Пепельный почтовый голубь был знаком сохранения позиции. Сизый – экстренного сообщения. Белый нес приказ первостепенной важности. А последний, черный голубь, который еще ни разу не прилетал…

– Говорят, за десять лет даже горы и реки меняются. Похоже, это про тебя.

Ворён, стоявший под старым можжевельником в заднем саду, обернулся на голос. Владелец голубя шел к нему, ухмыляясь, как всегда.

– Ты столько лет провел во дворце, что и следа не осталось от прежнего тебя, колючего и недоверчивого.

Несмотря на вечную улыбку, он никогда не смеялся. Хан Сокчун щелкнул языком:

– Ты красив, но стоишь с таким печальным видом! Даже зная, что ты мужчина, я и сам на миг подумал, что передо мной придворная дама.

– Приветствую вас, господин.

– Расслабился, да? А между тем все только начинается. Не рано ли грустить?

Его слова хлестнули наотмашь. Ворён тут же склонился в поклоне:

– Буду осторожен.

– Как там Соха?

– По вашему приказу я запер ее в Кымюдане, но как только она услышала, что принц Мухон отравлен, сразу попыталась вырваться. Пришлось ее связать.

Ворён с трудом сглотнул ком в горле. Перед его глазами все еще стояло лицо Сохи в миг, когда он покидал Кымюдан.

– Если господин Хан Сокчун действительно заодно с вами, он не мог не знать, что меня ждет смерть. Но, несмотря на это, он не стал отговаривать меня, наоборот, с улыбкой предложил помощь. Ему все равно, выживу я или умру.

Следовало ответить. Это прозвучало бы жестоко, но именно Хан Сокчун был сейчас тем, кто нужен. Единственным, кто способен вытащить дитя дракона из-под гнета королевской власти. Единственным, кто может спасти вас и отомстить за мою несправедливо погибшую мать. Мы готовились тихо и последовательно, и все было ради этой цели…

Нельзя было стоять молча, снедаемым ревностью из-за следа поцелуя, оставленного принцем Мухоном. Нужно было говорить твердо и уверенно. Тогда, возможно, хоть на миг ее укоризненный взгляд смягчился бы.

– Да. Жаль, конечно, но иначе нельзя. В такой день лучше ей оставаться в своих покоях. В том числе для нее самой.

Глядя на Сокчуна, натянувшего теперь маску сожаления, Ворён тихо пробормотал:

– Может, будет лучше, если она своими глазами увидит, как принц Мухон погибнет. Только тогда она сможет отпустить все это.

Но Сокчун тут же покачал головой:

– М-м-м. Так нельзя.

– Почему?

– Я же сказал: принц Мухон не должен погибнуть. По крайней мере, здесь и сейчас.

Ворён нахмурился:

– Что вы имеете в виду? Неужели вы и вправду хотите, чтобы он снова выжил?

Такого поворота он не ожидал. Он был уверен, что в этот раз Хан Сокчун собирался все-таки избавиться от Мухона. Принц только мешал, стоял на пути, был обузой. Так для чего его нужно было оставлять в живых?

– Не просто хочу. Я помогу ему выжить.

И ведь это был второй раз. Десять лет назад Сокчун уже позволил принцу Мухону выжить… и вот теперь – снова. Ворён не мог понять причины такого выбора.

– Эх ты. Терпеть его не можешь, сразу видно. Лицо перекосилось так, что хоть в бой иди. Вот только какой толк от твоей ярости, если ты в одежде служанки?

– Вы сами видите, как сильно колеблется барышня Соха. И все равно хотите оставить его в живых?

Глаза Сокчуна, обычно прищуренные и спокойные, медленно распахнулись, и в них блеснул холод. Его голос прозвучал жестко и беспощадно:

– Потому что только так мы добьемся цели.

Этот взгляд, эта интонация… Ворён уже видел их много лет назад.

– Я исправлю несправедливость.

Юный господин хладнокровно стоял среди выжженных руин, протягивая руку восьмилетнему ребенку с пустым взглядом.

– Выбор за тобой. Будешь и дальше сидеть здесь, бессмысленно глядя в никуда? Или пойдешь со мной?

Лицо Хан Сокчуна ничуть не изменилось. От одного взгляда на него все внутри сковывал холод. И теперь, спустя двадцать лет, Ворён всматривался в него снова.

– Кто, как не она, будет нужна королю теперь, когда появился действительно опасный противник, способный пошатнуть трон?

– Барышня Соха – человек принца Мухона. Король не может полностью ей доверять.

– Именно. Ирония в том, что он нуждается в ней, но не может довериться полностью. Верный путь к безумию, не так ли? Подозрения будут медленно разъедать его изнутри, пока он сам не дойдет до грани. А когда это случится, все, что я рассказал ему о дитяти дракона, обернется навязчивой мыслью.

И только теперь Ворён наконец понял, зачем Сокчун проделал долгий путь до загородного дворца. Зачем он добился аудиенции у короля и поделился с ним тайной. Зачем позволил Сохе так просто уйти. Все это было задумано ради того, чтобы недоверие к ней медленно, но верно разъедало сознание Мёна.

– Черноволосые звери[10] коварны по природе. Пока под ногами твердая земля, они никого не слушают. Но стоит опоре зашататься, и они начинают внимать чужим словам. Если принц Мухон выживет, это будет означать, что король доверяет нам больше.

– Но ведь можно найти и другой способ… Зачем именно принца Мухона…

Ворён не успел договорить, как Сокчун усмехнулся и перебил его:

– Ты и правда не понимаешь? Мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы занять хотя бы самую захудалую должность младшего писаря в Управлении просвещения и литературы. И еще пять я потратил на то, чтобы встретиться с государем, когда все наконец стало налаживаться. Это оказалось куда сложнее, чем получить должность.

Ворён не мог этого не знать. Он прекрасно помнил, сколько унижений и боли перенес человек, который должен был легко идти вверх по служебной лестнице.

По рождению Сокчун принадлежал к клану Хан, но его усыновила безвестная деревенская семья. Из-за этого право сдавать государственный экзамен он получил с огромным трудом. Даже сдав экзамен и получив должность младшего восьмого ранга в Управлении просвещения и литературы, он не мог продвинуться ни на шаг: на него давили, его отталкивали и отодвигали в сторону. Впадая в отчаяние, он не раз повторял, что войти во дворец труднее, чем подняться к звездам.

– Даже если мне удалось бы встретиться с королем, как ты думаешь, стал бы он прислушиваться к простому писарю? Доверие не возникает просто так, для него нужен повод. Появление принца Мухона – то, что нужно.

– Вы и правда хотите помочь ему вернуть статус?

– Я не говорил, что собираюсь восстановить его в правах. Я сказал: помочь выжить. – Холод в глазах Сокчуна исчез, на лице появилась мягкая улыбка, и он продолжил: – Как я уже говорил, черноволосые звери коварны. Если шатается трон, разве можно позволить, чтобы твердь под ногами принца Мухона была устойчивой?

Ворён нахмурился, не сразу поняв смысл этой речи. Но в следующий миг запоздалый холодок пробежал по спине. Чувствуя, как волосы встают дыбом, он потянулся к подолу юбки, но прежде, чем он успел выхватить меч, острое жало уже впилось ему в поясницу.

– Господин… что это значит?

Ворён застыл на месте. Сокчун с горькой усмешкой опустил взгляд, а затем снова посмотрел ему в глаза:

– Вот видишь. Стоит всего на миг стать тем, кто просто заботливо приносит воду из целебного источника, и вот к чему это приводит. Ты, убийца, стоишь в раздумьях, открыто показываешь чувства и даже не замечаешь, когда кто-то подходит сзади.

Ворён сжал зубы. По спине скатилась холодная капля пота. Впервые в жизни он позволил кому-то подойти настолько близко и не почувствовал этого.

– Это моя ошибка. Слишком долго я держал тебя в Кымюдане. Кто бы мог подумать, что ты потеряешь хватку!

Он щелкнул языком и подал кому-то знак глазами. Только тогда острие исчезло и кто-то медленно отступил назад. Ворён резко обернулся, чтобы увидеть, кто осмелился подойти так близко…

– Пожалуй, хватит. Пора тебе покинуть Кымюдан.

Сокчун, улыбаясь, как статуя Будды, похлопал его по плечу. Лицо Ворёна исказилось:

– Простите, что вы сейчас сказали?

– Я сказал, что собираюсь забрать тебя из Кымюдана. Как бы ты ни был красив, красивее большинства женщин, ты все равно мужчина. Постоянно держать мужчину в роли служанки не годится. Да и я как раз собирался сменить охранника Сохи.

– Сменить? Но на кого?

Потрясенный Ворён не мог вымолвить ни слова. Тем временем из-за его спины вышла та, что все это время стояла сзади.

В ноздри ударил тонкий запах мускуса. Из аккуратно уложенной прически небрежно спадало несколько прядей, ярко-красные губы изогнулись в легкой усмешке. В отличие от Ворёна, на этой грациозной женщине наряд служанки смотрелся совершенно естественно.

– Вот кого мы припасли для допроса в качестве той самой немой служанки, что десять лет назад ударила принца Мухона кинжалом.

Самодовольный тон Сокчуна заставил глаза потрясенного Ворёна расшириться. Вот что значили слова «разве можно позволить, чтобы твердь под ногами принца Мухона была устойчивой?». Вот почему десять лет назад Сокчун позволил ему выжить.

– Похоже, барышня хочет спасти принца Мухона. Она предложила мне сделку.

– Спасти? Он что, при смерти?

– Не знаю. Но она умоляла отпустить ее за пределы дворца.

– Зачем же ей покидать дворец?

– Сначала она ничего не объяснила и просто сказала, что выполнит любое мое желание.

– И что ты ей ответил?

– Разумеется, отказал. Но предложил, если это в пределах моих возможностей, сделать это сам.

– И что же она сказала?

– Передать письмо… и достать труп.

– Хм. Похоже, она хочет инсценировать смерть принца Мухона и тайком вывезти его.

– Похоже на то. Поэтому я попросил предоставить мне время, а окончательного ответа не дал.

– Сделай это.

– Прошу прощения?

– Сделай так, как она просит.

Тогда Ворён еще ничего не понимал. Зачем спасать принца? Не найдя ни одной причины, он все же подчинился и помог Сохе, пусть все внутри и ныло, как незажившая рана. Теперь, оглядываясь назад, он понимал: все было рассчитано. Это был первый шаг к тому, чтобы со временем сделать уязвимыми и нынешнего короля, и принца Мухона. Чтобы они оба начали зависеть от Сокчуна и полагаться на его решения. Чтобы он держал их в руке и мог управлять каждым, когда понадобится.

– Какое счастье, что Соха немая. Достаточно закрыть лицо, и принц Мухон ее не узнает. Тебе разве не любопытно, каково будет выражение его лица, когда его отправят в ссылку из-за показаний немой служанки?

На месте Ю Сохи сегодня должна была оказаться другая женщина, которая скажет именно то, что хочет услышать Сокчун. То, что позволит спасти Мухона и посеять тревогу в сердце короля. То, что заставит Мухона поверить, что Соха его предала, и сломает его.

– Не нужно восстанавливать принца Мухона в правах прямо сейчас. Он должен пройти через предательство, ссылку, отчаяние. А когда он будет полностью сломлен, появимся мы и сами возвысим его.

Ворён был в смятении. Что же на самом деле замыслил Сокчун? Тот, кто говорил о справедливости. Тот, кто клялся, что хочет изменить порочную систему этой страны и положить конец жертвам невинных. А если все, что он называл справедливостью, – лишь красивая маска? Сомнение зародилось в душе стража.

– Ему все равно, выживу я или умру.

Ворён вспомнил слова Сохи, и по его телу пробежал неприятный озноб.

* * *

Покинув задний сад, Чжаён ускорила шаг, направляясь к воротам Сукчанмун. Головной убор держался чудом, угрожая соскользнуть, юбка беспорядочно развевалась, но ей было все равно. Королеве-матери было не до приличий.

Измученный и запыхавшийся евнух Чо едва поспевал за ней, но и на это Чжаён не обращала ни малейшего внимания. И лишь когда она почти миновала ворота Сукчанмун, из внутренних покоев, запыхавшись, выбежала старшая придворная дама Ём.

– Ваше величество королева-мать! Мы как раз искали вас…

– Что там?! Что с принцем Мухоном? Его величество уже отрубил ему голову? – Чжаён не дала придворной даме договорить. От мгновенно вспыхнувшей ярости Чжаён стало по-настоящему жутко. Дама Ём задрожала и сбивчиво пролепетала:

– Еще… ведется допрос, ваше величество.

– Допрос? Этому подлецу и четвертование – слишком мягкая кара, а его все еще допрашивают?!

– Дело в том… Его высочество принц Мухон попросил позволения допросить новых свидетелей.

– Свидетелей? Кого?

– Евнуха Чо и дознавателя из Ведомства справедливости и законов, господина Квака Пугёма.

Казалось, Чжаён вот-вот взорвется. Она резко обернулась, и только что подбежавший евнух Чо от неожиданности поперхнулся и икнул. Чжаён фыркнула. Разве этот негодяй не знает, что евнух Чо служит в ее покоях? Не может не знать. Значит, он что-то замышляет…

– И что сказал его величество?

– Он ответил, что раз евнух Чо служит в ваших покоях, вызвать его можно только с вашего разрешения. И тогда принц Мухон…

– Что он?

Придворная дама Ём нервно переминалась с ноги на ногу и лишь после короткой паузы осмелилась продолжить:

– Он сказал: «Может быть, вы опасаетесь, что этот нерасторопный евнух наговорит лишнего? Но ведь лучше он, чем если бы свидетельницей предстала сама королева-мать…»

– Вот наглец! – взорвалась Чжаён и скрипнула зубами. На ее шее вздулись жилы, словно она с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться с места и не вырвать принцу Мухону кишки.

– Ваше величество, прошу, успокойтесь!

– Да, ваше величество, просим вас! Я докажу, что я неглуп! Я пойду туда и собью с него спесь!

Но все отчаянные попытки усмирить королеву-мать не возымели никакого эффекта. Пока принц Мухон не будет повержен, ярость Чжаён не могла утихнуть.

– Идем!

Придворная дама Ём и евнух Чо в замешательстве подняли головы:

– Простите, что вы сказали?

– Я сказала: идем! Я хочу сама увидеть, как его унизят!