Темнота стояла кромешная, но служанка шагала уверенно, без усилий раздвигала густую траву по грудь, ломала и топтала ветви, цеплявшиеся за подол, как бык, пробивающий себе путь в зарослях. Соха шла следом. Глядя на фигуру впереди, она позволила рукаву зацепиться за ветку и сделала вид, что ей никак не удается освободиться.

– Можно немного передохнуть?

Служанка решительно покачала головой:

– Ваше исчезновение наверняка уже заметили.

– Я знаю. Но всего на один краткий миг! Хотя бы на половинку… Я просто хочу перевести дыхание!

Соха продолжала настаивать, и наконец служанка отпустила ветку, тяжело вздохнув, словно смиряясь с неизбежным.

– Ладно. Но совсем чуть-чуть.

– Ох, благодарю…

Только теперь, добившись согласия, Соха наконец попыталась выровнять дыхание и унять сердце, колотившееся уже в самом горле. Она легонько постукивала себя по груди, стараясь собраться с силами.

– Вы ведете меня к Кымюдану? – спросила она будто невзначай. Похоже, они действительно прошли через задний сад, но не по дорожке, а сквозь дикие заросли, так что теперь понять, где они оказались, было невозможно.

– Верно, – ответила служанка.

Соха огляделась. В сомкнувшейся тьме едва виднелись какие-то лианы. Одна касалась ее спины – грубая и крепкая на ощупь, одной рукой не разорвать.

– По велению его высочества?

– Да.

– Когда мы дойдем, я смогу его увидеть?

– Скорее всего.

Так повторялось раз за разом: на каждый вопрос Соха получала короткий ответ – по сути обрубок ответа. То ли служанка старалась сдерживаться, то ли была немногословной по натуре, но временами казалось, что даже уханье совы звучит дольше ее слов.

– Надо было назначить встречу в другом месте – на этот раз Соха не спрашивала, а утверждала. Затем, схватившись за подол своего одеяния, она оторвала длинную полосу и, быстро приблизившись к провожатой, резко протянула руку:

– Покажите ладонь.

Это было слишком быстро, слишком внезапно, и служанка в замешательстве слегка нахмурилась.

– Ладонь?

– Вы ведь прокладывали путь голыми руками и наверняка поранились.

Соха поторопила служанку взглядом. Та замялась, но все же выполнила просьбу. И правда, даже в темноте было видно, как блестит на ладони кровь. Женщина тут же прикрыла рану полоской ткани, оторванной от одеяния.

– Что вы имели в виду?

Впервые за этот путь служанка заговорила первой, и Соха удивленно переспросила:

– Что именно?

– Вы сказали, что встречу стоило назначить в другом месте.

– Ах, это… – Завязывая узел на тыльной стороне ладони, Соха удовлетворенно улыбнулась. – Кымюдан ведь сгорел.

Она сказала это самым будничным тоном, но теперь вздрогнула уже служанка. Казалось, она хотела что-то ответить, но времени ей не дали:

– А кроме того, вы не от его высочества. Верно?

Соха знала это с самого начала, стоило служанке открыть дверь камеры. Эту женщину не мог послать принц Мухон.

– Если бы он и вправду решил вытащить меня, он пришел бы сам. Он бы не доверил это никому другому.

И те слова – «дитя дракона»… Если бы ее действительно прислал У, она не обратилась бы так. Он ненавидел это выражение больше всех и никогда так не говорил.

– Тогда зачем вы пошли за мной?

Голос разоблаченной служанки вдруг стал холодным. И все же, кажется, она действительно хотела знать. Глядя в глаза, она ждала ответа.

– Потому что иначе я умерла бы на месте. Верно?

Живя взаперти в Кымюдане, Соха кое-чему научилась: чувствовать и узнавать убийственный взгляд, тот зловещий холод, который человек источает, когда замышляет убийство. Порой королева-мать, Мён и Ворён смотрели на нее именно так. И потому она сразу распознала в глазах улыбающейся служанки тот самый холод убийцы.

– Вы так хотели выжить?

– Не «хотела». Должна выжить.

Словно во сне, Соха начала действовать. Она незаметно взяла конец крепкой лианы, которую так и волокла за собой, и принялась обматывать правое запястье служанки. Достаточно ловко она сумела управиться и с левым. Быть может, ей помогла и беспечность жертвы – та даже не пыталась сопротивляться, лишь медленно моргала.

– Простите, но я действительно должна остаться в живых. Если я погибну здесь, принц обязательно обвинит его величество. Я не могу снова подвергнуть риску того, кто с таким трудом вернулся.

Она попыталась затянуть узел как можно крепче, но вдруг осеклась, пошатнулась и отступила назад. Слова застряли в горле. Взгляд Сохи приковал шрам на левой руке служанки, словно оставленный ударом кинжала и поразительно похожий на ее собственный.

– Неужели… вы та самая служанка?

– Да. Немой служанкой, которую вы видели в зале допросов, была я.

Слова, которые Сохе никак не давались, все-таки прозвучали. У нее на лбу выступили капли пота, тело бросило в жар, сердце бешено колотилось.

– Что… нет, зачем вы это сделали? Зачем?! – вскрикнула она, не справляясь с охватившей ее яростью.

Служанка усмехнулась:

– Разве для этого нужен повод?

– Нужен! Я должна знать, почему вы пытались оклеветать принца Мухона! По приказу его величества? Или вы служите королеве-матери?

– Ни то, ни другое.

– Тогда почему?! Что вам сделал его высочество, что вы решились на такую подлость?

– Из-за тебя, дитя дракона.

Голос служанки прозвучал на удивление спокойно. Она бросила насмешливый взгляд на лиану, обвившую ее запястья.

– Надо же. Довольно мило. Делала вид, что перевязываешь рану, и вот так взяла и связала. Мне даже в голову бы такое не пришло. Ах, какая милая уловка.

Соху бросило в дрожь: настолько сильно изменился тон служанки. Несмотря на связанные руки, она вытащила что-то из-за пазухи, и, только когда оно с легкостью перерезало лиану, женщина, бледнея от ужаса, поняла, что это оружие. Серебряный кинжал.

– Хочешь узнать, почему из-за тебя? Тогда попробуй выжить.

Служанка с поднятым кинжалом бросилась вперед. Опомнившись в последний момент, Соха прянула в сторону, пытаясь увернуться, но та оказалась слишком быстрой. Острие кинжала уже почти коснулось шеи, как вдруг…

Раздался резкий звук удара.

– Бегите, барышня, не останавливайтесь! – послышался вслед за ним знакомый взволнованный голос.

И только тогда Соха смогла выдохнуть. Она сорвалась с места и побежала.

Когда Ворён с мечом преградил ей путь, Нанхи усмехнулась, приподняв уголки губ:

– Я-то думала, ты просто дурак, которого легко схватить за хвост. А ты, смотри-ка, и сюда добрался.

– Не шути со мной. Еще хоть раз тронешь барышню – убью.

Даже угрожая, Ворён прислушивался к удаляющимся шагам Сохи. Лишь когда их звук окончательно стих, напряжение, тугой пружиной стянувшее внутренности, немного отпустило.

– Когда ты притворялся служанкой, я даже не догадывалась, что ты мужик, да к тому же грубый!

То ли из-за ее пронзительного голоса, то ли от безумных метаний в поисках Сохи на Ворёна вдруг обрушилась усталость. И все же он не смел отвести взгляда от Нанхи: несмотря на болтовню, женщина держалась слишком спокойно. Это казалось до крайности подозрительным.

– А ты медлительнее, чем я думала. Но если не считать этого, пожалуй, вполне сгодишься, – с ухмылкой бросила Нанхи, язвительно растягивая слова. Только тогда Ворён почувствовал неладное и взглянул на ее руку.

– Проклятье.

Кинжала, который прежде лежал в ее пальцах, теперь не было. Судорожно дотянувшись до плеча, он нащупал над влажной тканью рукоять, настолько крошечную, что ее легко было раздавить в ладони.

С раздражением Ворён выдернул кинжал – все равно что вытащил занозу. Клинок длиной с палец больше напоминал длинную иглу вроде тех, которыми пользуются лекари: неудивительно, что мужчина почти не почувствовал, как он вошел в плоть. По лезвию капля за каплей стекала кровь. Ворён поморщился:

– Что ты творишь?

– Разве ты не слышал, что я убийца?

– И только потому собираешься убить союзника?

– Это кто тут союзник?

Разговор показался Нанхи забавным. Она с притворным удивлением распахнула глаза и прижалась почти вплотную:

– Ты, похоже, серьезно заблуждаешься.

– Хочешь сказать, это не так?

– Какие же вы наивные. И ты, и он. Ты, случайно, не от Хан Сокчуна услышал, что мы с тобой на одной стороне? Впрочем, не думаю, скорее уж он назвал меня неудачной попыткой.

Когда Нанхи внезапно подняла руку прямо к его лицу, Ворён молниеносно схватил ее за запястье. Пальцы у нее дернулись, будто она пыталась вырваться, и он сжал хватку сильнее.

– Дернешься – сломаю.

– У тебя и сил таких уже не осталось.

Он даже не успел понять, что не так. Ее слова будто оказались пророческими: Ворён почувствовал, как из тела медленно уходит сила.

– Что ты…

Он не успел договорить. Рука, державшая запястье Нанхи, бессильно обвисла. В следующее мгновение ноги подкосились, и он рухнул на колено.

Это был яд. Видимо, его заранее нанесли на кончик той иглы.

– Как же ты медленно соображаешь. Удивительно, что ты вообще еще держишься рядом с Хан Сокчуном.

– Заткнись.

– Не знаю, что он тебе там наплел, но я ни на чьей стороне. Ни на стороне королевы-матери, ни на его.

Онемение докатилось до языка, Ворён понял, что даже ответить не может. Он из последних сил прикусил язык, что-то потекло в рот, но даже вкус крови мужчина уже не чувствовал.

– Знаешь, почему он назвал меня неудачной попыткой? Потому что я никого не слушаю. Я действую по своей воле. А убийца с собственной волей – это провал. Хотя, если предложат что-то стоящее, я могу и союзника изобразить. Ненадолго.

– Что ты собралась… – С трудом выговорив эти слова, Ворён с хрипом сплюнул кровь. Капля попала на подол платья, и Нанхи недовольно приподняла бровь.

– Язык прикусил? Воля у тебя, конечно, железная. Жаль только, что я терпеть не могу кровь.

С этими словами она вырвала иглу из его руки и вонзила ее снова, но на этот раз в другое плечо.

Даже та стойкость, что еще удерживала его на коленях, исчезла, и Ворён шумно рухнул на землю. И только тогда в сознании всплыли слова Сокчуна.

– Кто бы мог подумать, что ты потеряешь хватку.

– Хотела бы поиграть с тобой еще, но есть дело, которое я просто обязана закончить. Если хочешь, смотри внимательно. Если, конечно, останешься жив.

Глаза закрывались, словно слова Нанхи были колыбельной. Ворён из последних сил попытался пошевелить пальцами, но так и не почувствовал, двигается ли или уже обмяк. Он собрал остатки сил, пытаясь хоть что-то нащупать или рассмотреть. Но как бы он ни старался, веки стали невыносимо тяжелыми и в конце концов сомкнулись.