Даже глубокой ночью яркий свет в павильоне Сончжончжон не гас.

– Лекари только что покинули покои его высочества. Они подтверждают, что это действительно пиявочный яд. Противоядие ввели вовремя, и в течение нескольких дней появится фиолетовый шрам. Еще одно весомое доказательство!

– Даже придворный лекарь вспомнил, что Квак Пугём приходил с расспросами о пиявочном яде примерно в то время, когда был убит покойный государь. Он подтвердил: записи из книги Квак Пугёма полностью совпадают с тем, что прозвучало на допросе.

– Значит, принц Мухон действительно пострадал от яда десять лет назад?

Споры сановников, собравшихся в совещательной палате в ожидании короля, не утихали.

– Но кто может уверенно сказать, что этот шрам действительно десятилетней давности?!

– Есть же книга Квак Пугёма! Даже если копия военного министра вызывает сомнения, но ведь и те, что найдены у начальника Ведомства справедливости и законов и других дознавателей, полностью совпадают с оригиналом Квак Пугёма.

– Ведомство загнано в угол. Что, если они все подстроили?

– Разве это имеет смысл? Мы только что изъяли все документы, которые Квак Пугём составлял каждый год, и все их копии, что хранились у чиновников Ведомства. Это десятки томов, только просмотреть их займет уйму времени. Он что, провидец, чтобы все их составить?

– Кроме того, о возвращении его высочества стало известно только вчера. Подготовить такие объемы за один день невозможно.

– Наверняка были те, кто знал об этом заранее. Например, надзиратель Чха, сын первого заместителя государственного совета. Он был очень близок с принцем Мухоном. Его тоже следует арестовать и допросить…

Разгоряченный министр внутренних дел внезапно умолк, заметив, что тот, о ком он только что говорил, все это время сидел неподвижно с прямой спиной, не говоря ни слова. Неловко покашляв, он отвел взгляд. И именно тогда первый заместитель главы государственного совета тихо произнес, словно печать спала его с уст:

– Если допрос необходим, его нужно провести. – И продолжил совершенно невозмутимо, не обращая внимания на удивленные взгляды: – Речь ведь не только о моем сыне. Если понадобится, допрашивать следует любого. Нужно расширить круг подозреваемых: от евнухов и придворных дам, служивших тогда в покоях его высочества, до последнего привратника. Разве принц не говорил, что покидал дворец и вернулся обратно? Наверняка какой-нибудь привратник его видел. А между тем в расследовании десятилетней давности об этом ни слова.

И без того внушающий трепет, сейчас голос первого заместителя прозвучал особенно тяжело. Сановники невольно вздрогнули, словно придавленные его весом. И тут заговорил князь Хеан, словно наконец дождавшись нужного момента:

– Это означает, что либо его высочество солгал, либо привратник получил взятку, либо кто-то уничтожил запись. Мы не знаем, в чем причина, а значит, допрашивать придется всех: Ведомство справедливости и законов, Ведомство инспекции нравов, Управление просвещения и литературы, Канцелярию по составлению придворных хроник. Исключений допускать нельзя.

Слова прозвучали пугающе спокойно, заставив всех сжаться, словно по приказу.

– Что вы хотите сказать, ваше сиятельство князь Хеан? Неужели вы действительно собираетесь превратить дворец в хаос?!

– Даже если настанет хаос, нужно восстановить справедливость. Раз уж допроса не избежал даже принц, почему кому-то другому это должно быть позволено?

Все, кто до сих пор смотрел на него свысока, считая слабым и ничтожным дальним родственником короля, теперь не скрывали раздражения. Однако открыто возразить не решился ни один: если невиновность принца Мухона будет окончательно доказана, тех, кто его оклеветал, ждет суровый допрос. Сейчас настало время затаиться, особенно для тех, кто искушен в политике и хитер как лис.

– Даже глава государственного совета не может уйти от ответственности.

Тот, о ком так внезапно зашла речь, в панике вскочил, словно ошпаренный:

– Почему вы вдруг нападаете на меня?!

– Вы обращались с его высочеством так, будто приговор уже вынесен. Видимо, были основания так считать. Или я ошибаюсь?

– Что вы имеете в виду?!

– Видимо, кто-то внушил вам такую непоколебимую уверенность. Если его высочество окажется невиновен, разве не следует наказать тех, кто подтолкнул вас к клевете?

– Ваше сиятельство!

– Тише. Повышать голос в совещательной палате – недопустимая вольность.

Князь Хеан пристально посмотрел на главу государственного совета, и тот скрипнул зубами, но сумел сдержаться.

– Если все действительно так, как вы говорите, значит, это дело исключительной важности. Оклеветать принца – непростительное преступление, – медленно заговорил министр военного ведомства, до этого молча наблюдавший за происходящим вместе с первым заместителем. Хоть его сын и был арестован, в голосе не было ни капли волнения, наоборот, он говорил как человек, принявший твердое решение: – Более того, это означает, что настоящий убийца покойного государя до сих пор разгуливает на свободе. Мы обязаны выяснить, кто он, хотя времени прошло слишком много, и раскрыть правду будет непросто. Но еще серьезнее другое: есть все основания полагать, что тогда, десять лет назад, преступление спланировали и осуществили ради трона.

А это, в свою очередь, могло означать лишь одно: вся клевета была создана, чтобы возвести принца Ыйгвана на трон.

После слов министра военного ведомства в совещательной палате воцарилась мертвая тишина. Никто не произнес этого вслух, но в мыслях у каждого всплыло одно и то же имя.

Королева-мать Хон Чжаён.

И пока не осела пыль захлебнувшегося спора, никто не решался двинуться.

Ногти Мёна, все это время слушавшего разговор сановников за дверью, проскребли по столбу. На древесине остались такие глубокие следы, что боль короля чувствовалась от одного взгляда на них.

– Ваше величество, прошу, усмирите гнев.

Главный евнух – единственный, кто был рядом, – осторожно попытался его успокоить. Но сердце Мёна билось все сильнее и тревожнее. И было отчего. Еще вчера эти самые люди преклонялись перед ним, простирались у его ног и хором клялись, что пожертвуют плотью и костями ради служения его милосердному величеству. Но стоило появиться намеку, что невиновность принца Мухона может быть доказана, и их речи зазвучали невыносимо фальшиво, особенно – речи первого заместителя главы государственного совета и министра военного ведомства. Князь Хеан с давних пор относился к принцу Мухону особенно тепло, и его отношение еще можно было бы списать на родственные чувства. Но те двое… они всегда были его верными подданными, служили еще покойному государю, и Мён ни мгновения не сомневался в их лояльности, особенно тогда, когда они без колебаний возводили его на трон. Он даже мысли не допускал, что ими могло двигать что-то иное, нежели преданность.

Удар в спину оказался так силен, что закружилась голова. Неужели все они питали скрытые намерения? Или даже с самого начала знали, что У жив?

Вспомнив, каким был первый заместитель главы совета в Чхонджу, Мён задрожал всем телом от злости. Из-под ногтей у него начала сочиться кровь, но он не мог отнять руку и продолжал царапать столб с той же яростью.

– Ваше величество! Ваше величество!

По боковому коридору от павильона Поктогак, со стороны ворот Сончжонмун, мчался дознаватель, отвечавший за сопровождение принца Мухона с допроса. Раздраженный суматохой, Мён повысил голос:

– Что за шум?!

– Простите, ваше величество! В Южном крыле побег!

– Что?! – ошеломленный, Мён отступил на шаг. – Что ты сказал? Кто сбежал?

– Узница из Южного крыла. Та немая служанка исчезла!

В одно мгновение кровь отхлынула от лица Мёна, голова закружилась так сильно, что ему показалось, будто он вот-вот умрет. Но, опомнившись, он взревел, словно его ударила молния:

– Как такое возможно?!

Дознаватель, опустив голову до земли, пробормотал:

– Этого… мы пока не знаем, ваше величество… Замок, который был надежно заперт, оказался открытым… и дверь тоже была приоткрыта…

– И что же вы делали?!

– Ваше величество, прошу, обуздайте гнев! Ваш голос слышен даже в совещательной палате!

Главный евнух вцепился в него, пытаясь удержать, и Мён, тяжело дыша, постарался сдержаться. Но раз пробудившийся гнев было так просто не унять.

– Кто об этом знает?

– Я, ваше величество и несколько тюремщиков. И… есть еще… беда…

– Что еще?!

– Кто-то напал на Западное крыло.

Это было настолько абсурдно, что король даже усмехнуться не смог.

– Западное крыло?

– Придворные дамы и служанки, все, кто служил покойному королю… и тюремщик… все убиты.

Кто вообще сказал, что это место охраняется так строго, что и мышь не проскользнет? Нет, нынешнее Ведомство справедливости и законов стало жалким, и «мыши» разгуливают в нем как пожелают, и никто даже не замечает этого.

Мён пытался заставить себя думать хладнокровно. Как бы он ни был зол, все, что касалось Сохи, требовало предельной серьезности.

– Собери всех, кто знает об этом, в Южном крыле. Я скоро туда приду.

– Да, ваше величество.

– Проследи, чтобы больше никто не узнал. Ответишь головой.

– Как пожелает ваше величество!

Только когда напряженные плечи дознавателя исчезли за воротами Сончжонмун, Мён процедил сквозь зубы:

– Проклятье… Живо найди Ворёна, скажи ему, что Соха пропала, пусть тихо разыщет ее и вернет.

– Слушаюсь и повинуюсь, ваше величество.

– Происшествие в Ведомстве даже к лучшему. Объявим, что все они вместе с немой служанкой покончили с собой.

– Если говорить, что она совершила самоубийство, то…

– Скажем, что придворные дамы, служившие покойному государю, осознали свою вину и искупили ее смертью. А немая служанка, раскаявшись в том, что десять лет назад ранила принца Мухона, и из-за нее он лишился прав и статуса, свела счеты с жизнью. Выдайте за нее одну из мертвых служанок и отнесите тело в ее камеру.

– Слушаюсь и повинуюсь. А как поступить с чиновниками, которых приказано собрать в Южном крыле?

– Убить всех.

Мёна и без того грызла тревога: посторонние узнали о дитяти дракона куда раньше, чем он ожидал. И нападение на тюрьму выглядело подходящим случаем навсегда покончить с немой служанкой. Но никому нельзя узнать об этом, а все, кто знает хоть что-то, должны исчезнуть.

– Скажем, что служанок, покончивших с собой, доставили в Управление евнухов для допроса, а позже подстроим все так, как если бы они не выдержали пыток. Ты возглавишь расследование. Но запомни: даже Управление евнухов должно быть уверено, что немая служанка действительно мертва.

– Безусловно, ваше величество. Но как вы намерены решить дело принца Мухона?

Этот вопрос был самым острым и болезненным. Если бы умерли только придворные дамы, служившие покойному государю, вину еще удалось бы как-то свалить на У. Но Соха была главной проблемой… Стоит разнестись слухам о том, что немая служанка, ставшая важнейшей уликой в деле принца Мухона, внезапно погибла, первое же подозрение падет…

– В этом обвинят меня.

Все сановники, кто не предан ему безраздельно, весь народ – все, все моментально решат, что он убил ключевую свидетельницу, испугавшись возвращения брата. А оклеветанный и забытый принц Мухон немедленно станет трагической фигурой, достойной сочувствия. И если со временем вернуть У статус все-таки придется, будет поздно. Слухи разрастутся, и настроения в обществе станет невозможно контролировать.

Таков был королевский двор – место, где нельзя ни на миг терять бдительность, где ни одной слабости нельзя позволить проявиться, где добродетельный правитель – тот, кто способен удержаться на канате над пропастью, не оступившись.

– Ради дитяти дракона… другого выхода нет. Придется восстановить принца Мухона в правах.

Мён сжал пальцы, испачканные в крови. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда он собственными руками вернет брата во дворец. Ему казалось, будто внутренности скрутились узлом и иссохли. Но он ничего не мог сделать. Прямо сейчас он должен был войти в совещательную палату и признать свое поражение.