Южное крыло Ведомства справедливости и законов оказалось, разумеется, настоящей крепостью. Все щели были надежно перекрыты, единственным выходом оставалось крошечное окошко так высоко под потолком, что до него было не дотянуться, даже встав на цыпочки.

– Похоже, мне суждено навеки остаться здесь, – пробормотала Соха и усмехнулась.

Она была напугана – кто не слышал о том, насколько в Южном крыле мрачно и жутко? Но, увидев его собственными глазами, женщина вдруг подумала, что это место мало чем отличается от Кымюдана, где ей довелось жить в заточении. Та же тягостная и почти безысходная угрюмость. Та же удушающая тишина. То же ощущение, будто на все тело давит какая-то тяжесть.

Лишь одно отличалось разительно: когда рядом был ласковый У, даже ненавистный Кымюдан начинал казаться светлым.

– С ним ведь все будет в порядке?

Соха сползла по стене и села, прижимаясь к камню. Невыносимая усталость, копившаяся все это время, обрушилась на нее со всей жестокостью. Запястья болели так, будто вот-вот оторвутся. Плечо – кажется, она обо что-то ударилась? – женщина уже не помнила, – ныло, словно вот-вот вылетит из сустава. Ноги, измученные бесконечными тяготами прошедшей ночи, дрожали и едва держали ее.

– Плечо он, наверное, уже вылечил…

И все же перед глазами упорно стоял образ У. Обхватив колени руками, обессилевшая Соха уткнулась в них лицом и закрыла глаза.

– Как же я по нему скучаю.

Она уже и не помнила, как смогла выдержать эти десять лет. Стоило лишь прошептать несколько слов, как сердце болезненно сжалось от тоски.

– У, наверное, все знал.

Соха медленно открыла глаза. Низкий голос раздался внезапно, и все же не стал для нее неожиданностью. Она ведь предполагала, что все может обернуться и так.

– Когда же он обо всем узнал? С детства? Или все же с самого начала?

Голос Мёна звучал иначе, чем обычно. Казалось, он был по-настоящему зол. Даже просто глядя на него, стоящего на тронном возвышении, можно было понять, как сильно он вынужден сдерживаться.

Соха с трудом поднялась, опираясь о стену, и подошла к двери камеры. Ей очень хотелось попросить отпустить ее, но она смирила эту жажду.

Все равно бы не отпустили.

– Десять лет назад. Когда я ударила его кинжалом, я наговорила много слов, которые ранили его.

– Потому что… вы не мой повелитель.

Интересно, о чем тогда думал У. Такие болезненные слова, жестокая рана от кинжала, и все же он не задал ни единого вопроса, лишь сказал, что все в порядке.

Как же было искалечено его сердце…

– Ах, прямо сердце разрывается! А теперь ты хочешь, чтобы я простил тебя? Простил тебе годы молчания после того, как ты наговорила столько слов, которые ранили У?

– Я не собираюсь просить у вашего величества прощения за то, что прикидывалась немой.

Соха ясно почувствовала, как изменилось дыхание Мёна за тюремной дверью. Сказать, что ей не было страшно, значило солгать. Она даже представить не могла, какое наказание может последовать. Но останавливаться не собиралась.

Она была готова и на большее, лишь бы У вернулся живым.

– Что ты сейчас сказала?

Гнев короля ударил леденящим холодом даже сквозь решетку. Но чем сильнее был этот гнев, тем тверже становилась решимость Сохи.

– Я ни разу не уклонилась от своего долга дитяти дракона. Я не говорила, но обо всем докладывала письменно, ваше величество.

– Значит, ты утверждаешь, что ни в чем не виновата?

– Нарушив приказ и сбежав из Кымюдана, я совершила серьезный проступок. Но я считала, что не имеет значения, немая я или нет. Ведь вам была нужна не я, а дитя дракона.

Послышались шаги. Сохе показалось, что Мён подошел вплотную к двери.

– А как же У? Значит, с ним все иначе?

Голос прозвучал ниже, еще ниже, будто у самого уха. Тело сжалось от страха, но Соха упрямо стояла.

– Принцу Мухону все равно, дитя дракона я или нет. Он просто принимает меня такой, какая я есть.

– Принимает тебя такой, какая ты есть, да? Ну конечно. Тому, у кого нет будущего, дитя дракона ни к чему.

От этих беспощадных слов внезапное чувство вины сжало горло Сохи.

– Значит, дитя дракона выбрало Мёна наследным принцем.

– Да. В будущем я вижу лишь принца Ыйгвана.

– Если только это сможет остановить кровавую бурю.

Из-за обещания, данного покойному королю много лет назад, ей все же пришлось написать то самое письмо.

«Дитя дракона поддерживает короля Ыя и молится о смерти вассала Му».

Теперь, когда его величество покойный король давно ушел из жизни, никто уже не узнает, что это значило. Даже У. Это бремя могло нести только дитя дракона. Соха вновь и вновь пыталась проглотить горькую тайну, которую нельзя было ни раскрыть, ни забыть, и только потом наконец заговорила:

– Даже если бы я могла видеть его будущее, принц Мухон относился бы ко мне так же, как и сейчас.

– Говоришь ты, надо признать, красиво.

– Я верю в его чувства.

– А ты не думала, что У просто использует тебя как способ выжить? Ты так слепо веришь ему, даже готова отдать за него жизнь…

Было очевидно, что король имеет в виду. Он намеревался ранить ее как можно больнее в самое сердце, разорвать нить доверия, связавшую ее с У. И потому Соха лишь усмехнулась. Он говорил слишком поверхностно, чтобы заставить ее усомниться.

– Даже если и так, это неважно. Это мой выбор.

Она любила принца так сильно, что не могла и не хотела ничего с этим поделать. Ее сердце сгорало от тоски и рано или поздно должно было растаять.

– Я желаю быть с ним не как дитя дракона, а как женщина по имени Ю Соха.

Слова, которые она произнесла впервые в жизни. Она так хотела, чтобы они прозвучали, но сдерживалась, прятала глубже и глубже, пока они не стали жгучей болью.

– Потому я и готова показать ему все: и радость, и боль. Без остатка, до самой последней капли.

Как же хотелось закричать: «Полюби меня!» Но не имея на это права, она сгорала молча, и ее чувства превращались в черный пепел. Этого Мён не поймет. Никогда.

Соха с силой прикусила нижнюю губу и проглотила несказанные слова. Если Мён услышит их, он взбесится, и уж тогда ей не добиться желаемого ответа.

– Я не могу этого понять. Раз ты так безумно его любишь, тогда почему не помогла ему взойти на трон? Почему выбрала меня?

Вот теперь Мён наконец обнажил сердце, израненное подозрениями, и взгляд Сохи потускнел от печали.

– Я ведь уже говорила: я служу вашему величеству и исполняю долг дитяти дракона. Больше никаких причин. Я не настолько безрассудна и не стану лгать, лишь бы посадить его на шаткий трон.

– Тогда почему ты помогла ему сбежать из дворца? Если уж ты отпустила его, зачем теперь рвешься вернуть ему титул?

– Я всего лишь хочу помочь его высочеству восстановить честь, утраченную из-за меня! Если он хочет вернуться, разве я не должна хотя бы попытаться искупить вину?

– Ты сама себе противоречишь!

Мён ударил по двери камеры так, словно собирался снести ее с петель. Плечи Сохи вздрогнули от неожиданности.

– Сначала все было ради его безопасности, а сейчас – чтобы искупить вину? Ты правда считаешь, что вернуться для него безопасно? За эти десять лет принц Мухон стал куда более серьезной угрозой! Особенно для меня – того, у кого до сих пор нет наследника!

Разъяренный голос гулко разносился по тюремному коридору. Соха невольно отступила на шаг.

– Я ведь дал тебе шанс. Я обещал похоронить правду о том, что У жив, если ты будешь покорна и останешься со мной. Этого было бы достаточно! – Король тяжело дышал, но не умолкал. – И ты нарушила это условие! Именно ты поставила У под удар! Что бы с ним ни случилось теперь, не смей винить в этом меня.

Мён развернулся, его шаги стали медленно удаляться.

– Я никогда не надеялась на понимание, ваше величество. Я не виню вас. Но и вы меня не вините, – проговорила Соха ему в спину. – Но только если принц Мухон будет в безопасности, я смогу выжить. Если с ним что-то случится, рядом с вами не останется дитяти дракона.

Все эти годы она безропотно исполняла волю государя, затаившись и стараясь не раздражать его, – лишь потому, что У не было в столице. Вне дворцовых стен он был для Мёна все равно что мертв. О нем не нужно было думать. Не нужно было тревожиться. Но теперь, когда У вернулся, король найдет предлог уничтожить брата, даже если Соха будет униженно ползать у его ног, умоляя о пощаде. Он всегда делал вид, будто дорожит У, заботится о нем, но Соха знала: на деле Мён считает его занозой в языке.

– Я замру и закрою глаза. А если этого будет недостаточно, я умру и заставлю дитя дракона исчезнуть навсегда.

Расклад изменился. Наказывать У было не за что, и даже Мён не находил повода для обвинений. У следовало восстановить в правах. Он мог лишь одно: ударить по слабому месту брата – по имени Ю Соха.

Она не сомневалась, что У отступил бы. Этого нельзя было допустить. Она не могла стать для него обузой, комнем, что тянет ко дну.

– Принц Мухон – не тот, кто жаждет чужого из пустой прихоти. Разве ваше величество сами этого не знаете? Поверьте своему брату! Позвольте ему остаться принцем и хранить вам верность. Одно это обещание, и дитя дракона до конца своей жизни будет искренне служить вам.

– Вижу, не осталось слов, которые ты не осмелилась бы сказать. Ты смеешь угрожать мне?

Мён не скрывал раздражения. Как он и сказал, это была и угроза, и шантаж. И именно для него шантаж был особенно опасен. Так поступал покойный король, его отец. Так поступали и короли до него, и те, кто правил еще раньше: все, кто сидел на троне, держали дитя дракона при себе, жаждали владеть им.

Мён долго молчал. Он собрался было сдвинуться с места, как вдруг распахнулась дверь темницы и донеслись крики стражи.

– Впредь до моего приказа запрещено держать в Южном крыле Ведомства справедливости и законов кого бы то ни было, кроме немой служанки. Никого не впускать. Ни одной живой души, даже муравья. При малейшем подозрительном шевелении немедленно докладывать мне.

Голос Мёна дрожал, будто он едва сдерживал ярость. В одно мгновение все замолкли.

– Отвечаете жизнью.

* * *

Луна скрылась за облаками, и потому ночное небо казалось особенно мрачным.

– Хры-ы-ык…

К противному рыдающему звуку прибавились всхлипы. Тьма будто сгустилась еще сильнее – казалось, того и гляди явится привидение.

– Мне конец! Я все равно что мертв! Ай, как обидно, ай-ай-ай!

Рыдания тянулись так долго, что казалось, будто слезы вот-вот хлынут рекой.

– Эй, потише там! – бросил, не сдержавшись, Пугём, заточенный в соседней камере. – Можно подумать, вам уже назначили дату казни. Вас не пытали, обвинение не предъявлено. С чего такая истерика?

В ответ евнух Чо взорвался:

– Заткнись! Влез со своими глупостями и все испортил, а теперь смеет рот открывать! Ай-ай-ай! Хры-ы-ык!

Он завыл так надрывно, что эхо зазвенело по углам. Пугём покачал головой:

– А кто вас просил лгать?

– И кто же солгал, по-твоему?! Думаешь, я не знаю, что твоя проклятая книга – фальшивка?!

– Фальшивка ли? Я знаю точно одно: вы, евнух Чо, прячась за юбкой королевы-матери, пытаетесь очернить невиновного.

– Ах ты негодяй! Совсем ума лишился? Жить надоело?

– Стоит ли так беситься и рваться к смерти? Раз уж наши показания не совпадают, значит, кто-то лжет. А лжец сам себя и погубит.

– Ах ты! Ах ты! Ай-ай-ай!

Евнух Чо схватился за затылок, будто от резкой боли, осел у стены и снова разрыдался.

– Хры-ы-ык! Я это так не оставлю! Выберусь отсюда и никого не пощажу! Ни тебя, ни эту Ю Соху – никого! Хры-ы-ык!

Ю Соха, значит… Только теперь Пугём узнал, что женщина, переодевшаяся дознавателем, носит фамилию Ю.

– Приказываю вам раздеться.

– Барышня Соха! Вы в порядке?

Узнав ее, Сухо обрадовался, но женщина не собиралась даже здороваться. Она лишь повторяла раз за разом: «Раздевайтесь». Пугём хотел было вслух отчитать ее за наглость, но тут она заговорила:

– Я должна попасть на допрос любой ценой. Простите за такую просьбу, но хоть кто-нибудь, пожалуйста, отдайте мне одежду! Прошу вас!

Тогда он понял: перед ним та самая женщина, о которой упоминал евнух Пак, – та, у которой будто что-то сгорело. На ее платье служанки виднелись следы копоти и крови, но взгляд был пугающе решительным.

– Но что вы собираетесь делать в зале допроса в таком виде?

Сначала это было просто любопытство. Говорят, нет зрелища более захватывающего, чем огонь, драка и чужая любовь. И Пугём, не в силах устоять, пожелал выяснить, что может связывать безмолвного, словно камень, принца Мухона с этой женщиной.

– У меня есть доказательство, которое может спасти его высочество.

– Так ведь и у меня есть. Беда в том, что, как ни предъявляй, толку не будет.

– Мое невозможно свести к пустым словам, как ни старайся.

Глаза незнакомки загорелись яростной, несгибаемой решимостью. И потому…

– Одолжим для вас одежду вон того дознавателя. Следуйте за мной.

В сердце Пугёма вспыхнуло незнакомое прежде волнующее предчувствие: казалось, если эта женщина что-то задумала, то непременно доведет до конца. И словно в подтверждение ее доказательство оказалось и правда решающим. Это впечатляло. За свои двадцать семь лет он ни разу не переживал ничего настолько захватывающего.

Судорожные рыдания евнуха вырвали Пугёма из воспоминаний. Он раздраженно цокнул языком и хотел было бросить очередное колкое замечание, как вдруг в коридор вбежали надзиратели и стража.

– Чо Донпхаль!

– А? Вы мне?

– Вывести его!

Ошеломленный, евнух Чо вцепился в решетку и упирался изо всех сил, но стражники лишь молча разжали его пальцы и потащили прочь.

– П-постойте! П-погодите хоть немного!

Неужели и правда – допрос посреди ночи? Не только Пугём – все в темнице затаили дыхание. Никто не проронил ни слова, но воздух искрил от напряжения. Евнуха Чо за ноги тащили прочь, а он орал во все горло, захлебываясь яростью и царапая пальцами каменный пол.

– Отпустите, негодяи! Я сказал, отпустите немедленно!

Его жажда выжить была по-настоящему отчаянной. Он словно прилип к земле, так, что надзиратели, обливаясь потом, едва тащили его.

– Вы вообще знаете, кто я такой? Я придворный евнух из дворца королевы-матери! Да, именно оттуда!

– Евнух Чо.

– Думаете, королева-мать оставит вас теперь в живых?

Он сорвался. Не заметив, что к нему обратились, он продолжал голосить, словно безумный. И только когда его наконец бросили на землю, тон резко стал умоляющим.

– Пощадите, господин! В темнице полно людей, зачем начинать с меня? Возьмите кого угодно, кого угодно! Вон Квак Пугём! Он самый мерзкий из всех! С него начните, прошу вас! Ай, господин!

– Послушай, евнух Чо.

– Пощадите! Пощадите меня, ваше величество королева-мать!

Кто-то резко окликнул его, погруженного в поиски королевы-матери, которой, разумеется, даже поблизости быть не могло.

– Евнух Чо!

– Да! Только пощадите… А? Придворная дама Ём?

– Прекрати нести вздор и приди в себя! Ты все же придворный евнух, служащий самой королеве-матери! Где твое достоинство?

Придворная дама Ём отчитала его без всякой жалости и раздраженно цокнула языком. Затем она протянула нерешительно замершим надзирателям кожаные мешочки:

– Хорошо поработали. Это особая милость ее величества королевы-матери, так что помалкивайте.

– Повинуемся, госпожа.

Отпустив надзирателей, дама Ём снова перевела взгляд на евнуха Чо, растянувшегося на полу.

– Какое жалкое зрелище.

Услышав новый выговор, евнух Чо тут же вскочил на ноги и как ни в чем не бывало отряхнул рубаху, бормоча:

– Я нарочно так себя вел. Надо было тянуть время, пока ее величество не вмешается.

Глядя, как он при этаком нахальстве еще и в ухе ковыряется, придворная дама Ём только усмехнулась:

– Уж больно жалобно ты звал на помощь для того, кто притворяется.

– А иначе бы не поверили.

– Лучше бы молчал.

– Ее величество обещала вытащить меня. Думаешь, я и вправду испугался?

– Ты только болтать и умеешь, – проворчала дама Ём, протягивая ему облачение придворного евнуха. – Сразу после допроса ее величество королева-мать приказала найти Унсон. Времени в обрез, так что поторопись.

– Вот ты ее и ищи.

– Что?! А ты тогда что собираешься делать?

– У меня есть другие дела.

– И ты осмелишься ослушаться повеления ее величества?

– Убью.

Натянув одежду, евнух Чо быстро нахлобучил черную шапку и стиснул зубы:

– Человека, которого ее величество хочет убить, убью я.

– Кого? Ты о принце Мухоне?

Евнух резко замотал головой:

– Если убить Мухона, первым под подозрение попадет его величество. Что бы там ни говорили, разве ее величество решится на подобное сейчас? О чем ты думаешь?

– Тогда кого?!

– Ведьму. Именно ее. Ту, которая должна была тихо сидеть в дальнем уголке заднего сада и не показываться, а вместо этого явилась в суд и все испортила. Ума не приложу, как она выбралась из пламени. Хм. Долго она прожила, но теперь все. На этот раз я с ней покончу.

Придворная дама Ём нахмурилась, глядя на охваченного жаждой расправы евнуха Чо.

– Да что ты мелешь? Ты про ту глупую молчаливую служанку?

– Да.

– Ты сам собираешься ее убить?

– Разумеется. За все унижение, что я сегодня пережил, она заплатит сполна.

– А как же повеление ее величества найти Унсон?!

– Я же сказал, сама ищи. Она, скорее всего, в придворной лечебнице, что тут сложного? К тому же, если я прикончу ведьму, Унсон уже и не понадобится. Сколько можно бегать туда-сюда с посланиями для какой-то лекарки!

– Но как ты можешь ослушаться высочайшего повеления…

– Если я убью ее прямо сейчас, ее величество оценит это. Просто доверься мне.

Пока придворная дама Ём тревожно переминалась с ноги на ногу, евнух Чо, больше не обращая на нее внимания, плотно запахнул ворот и скрылся в темноте.

* * *

Задремавшая было Соха резко вскочила, распахивая глаза. Со всех сторон ее окружали стены, невозможно было понять, сколько прошло времени. В крошечное окошко не проникал ни единый луч света. Значит, на дворе глубокая ночь…

В этот момент послышался скрежет металла о металл. Засов, надежно удерживавший дверь запертой, медленно отодвигали. По коже Сохи побежали мурашки.

– Кто вы?

Ответа не последовало. Это явно не был королевский посланник – Мён ушел в гневе и не мог остыть так быстро. Сжавшись от страха, Соха сжалась сильнее, подтянув колени к груди. Раздался скрип, и дверь открылась.

– Вы… дитя дракона?

Женский голос прозвучал неожиданно ясно. В темноте медленно проступило лицо: приподнятые к вискам глаза, четко очерченный нос, плотно сжатые губы. Служанка была незнакомой. Откуда она знала о дитяти дракона?!

Ошеломленная Соха молчала, и служанка продолжила тем же осторожным шепотом:

– Не пугайтесь. Я пришла спасти вас.

Только тогда Соха удивленно распахнула глаза:

– Меня?

– Да. У нас нет времени. Пожалуйста, идите за мной.

Служанка поторопила ее жестом, но Соха не двинулась с места. Все еще прижимая колени к груди, сжимая тонкие пальцы, она колебалась, не зная, что делать.

Словно прочитав ее мысли, служанка мягко улыбнулась:

– Вы мне не верите? Не бойтесь. Я здесь по приказу его высочества принца Мухона.

– Его высочества?

– Да. Он велел, чего бы это ни стоило, вытащить вас отсюда. Прошу, доверьтесь мне.

Служанка низко поклонилась. Лишь тогда Соха наконец заставила себя выпрямиться и встать. Без дальнейших раздумий она шагнула к приоткрытой двери.

* * *

Холодный ветер все сильнее скреб сухую землю. Луна спряталась за тучами, и оттого во дворах Ведомства справедливости и законов горело больше факелов, чем обычно. Стараясь не попадаться на глаза патрульным надзирателям, Ворён поспешно вошел в здание тюрьмы.

– Благодарю за службу.

– А! Кто здесь?! – Испуганный тюремщик резко взмахнул факелом в сторону, откуда раздался голос.

– Здесь, я здесь. – Ворён поднял руку.

Убедившись, что перед ним человек в форме дознавателя, тюремщик облегченно выдохнул:

– Я уж подумал, призрак.

– Ха-ха, извини. Сильно напугал?

– А как же! Ввалился совсем бесшумно… Ты кто? Первый раз тебя вижу. Зачем пришел?

– Я новичок. Совсем недавно поступил. Меня главный дознаватель послал. Сказал, что земля сухая, ветер сильный, может случиться пожар, и велел тщательно осмотреть всю тюрьму.

Тюремщик кивнул с пониманием. Десять лет назад здесь уже был крупный пожар, за которым последовали немалые беды, и в словах пришедшего сомневаться не приходилось.

– Понятно. Тут все спокойно. Осмотри остальные дворы.

– Нельзя так. Если я не проверю все досконально, то получу нагоняй. Ты готов взять на себя ответственность?

– Ну, здесь, в Западном крыле, вроде все в порядке…

– А если и правда вспыхнет и кто-то сбежит, как тогда его высочество принц Мухон?

Он не успел договорить, но тюремщик уже все понял и при упоминании принца нервно облизнул враз пересохшие губы. В Ведомстве справедливости и законов до сих пор вздрагивали от одного этого имени.

– Ах, да, конечно. Перестраховаться не помешает. Осматривай, только быстро.

– Осмотреть нужно каждый угол, чтобы на самом деле избежать беды. Я все проверю как следует. А ты пока выйди, пройдись, подыши свежим воздухом.

– Хм… звучит неплохо.

Тюремщик, весь день проторчавший в душном здании, охотно поддался на уговоры. Он нехотя потянулся, и, как только Ворён с дружелюбной улыбкой слегка подтолкнул его в спину, оживился:

– Быстрее осмотришь – быстрее сменишься! – И вихрем вылетел наружу.

Улыбка тотчас исчезла с лица Ворёна. Он выхватил факел из подставки и принялся обыскивать камеры одну за другой. В первой он увидел старшую придворную даму, служившую еще при покойном государе, и сидящих в ряд служанок позади нее. В остальных камерах было то же самое: старшая дама, служанки, снова старшая дама, снова служанки. Ворён обшаривал камеры одну за другой, но ее нигде не было. Той самой женщины.

От напряжения горло у него пересохло. Он просунул факел сквозь очередную решетку, стараясь как можно лучше рассмотреть камеру.

– Эй! Беда! Большая беда! – раздался вопль вернувшегося тюремщика. Ворён проворно опустил факел и перебил его:

– Кажется, одной узницы не хватает.

– Не хватает? Кого?

– Та служанка, с закрытым лицом, в вуали. Разве ее не привели сюда?

– А, та? Здесь ее нет.

– Что?

– Говорят, по дороге она то ли прокусила себе язык, то ли еще что, в общем, выбросили ее.

– Выбросили?

– Я так слышал. Но это сейчас неважно!

Ворёна накрыло внезапное осознание.

– Та немая служанка в Южном крыле! Она исчезла!

От слов тюремщика мороз продрал по коже. У Ворёна едва не подкосились ноги. «Нанхи увела Соху!» Он опоздал. И цена его опоздания была слишком высока. Холодный пот потек по спине.

– Все Ведомство вверх дном, тебе бы тоже поспешить…

Ворён зло свернул тюремщику шею. Тот обмяк и рухнул, как тряпичная кукла. Из камер раздались испуганные крики служанок.

Проклятия замерли у него на языке, заполнив рот солоноватым привкусом. Мужчина быстро достал из-за пазухи небольшой мешочек и бросил в огонь. Раздалось шипение, в воздухе заклубился дым. Вдохнувшая первой служанка тут же закашлялась, и в следующие мгновения кашель распространился по камерам, как моровое поветрие.

– Я… не могу дышать…

– Воды! Прошу, воды!

– Господин! Спасите нас!

Поднялся настоящий хаос. Отовсюду раздавались крики и кашель. Но Ворён их уже не слышал, покинув Западное крыло прежде, чем ядовитый дым добрался до его ног. Для него во всем мире осталось лишь одно: Соха на самом деле в опасности.