Ты бы растерялась? Или пожалела бы меня хоть немного?»

– Опять здесь… – пробормотал Мён, глядя на мягкий свет, струившийся из-за дверей.

В такие вечера, когда он бесцельно бродил по дворцу в одиночестве, ноги неизменно приводили его сюда – к покоям супруги. Он и сам не знал почему. То ли он бессознательно тянулся к женщине, чья душа, в отличие от многих иных во дворце, оставалась чистой и искренней, то ли испытывал бессмысленную и безнадежную зависть, глядя на У и Соху. Терзаемый чувством собственной ненужности, он вечер за вечером блуждал здесь в надежде найти хоть кого-то, кто был бы на его стороне. Причины могли быть разными, но одно оставалось неизменным: только здесь Мён мог на мгновение забыться и уснуть.

– Ваше величество!

Придворная дама Пак, дежурившая у павильона, первой заметила его и упала ниц.

– Я сейчас же сообщу ее величеству…

– Тсс…

Мён приложил палец к губам и едва слышно прошептал, будто боясь нарушить хрупкую тишину:

– Она спит?

– Да. Только что легла. Но сразу проснется…

– Не нужно.

– Но ваше величество…

– Я лишь взгляну на нее спящую.

Мён тихо поднялся по каменным ступеням. Даже туфли он снимал с величайшей осторожностью, стараясь не издать ни звука, и по настилу шел на цыпочках, чтобы не потревожить сон супруги. У дверей он отпустил всех служанок и придворных дам, сам открыл дверь, сделал несколько шагов и застыл.

– Приказать подать угощение?

Инхе смотрела прямо на него широко открытыми глазами. Мён замер, застигнутый врасплох, не в силах вымолвить ни слова.

– Я слышала, что допрос принца Мухона состоялся, его невиновность доказана и завтра утром его восстановят в титуле.

Говоря, Инхе подошла к подсвечникам, собираясь зажечь оставшиеся свечи.

– Не надо. Пусть останется так. – Мён отступил на шаг. Как будто не желая, чтобы супруга разглядела выражение его лица, он старался остаться в тени.

– Вы устали? – вновь прозвучал голос Инхе.

Мён замер. Осознание того, что его чувства так заметны, выбило его из равновесия, и голос дрогнул.

– Как ты узнала?

– Вы кажетесь измученным.

– В этой темноте ты смогла разглядеть меня?

– Не знаю… скорее, я чувствую вас.

– Что?

– Спина вашего величества, руки, плечи и ноги будто жалуются на усталость в один голос. В прошлый раз так было, и сейчас – снова.

Она, очевидно, имела в виду тот вечер, когда Мён, вернувшись из загородного дворца, молча, в одиночестве пришел к ее покоям. И так мало времени оставалось до того, как пришла весть о возвращении принца Мухона, когда опечаленная Инхе говорила о каменных цветах, а Мён ответил: «Ты в моих глазах… словно маковый цветок».

– Возможно, я не смогу развеять вашу усталость, ваше величество, но вы можете рассказать мне все, что захотите. Я выслушаю.

– Рассказать?

– Да. Хоть о пустяках, хоть о чем-то важном. Что бы это ни было, я выслушаю вас. Вы можете довериться мне.

– Благодарю уже за это.

– Таков мой талант – терпеливо слушать.

Инхе уверенно сжала губы, а затем и кулаки, показывая, как сильно готова стараться. Она была такой милой и такой решительной, что Мён не смог сдержаться и рассмеялся. Другие наложницы играют на каягыме[17], бьют в барабаны, танцуют, а она говорит, что ее талант – терпеливо слушать. Устоять было просто невозможно.

– Ты раз за разом не оставляешь камня на камне от моих представлений. В тебе есть что-то от Сохи…

Он осекся. Инхе опустила взгляд. Даже в полумраке в ее глазах ясно читались горечь и печаль.

Мён прикусил губу. Это была ошибка, и взять свои слова назад он уже не мог.

– Прости.

– За что вы извиняетесь, ваше величество? Вы не сделали мне ничего дурного.

– Дело не в этом. Просто… имя…

– Я знаю.

Неожиданные слова заставили Мёна удивленно распахнуть глаза.

– Что ты сказала?

– Я знаю о женщине по имени Соха. На самом деле это я должна кое-что рассказать, ваше величество.

– Ты знаешь Соху?

– Да. Сегодня я спасла ее. Без вашего позволения.

Лицо Мёна застыло так резко, что трудно было поверить, будто он только что смеялся в голос. Он был слишком ощеломлен, чтобы суметь задать даже самый простой вопрос: кто и кого спас? Инхе поняла это и, не теряя самообладания, продолжила:

– Я последовала за ее величеством королевой-матерью и случайно это увидела. Павильон, в котором оставалась та женщина, был заперт снаружи и горел.

– Горел? Кымюдан? – пробормотал Мён и тут же понял, что сказал лишнее. Он с досадой цокнул языком.

– Значит, это и был Кымюдан?

Одно то, что Инхе пришла в запретный задний сад, уже было лишним, но она еще и узнала о Кымюдане. Оказавшись в затруднении, Мён глубоко вдохнул, стараясь не дать волю раздражению, и лишь затем спросил:

– Ты говоришь, что павильон, в котором была заперта Соха, действительно сгорел?

– Да.

– Но кто тогда его поджег? Неужели ее величество?

Инхе опустила взгляд. Что она могла ответить?

Лишь теперь все услышанное стало складываться для Мёна в цельную картину. Узнав, что принц Мухон жив, ее величество, охваченная гневом, подожгла Кымюдан. Инхе, последовав за ней, спасла Соху. А та, оказавшись на свободе, словно дикая необъезженная лошадь, помчалась прямиком в зал допросов.

– Так вот как она туда попала.

– Та женщина в итоге явилась на допрос?

Слово «в итоге» неприятно резануло слух Мёна.

– Значит, ты знала, что она там появится? Ты так говоришь, будто ждала этого.

– Она сказала: «Мой принц в опасности».

Инхе поколебалась, но все же не стала пытаться скрыть правду. Чувство, природу которого он не мог до конца понять, внезапно превратилось в свирепую всепоглощающую ярость. Она захлестнула Мёна с такой силой, что закружилась голова. Но он не сумел признаться себе, что все это – гнев, порожденный завистью.

– Ты, должно быть, слышала о том, что произошло десять лет назад?

Когда Мён, с трудом сдерживая нахлынувшие чувства, задал вопрос, Инхе кивнула:

– Да, слышала.

– Соха и есть немая служанка, заколовшая тогда принца Мухона. Она пронзила не только его, но и себя, лишь бы спасти ему жизнь. А теперь выбралась из пламени и снова спасла его.

Глаза Инхе на миг расширились, во взгляде появилось замешательство.

– Но та женщина прекрасно говорила.

– Вот именно. Меня она тоже когда-то обманула.

Знай он раньше, вряд ли оказался бы таким беспомощным, позволил застигнуть себя врасплох. Горькие слова почти срывались с языка, и Мён поспешно сменил тему:

– Как вышло, что ты отправилась следом за ее величеством?

Инхе замялась. Поколебавшись, она с трудом выговорила:

– В прошлый раз… той ночью, когда вы спали, я услышала, как вы зовете ту женщину по имени.

– Я?

– Да. И мне стало любопытно: кто она такая, если даже во сне вы зовете ее с такой тоской. А потом ее величество выбежала, крича: «Ю Соха!» И я не смогла сдержать любопытства.

С таким трудом подавленное раздражение снова начинало подниматься на поверхность. То ли от этого, то ли от усталости, о которой сказала Инхе, едва он вошел, Мён почувствовал, как давит в уголках глаз.

– Все получилось как нельзя лучше. Благодаря тебе Соха осталась жива, принц, безумно любимый ею, тоже спасен, а я смог восстановить своего единственного брата в правах. Разве это не прекрасно?

Именно поэтому в его голосе прозвучала обида.

Мён резко развернулся. На сегодня с него достаточно. Оставаться дольше означало потерять и этот последний уголок, где еще мог чувствовать себя спокойно.

– Пожалуй, я пойду. Отдохни.

Он собирался выйти без малейшего сожаления, как вдруг…

– Вы сердитесь потому, что из-за меня принц Мухон вернул свой статус?

До боли меткое замечание задело его. Он остановился, с трудом сохраняя внешнее спокойствие, и ответил:

– Конечно, нет.

– Или вы боитесь?

Теперь Мён не смог скрыть раздражения.

– Ты переходишь границы. – Он сердито взглянул на Инхе, но та, несмотря на холод в его голосе, решительно встала и подошла ближе.

– Я тоже понимаю, что значит возвращение принца Мухона.

– Что ты хочешь сказать?

– Это может поколебать королевскую власть. Возможно, найдутся даже те, кто поставит под сомнение ваше право.

Инхе бережно поправила ворот одеяния Мёна и спокойно продолжила:

– Но на самом деле все обернулось к лучшему. Покажите всем, что ваше восшествие на трон – не ошибка. Что вы не жалкий правитель, клевещущий на невиновного ради власти, а великий государь, сумевший объединить народ. Сейчас идеальный момент, чтобы показать это всему миру.

На ее лице появилась теплая и спокойная улыбка.

– Встретьте происходящее с достоинством и твердостью. Пусть принцев будет хоть один, хоть десять, – мир, во главе которого стоите вы, не поколеблется. Как я верю в вас, так и вы поверьте в себя.

И в тот самый миг, когда дрожащие пальцы Инхе легонько коснулись его век, Мён почувствовал невыносимую боль, словно его посадили на кол.

* * *

Соха бежала так, что казалось, будто ее тело вот-вот распадется. Грудь разрывала боль, легкие, казалось, вот-вот лопнут, ступни онемели от постоянных ударов о землю, и все же остановиться было невозможно.

– Думаешь, я дам тебе уйти?!

Евнух Чо неотступно гнался за ней. Из прокушенной руки хлестала кровь, но он, словно одержимый, не замечал боли и выкрикивал угрозы как настоящий демон.

– Беги сколько хочешь! Сегодня я точно поймаю тебя и прикончу!

Перед глазами Сохи все плыло. У ручья Оннючхон она едва сумела вырваться, вцепившись зубами в руку евнуха, и все равно не успела полностью увернуться от удара. Теплое и липкое текло и текло вдоль позвоночника – кинжал все же рассек спину, и рана была глубокой.

– Давай, беги, как последняя крыса! – смеялся евнух Чо. – Посмотрим, долго ли ты еще протянешь!

И она бежала, бежала, пока тело не взмолилось о пощаде.

– Ах!

Схватившись за ближайшую ветку, Соха еле успела остановиться. Из-под ног посыпались камни и земля. Она оказалась на самом краю обрыва и в отчаянии оглянулась.

– Тебе конец!

И в тот самый миг, когда евнух, ухмыляясь, почти настиг ее…

– Соха! – по заднему саду эхом прокатился громкий голос.

Та взглянула вниз с обрыва.

– Прыгай!

Из-за облаков вышла луна, и в ее свете Соха увидела мужчину: он сбросил шляпу и мчался вперед, словно обезумев.

– Прыгай вниз!

Она всегда верила, что он спасет ее, что бы ни случилось. Принц Мухон. Ли У.

– Сдохни!

Евнух Чо яростно взмахнул кинжалом и бросился вперед. В тот же миг Соха зажмурилась и прыгнула с обрыва. Острие кинжала скользнуло по спине, оставив новую рану, а падение оказалось пугающе стремительным.

– Проклятье!

У мчался изо всех сил, будто от этого зависела его жизнь – впрочем, так и было, – протягивая руки, чтобы поймать, не дать выскользнуть, спасти любой ценой…

– Соха!

Наконец он подхватил ее, крепко прижав к груди. Они рухнули вместе, заскользили по земле, и в воздухе, словно чудесное благословение, разлился аромат цветущей сливы. Сердце, сжимавшееся от тревоги, наконец снова забилось.

– Соха! Соха?

У был так близко, звал ее, но ответа не было, даже ресницы не дрогнули. И тогда он осознал, что его рука, поддерживавшая женщину под спину, стала влажной. Он не стал смотреть, уже зная, что это. Сквозь нежный аромат сливы пробивался запах крови.

Холодный, пугающий взгляд У поднялся к вершине холма. Чем крепче принц прижимал Соху к себе, чем безвольнее становилось ее легкое тело в его руках, тем сильнее закипала в нем ярость, от которой он уже едва мог дышать.

– Я убью тебя! – потерявший самообладание У взревел, как раненый зверь. И евнух Чо, наблюдавший сверху, мгновенно испарился.

Нанхи, которой пришлось задержаться из-за Ворёна, наблюдала за происходящим из-за дерева на холме.

Принц Мухон уносил на руках дитя дракона. Вне всяких сомнений, он был иного склада, чем большинство мужчин, с которыми ей доводилось иметь дело раньше. Он не стремился ни к деньгам, ни к власти, не искал любовных утех и не предавался праздности. Все его стремления без остатка были отданы одной-единственной женщине.

– Справишься?

Нанхи бросила короткий взгляд в сторону, откуда донесся голос.

– А что тут трудного? В конце концов, он всего лишь мужчина.

– Не теряй бдительности. Принц Мухон не так прост, как тебе кажется.

На слова Сокчуна Нанхи лишь усмехнулась:

– Такие, как он, самые легкие. Раз он привязан к одной женщине, значит, достаточно ударить по ней.

– Еще раз повторяю: Соха должна остаться в живых. Пока она жива, и его величество, и принц Мухон у нас в руках. Понимаешь?

– Понимаю. Но…

– Но?

– Потом я хочу убить ее своими руками.

Нанхи провела языком по тонкой игле, спрятанной в рукояти серебряного кинжала. Сокчун, глядя на это, холодно усмехнулся:

– Хорошо. Я отдам ее тебе на растерзание.

* * *

– Ваше величество! Прошлой ночью придворные дамы, служившие покойному государю, все вместе совершили самоубийство. А всего несколько часов назад покончил с собой евнух из главного дворца, которого пока содержали под стражей. Оставшегося в живых свидетеля, евнуха Чо, мы передали под надзор Управления евнухов, но он безумен, его разум полностью помутился.

– Да, ваше величество. Мы обязаны как можно скорее раскрыть заговор против покойного государя, но ситуация становится все более сложной.

Утро наконец положило конец изнурительной ночи. Как и было объявлено, едва пробил утренний колокол, Мён издал указ:

«Принц Мухон Ли У, по природе добродетельный и преисполненный сыновней преданности, был оклеветан и провел десять лет под бременем ложного и несправедливого обвинения, что причинило мне огромное горе. Теперь, когда его невиновность совершенно доказана, я с великой радостью возвращаю ему титул и звание принца Мухона. Да будет указ исполнен без малейших отступлений».

Мён не сомкнул глаз ни на минуту. Он молча наблюдал, как главный придворный секретарь торопливо готовит указ. У в парадных одеяниях, сняв обувь, принял свиток без единого лишнего слова и вскоре, облачившись в траур, направился к усыпальнице покойного государя и королевы Хёсон.

Время текло тяжело и изнурительно. Даже во время утреннего совещания с министрами и чиновниками в тронном зале все мысли Мёна были далеко, очень далеко.

– Она сказала: «Мой принц в опасности».

«Мой принц»… Мён невольно представил себе, как она произносит эти слова своим красивым голосом.

– Также необходимо провести расследование в отношении тех, кто заманил принца Мухона в ловушку. Подделка личной печати государя и покушение на жизнь принца – это прямое оскорбление королевского дома и власти.

– Следует как можно скорее устроить возвращение принцессы Чхонхэ в главный дворец.

После возвращения У титула все завертелось словно само собой. Те, кто еще вчера с пеной у рта доказывал, будто личной печати покойного короля никогда не существовало, как и те, кто требовал понизить Дам до простолюдинки, исчезли, как туман под солнцем.

– Когда я ударила его высочество, его кровь пропитала и мою рану. Так что и я была отравлена пиявочным ядом.

Перед глазами вновь и вновь вставало мгновение, когда Соха подняла ладонь, запятнанную фиолетовым. Как же она умудрялась так долго и так искусно скрываться? Чем больше он думал об этом, тем сильнее поражался и даже невольно восхищался ее выдержкой.

– Ваше величество, дело с принцем Мухоном, безусловно, важно. Но дождей по-прежнему нет, и во многих провинциях неурожай. Народ настолько истощен, что ест гнилье, люди болеют и умирают. Невежественные простолюдины продают собственных детей ради жертвоприношений богам! Недовольство усиливается…

– Верно, ваше величество. Жалобы и прошения о помощи идут непрерывно из всех уголков страны.

– Кроме того, в последнее время участились нападения разбойников. Они крадут все: имущество, скот, даже пищу. Особенно часто они грабят и поджигают дома знати. Просим отдать приказ о немедленном розыске преступников и… Ваше величество?

Министр военного ведомства прервал речь и поднял взгляд. Пальцы короля неустанно постукивали по подлокотнику трона, но понимал ли Мён, что к нему обращаются?

– Если принц Мухон будет в безопасности, тогда и я смогу жить. Если с ним что-то случится, рядом с вами не останется дитяти дракона.

– Э… хм… Ваше величество?

Мён и раньше знал, что под всей кротостью и мягкостью Соха кристально тверда. Но когда она ходила по лезвию ножа ради защиты любимого, она и вовсе казалась совершенно другим человеком.

– Ваше величество, вам нехорошо?

Мён так глубоко погрузился в размышления, что сановники не знали, как себя вести. И по залу раскатился громкий голос первого заместителя главы государственного совета. Стук пальцев по подлокотнику трона наконец прекратился.

– Ах… прошу прощения. На чем мы остановились? Ах да, о разбойниках…

– Может быть, пора завершить заседание? Вашему величеству не стоит ли немного отдохнуть?

Мён с трудом удержался от раздраженного возгласа:

– С чего вдруг?

– Вы выглядите очень уставшим и расстроенным…

– Ни в коем случае! – Мён повысил голос, придавая ему бодрости. – Мой единственный брат вернулся, совещание идет своим чередом, что может быть лучше? Или вы хотите сказать, что я допустил слабость, позволив себе на мгновение задуматься?

– Ни в коем случае, ваше величество! Я лишь…

– Довольно, довольно. Разве я не знаю вашей преданности? Продолжим. Господин военный министр, повторите доклад о разбойничьих шайках.

– Да, ваше величество. Как я сказал, в последнее время участились нападения. Разбойники похищают скот, имущество…

Мён стиснул зубы и изобразил натянутую улыбку. Если сейчас он прервет заседание под предлогом усталости или скверного настроения, тут же начнут шептаться, дескать, он не в силах принять возвращение принца Мухона. Допустить подобное было нельзя. Даже если сейчас его голова была пуста, как чистый лист, даже если под ложечкой ныло словно вот-вот подступит тошнота, он должен был держаться так, словно ничего не случилось.