Время еще никогда не тянулось так мучительно медленно. Пять или шесть придворных лекарей под предводительством главного королевского лекаря долго осматривали рану на плече и наконец, устав спорить, пришли к соглашению: это и правда пиявочный яд. Теперь им ничто не мешало составить противоядие и начать лечение. Несколько часов пролетели за этой суматохой словно мгновение, но мысль о том, что нужное время еще не наступило, выжигала У душу.

Тревога сжимала его грудь до боли, сердце замирало от нетерпения, будто готово было остановиться. Как ни пытался он ее удержать, кровь незримо вытекала сквозь пальцы, и в тот самый миг, когда последняя капля безжалостно сорвалась…

Раздался долгожданный двадцать восьмой удар колокола. Наступила вторая ночная стража[15].

– Вы все же идете?

– Разумеется.

Тучхон по-прежнему изнывал от страха, но У оставался непоколебим. Последний караул должен был смениться в начале второй ночной стражи, и это был единственный шанс. Даже если небо расколется надвое, он должен попасть в Южное крыло.

Когда У, натянув одежду евнуха, поднялся с места, Тучхон в одной рубашке поспешно забрался на кровать и накрылся одеялом.

– Готов?

– О чем вы говорите, ваше высочество? У меня сердце в комок сжалось! Не забывайте, если нас поймают, меня казнят за то, что осмелился выдать себя за принца!

– Просто лежи как мертвый. И не сбрасывай одеяло, как в прошлый раз.

– Что?.. Я? Когда это я сбрасывал одеяло?

Тучхон заморгал, не понимая. У решил, что потом расскажет, как щипал спящего евнуха за нос в хижине в Чхонджу, и уже собирался выйти, но не успела его рука коснуться двери, как та с грохотом распахнулась. Перепуганный Тучхон мгновенно забился под одеяло по макушку, а У, надвинув шапку на лоб, как можно ниже склонил голову. Если его разоблачат, он не доберется даже до порога, не говоря уж о Южном крыле.

– Освободили! Наконец-то освободили! – завопил кто-то и тут же осекся. Обладатель голоса, присев прямо перед У, заглянул ему в глаза, упрямо устремленные в пол. – Что вы делаете?

Это был Сухо.

– Господин надзиратель! – радостно воскликнул Тучхон, выглядывая из-под одеяла: он тоже не мог не узнать пришедшего.

У резко выпрямился и отряхнул платье евнуха.

– А ты что здесь делаешь? Как попал внутрь? – смутившись, У бросил эти несколько слов нарочито грубо, но Сухо в ответ хитро улыбнулся и с усмешкой протянул:

– А что это сам принц в таком наряде? Что вы собираетесь выкинуть, все еще будучи под стражей?

– Выкинуть? Следи за языком! Сейчас каждая минута на вес золота. Потом объясню.

Не дожидаясь ответа, У снова развернулся к выходу, но в дверях дорогу ему преградил еще один человек.

– Освобожденный из темницы дознаватель Квак пожелал выразить свое почтение принцу, невзирая на поздний час. Вот я и привел его.

– Послушай, чиновник младшего восьмого ранга надзиратель Чха. Тебе следовало бы представить меня его высочеству как положено. Я Квак Пугём, чиновник младшего пятого ранга, дознаватель Ведомства справедливости и законов.

Сухо недовольно надул губы, пробурчав, что тот снова раздувает невесть что из-за каких-то чинов. Пугём тут же парировал:

– Как ты смеешь со мной фамильярничать?

– Как ты вышел? Дознаватель Квак, тебя отпустили? Или ты, может, сбежал?

Только после того, как У глухим голосом задал вопрос, в комнате воцарилась тишина. Сухо и Пугём, еще мгновение назад занятые своей перепалкой, резко выпрямились и застыли перед принцем, не понимающим, что происходит.

– Прежде всего я должен просить вас сесть и принять надлежащий вид.

Посмотрев на Сухо, так внезапно ставшего вежливым и церемонным, У недовольно поморщился. Проявившаяся между бровями складка ясно показывала, что он ждет объяснений, но Сухо лишь улыбнулся и протянул узел с аккуратно сложенной одеждой.

Растерянный Тучхон первым понял, в чем дело, поспешно выскочил из-под одеяла и развязал узел. На полу развернулся голубой халат – цвета, который всегда шел У.

– Примите мой поклон. Церемониальные одежды вы сможете надеть только после того, как огласят указ. А пока примите хотя бы это одеяние.

У едва заметил, что Тучхон переодевает его. Не вполне понимая даже, в сознании ли он, принц пробормотал:

– Поклон?

И вот когда он уже сидел на подушке, как подобало принимать гостей, причесанный, с аккуратно надетой шляпой…

– Примите мои искренние поздравления с восстановлением в статусе, ваше высочество принц Мухон!

Сухо и Пугём одновременно склонились в глубоком поклоне. Тучхон тут же подбежал и следом за ними припал к полу так, будто готов был сквозь него провалиться. Только теперь У наконец понял.

– Итак, решение принято?

Он пытался говорить тихо, но скрыть волнение в голосе не смог. Тучхон уловил это сразу, не выдержал и расплакался.

– Поздравляю, от всего сердца поздравляю вас, ваше высочество принц Мухон!

Рыдания были такими громкими, что, казалось, их слышно за пределами покоев. Сухо, сдерживая слезы, молча уставился в потолок. Пугём оказался единственным, кто сохранил спокойствие. Он выпрямился и четко произнес:

– Только что в совещательной палате было принято решение о восстановлении вас во всех правах, ваше высочество. Его величество повелел издать указ утром.

– Указ, значит.

– Благодаря этому смог выйти и я, ведь я дал показания.

– Значит, это не побег. Слава Небесам. Я рад, что хотя бы ты освободился. Есть ли новости из Южного крыла? Та женщина, которую ты привел…

– Вы имеете в виду барышню Соху? Простите, меня не подпустили даже близко к тому месту, так что я ничего не знаю.

– Понятно. Конечно. – Слова У прозвучали горько и тревожно.

– Стража покоев вашего высочества ушла, как только пробил колокол! Сейчас никого нет! – радостно закричал Тучхон, успевший выскочить за дверь и вернуться.

Груз наконец свалился с плеч У. Похоже, решение действительно принято и вступило в силу. Он все еще не мог до конца осознать, что произошло. Казалось, дела наконец пошли хорошо, но вместе с тем он чувствовал странную пустоту. Закрадывалось беспокойство: а вдруг указ, который должны издать утром, все-таки отменят? Словно прорвался гнойник, зревший годами, и кожу мучительно пекло.

– Ваше высочество принц Мухон.

У, погруженный в свои мысли, поднял взгляд. Перед ним с предельно серьезным видом стоял Пугём.

– Хоть я и знал, что вас оклеветали, я не сумел доказать вашу невиновность. Десять лет это лежало у меня на душе тяжким грузом. И вот теперь, когда пришла весть о вашем возвращении, я подумал: наконец мне выпал шанс. Но признаюсь честно, даже тогда я, ничтожный, колебался. Ведь мне просто хотелось выжить.

Пугём склонил голову, хотя и уже сдержаннее. Даже Сухо, впервые видя его таким, не смог ни пошутить, ни поддеть как обычно.

– То, что я осуждал Сухо за его стремление к справедливости, высмеивал его, – все это было лишь оправданием для моей слабости. Простите. Простите за то, что десять лет назад, будучи дознавателем Ведомства справедливости и законов, я не исполнил свой долг. Простите за малодушие, которое, пусть и на мгновение, заставило меня колебаться. Я обязательно приму наказание.

У, молча выслушав его, слабо улыбнулся. Впервые он видел человека, столь тяжело переживающего свою ответственность. Его упрямое желание прийти в столь поздний час, его прямота, с которой он просил прощения, вызывали не упрек, а уважение.

– Тебе стоит просить не прощения, а благодарности. И сколько бы я тебя ни благодарил, все равно будет мало. Если бы не твои показания, твои записи, я не смог бы доказать свою невиновность. От всего сердца благодарю тебя.

У перевел взгляд на Сухо, стоявшего рядом.

– А как мне выразить всю ту благодарность, что я чувствую к тебе? Ты до конца исполнял мои приказы, верил в меня, защищал Дам и остался верным другом.

Затем он повернулся к Тучхону, который снова всхлипывал и шмыгал носом.

– Евнух Пак. Спасибо, что не сдался, ждал меня все это время. Я стану тем принцем, которого ты надеялся однажды увидеть. И надеюсь, что и дальше ты будешь рядом.

Только обратившись к каждому с благодарностью, У по-настоящему осознал: восстановление произошло. Одного понимания, что он снова может заставить этих людей улыбаться, было достаточно, чтобы почувствовать глубокое облегчение.

– А теперь мне нужно уйти. Все остальное обсудим завтра, когда указ будет обнародован.

У резко поднялся, одним движением развеивая тепло предыдущих мгновений. Сухо спросил, будто только этого и ждал:

– Вы идете в Южное крыло, верно?

– Да. Дознаватель Квак, потом расскажи мне, как и почему ты привел Соху на допрос.

У развернулся и быстро зашагал прочь – только подол халата взметнулся. Но тут нечто тяжелое с грохотом рухнуло на деревянный настил.

Сухо побелел от ужаса, подскочил, словно ужаленный, и, распахнув дверь, выскочил наружу. У бросился следом и застыл, потрясенный.

На досках лежал человек, весь в крови, будто мертвый.

– Ворён?! – вскрикнул Сухо, запоздало разглядев лицо. У в изумлении расширил глаза.

– Кто?

Принц едва не рухнул на колени, бросившись вперед, но устоял и тут же склонился над полумертвым телом. Это действительно был Ворён, но никто не смог бы понять сразу, как и насколько серьезно он ранен. Его лицо и тело были изуродованы до такой степени, что не узнать его было бы проще, чем узнать. Кровь текла столь обильно, что казалось, в теле скоро не останется ни капли.

– Тучхон, скорей в придворную лечебницу! Принеси хоть что-нибудь! Если там есть лекарка, немедленно приведи ее!

– Слушаюсь и повинуюсь!

У, отгоняя пронизывающую до костей тревогу, обеими руками крепко нажал на живот Ворёна. Рана была глубокой: стоило ему только вдохнуть, как кровь начинала хлестать с новой силой. Сухо и Пугём не стояли в стороне: разорвав одежду, они туго перевязали раненому руки и ноги, стараясь хоть как-то остановить кровь.

– Ворён! Слышишь меня? Не теряй сознание! Держись, слышишь? Держись!

У звал его громко, стараясь не дать сомкнуть веки. И вдруг окровавленная рука резко сжала его запястье.

Охранник явно пытался что-то сказать. У пригляделся: губы едва заметно шевелились. Понимая, что силы раненого на исходе, он напряг слух, не желая упустить ни малейшего звука.

– Я знаю, как тебе тяжело. Но прошу, постарайся еще чуть-чуть Я обязательно пойму, что ты пытаешься сказать.

И наконец губы слабо, но явственно шевельнулись: «Соха… задний сад… опасность».

– Сухо!

Голос У, внезапно ставший резким и грозным, сотряс весь павильон.

– Да, ваше высочество!

– Пока Тучхон не вернется, нажимай ему на живот! Приступай прямо сейчас!

– Слушаюсь!

Как только Сухо сменил его, У резко поднялся.

– Ты обязан сохранить ему жизнь до моего возвращения. Во что бы то ни стало.