Серебряный кинжал упирался в горло, и лезвие уже задело кожу: по белоснежной шее скатилась капля алой крови.

– Кто пойдет?

Решимость принцессы повергла придворных дам в растерянность, и они замерли перед ней, переглядываясь.

Происходящее казалось чистым безумием. Разгневанная тем, что ее не выпускают из покоев, принцесса внезапно направила кинжал на себя. И теперь с отчаянной настойчивостью утверждала, что должна передать некую весть, от которой кровь застынет в жилах. Пока служанки растерянно переминались с ноги на ногу, старшая придворная дама, набравшись храбрости, сделала шаг вперед.

– Ваше высочество, умоляю, не делайте этого. Мы всего лишь исполняем высочайший приказ его величества – никого не выпускать из покоев. Прошу, не гневайтесь на нас!

Глядя из-под полуопущенных ресниц, она словно говорила без слов: «Прекрати эти глупости. В них нет смысла».

Дам сжала зубы. Чего-то подобного она и опасалась. Этих людей не пронять простой угрозой. Но ведь и она не стала бы устраивать представление ради пустого устрашения.

– Потому я и говорю: раз уж вы не выпускаете меня, пусть пойдет кто-нибудь другой. Пусть выйдет и объявит, что убийца его величества – здесь. Что это я, принцесса Чхонхэ, – убийца.

Дам крепче сжала серебряный кинжал длиной с ладонь. Даже зная, что ее брат жив, она все так же не могла ничего сделать. Это бессилие и горькое, жгучее чувство вины поднимались из глубины души, и принцесса была полна решимости прямо сейчас покончить с ними.

– Я с готовностью приму смерть, чтобы ею искупить грех дочерней непочтительности. Прекратите мучить моего брата. Идите и скажите тому, кого вы называете государем, чтобы он наконец вернул все, что отнял.

Ее слова становились все более дерзкими. Все в зале затаили дыхание.

– Прямо сейчас ступайте к принцу Ыйгвану и передайте ему…

Но в тот самый миг, когда ее гнев, словно огненный ком, должен был обрушиться на всех…

– Ваше высочество! Это я, Чха Сухо, надзиратель из Сонгюнгвана, который уже десять лет не может получить повышение и вынужден торчать в павильоне Чонгёнгак, потому что каждый день отлучается со своего места.

Прозвучавший внезапно мужской голос заглушил речь Дам. Все замерли от неожиданности и словно по приказу обернулись на источник звука.

Дам тоже взглянула в конец коридора. Мужчина в зеленом чиновничьем одеянии, лежавший ниц среди придворных дам, поднял голову.

– Недавно в загородном дворце вы, ваше высочество, спасли мою никчемную жизнь. Я пришел, чтобы хоть немного отплатить за ту милость… Умоляю, не отвергайте меня!

Похоже, он явился в большой спешке. Шапка сидела криво, лицо раскраснелось, а речь звучала неестественно громко, будто он намеренно старался привлечь всеобщее внимание. Но несмотря на весь этот сумбур, в его взгляде читалась отчаянная мольба: «Поверьте мне!» И только когда Дам поймала этот пронзительный взгляд, она наконец опустила руку с кинжалом. По телу разлилось облегчение.

– Как вы смеете! Сюда нельзя входить без дозволения его величества!

– Святые небеса! Да что же это, ваше высочество! У вас кровь!

Старшая придворная дама закричала, сверля его гневным взглядом, но Сухо не дал ей договорить. Он вскочил, будто в испуге, и стремглав бросился вперед. Протиснувшись между придворными дамами, он подбежал к принцессе, намереваясь осмотреть рану, но старшая придворная дама преградила путь, не скрывая раздражения:

– Что вы себе позволяете? Кто вам позволил так нагло смотреть?

– Простите… но ведь ее высочество истекает кровью! Разве вы не видите, кровь течет!

– Как смеет какой-то чиновник младшего восьмого ранга совать нос не в свое дело? Убирайтесь немедленно!

Поняв, что с наскоку ничего не добиться и никакие оправдания не помогут, Сухо стушевался и снова заговорил:

– Все верно, но я ведь не мог заботиться о ее высочестве все это время… Я лишь хотел узнать, хорошо ли она себя чувствует…

– Сказано же, вон отсюда! Что вы там бормочете?

– Так ведь… Ее старший брат ужасно переживает! Он лично велел мне, ничтожному чиновнику, присмотреть за принцессой! Так что же мне теперь делать с этим поручением?

Сухо поднял глаза и заговорил нарочито громко. Старшая придворная дама вздрогнула, ее плечи опустились.

– Старший брат?

Как Сухо и ожидал, она решила, что его прислал сам король. Это был его шанс. Изображая крайнее сочувствие, он театрально прижал ладонь ко лбу.

– Как же я доложу его величеству, что с его сестрой случилось несчастье? Что принцесса, доведенная до отчаяния придворными дамами, пыталась наложить на себя руки! Ох-ох… Что же теперь будет…

Не договорив, Сухо выразительно цокнул языком. Лицо старшей придворной дамы стало пепельно-серым, будто ее душа испарилась из тела. Она затрясла головой:

– Мы всего лишь исполняли повеление его величества…

– Хотите сказать, его величество велел ранить принцессу?

– Нет! Конечно же нет!

– А между тем она ранена!.. Ох, представляю, как его величество рассердится!

С каждым его словом в зале кто-то охал и сглатывал.

– Но вы можете не слишком тревожиться. Думаю, хотя бы ту из вас, кто действительно позаботится о принцессе и вызовет дворцовую лекарку, его величество пощадит.

Сухо обвел зал вопросительным взглядом, будто спрашивая: «Кто же это будет?» На какой-то миг повисла тишина, словно затишье перед бурей.

– Лекарка все еще не здесь?

– Я сейчас же приведу ее!

Словно состязаясь, дамы шумно поспешили прочь, спасая свои шкуры, и даже служанки, толпившиеся в коридоре, словно очнулись от транса и, суетясь, заторопились следом.

– Я постараюсь все объяснить ее высочеству, чтобы дело не приняло худший оборот. Прошу позволить мне остаться с ней наедине хотя бы ненадолго.

Пользуясь суматохой, он заговорил вежливее. Старшая придворная дама, все еще потрясенная, пошатнулась и попятилась.

Возможно, из-за того, что Сухо не сделал ни шага, лишь пристально смотрел на нее, Дам почувствовала некоторое облегчение. К глазам подступили слезы, и, не желая выдать себя, она резко отвернулась. Только теперь она ощутила боль от раны. Когда же она подняла руку, чтобы вытереть кровь, раздался голос:

– Как же наш уговор? Он больше ничего не значит?

Сухо подошел незаметно, коснулся ее шеи краем рукава и лишь потом заговорил глухо и печально. От бесстрастной маски, которой он только что запугивал придворных дам, не осталось и следа. Теперь в его черных глазах стояли немой упрек и горечь. Взгляд медленно опустился на серебряный кинжал, который Дам все еще сжимала в руке.

– Вы же обещали, что больше не сделаете подобного. Что стало с тем обещанием? И почему в ваших руках снова эта опасная вещь?

– Я не нарушила его. Я пообещала поставить на кон свою жизнь, чтобы мой брат смог вернуть себе трон.

– И ради этого вы готовы признаться в измене, которой не совершали?

– Если потребуется, я повинюсь и в большем. Сейчас моего брата допрашивают в павильоне у ворот Инчжонмун. Он наконец может вернуть себе все, что у него отняли. А такую жизнь, как у меня, можно выбросить и дважды, и трижды.

– Но у вас дрожат руки.

Дам опустила взгляд. Серебряный кинжал и правда дрожал в ее пальцах. Ей стало неловко от мысли, что Сухо мог услышать, как бешено стучит ее сердце. Она поспешно спрятала руку за спину.

– Именно поэтому его высочество и послал меня к вам. Он приказал удержать вас от любых действий. Ради вас. Ради него. Прошу, не совершайте безрассудства. Сейчас нужно выждать.

– Ожиданием ни корону не вернуть, ни имя не очистить.

– Вы разве совсем не знаете принца Мухона? Он не из тех, кто станет добиваться трона ценой жизни своей единственной сестры.

– Трон нужно вернуть любой ценой.

– Ваше высочество!

– Да, он будет скорбеть. Будет страдать невыносимо, если потеряет последнего родного человека. Но он поднимется. Сумеет похоронить даже такую боль. Он не из тех, кто допустит, чтобы жертва его сестры была напрасной!

Дам изо всех сил старалась унять дрожь. Она сжала зубы, напряглась всем телом до боли и выпрямила колени так резко, что они хрустнули. Сухо, молча наблюдавший за ней, тяжело вздохнул и заговорил снова:

– Я понимаю, почему вы так отчаянно желаете короны для принца. Но путь, который вы выбрали, неверен. Это эгоизм.

Его слова холоднее лезвия вонзились принцессе в грудь. Дам вздрогнула, как от удара мечом.

– Эгоизм?

– Его высочество принц Ыйгван давно взошел на престол.

– Вы действительно не понимаете, что мой брат лишился трона из-за ложного обвинения, подстроенного королевой-матерью?

– Убедительных доказательств так и не найдено. А церемония принятия наследия проведена так, как того требует закон.

Дам сверкнула глазами, будто услышав в словах Сухо попытку защитить короля.

– Что вы хотите этим сказать?

– У принца Мухона нет доказательств. И я не смогу спокойно смотреть, как он, движимый одним лишь чувством вины, попытается захватить трон.

– Я не пытаюсь вселить в него чувство вины!

– Может, вы и не хотите этого. Но он все равно будет ее чувствовать. Будет злиться на себя за то, что не смог защитить сестру.

– Пусть злится. Это даже хорошо! Именно эта ярость заставит его действовать! Он решится вернуть трон, и тогда…

– Тогда это станет государственной изменой.

Дам замолчала. Она знала, что Сухо прав. Но ее терзала горечь упрека, прозвучавшего из уст того, кого она считала своим союзником.

– Все, чего вы добьетесь, – это того, что его будут считать узурпатором. Принц силен и великодушен как никто другой. Когда-то я верил, что он станет мудрым и добродетельным государем. И я не позволю, чтобы его превратили в безумного мятежника, ведомого яростью.

Слова Сухо одно за другим вонзались в ее сердце. Это было больно, и Дам упрямо решила стоять на своем:

– Вы дерзите.

Теперь в ее голосе звучал холод. Даже когда на лице Сухо отразилось замешательство, она не остановилась:

– Как смеет какой-то мелкий чиновник меня отчитывать?

– Ваше высочество…

– Я на миг забыла, чей вы сын. Забыла, что ваш отец возвел принца Ыйгвана на трон. А значит, у вас нет причин желать возвращения моего брата. И я наивно поверила, будто вы не такой, как ваш отец…

Дам подняла руку. Лезвие серебряного кинжала смотрело в грудь Сухо.

– Это все, что я могу сделать. Я никогда не ждала, что кто-то поймет меня. Тем более сын первого заместителя главы государственного совета. Оставьте меня. И больше никогда не попадайтесь мне на глаза.

Сухо перевел взгляд с кинжала на принцессу, долго смотрел на нее и лишь потом начал медленно отступать. Он остановился только тогда, когда она с силой прикусила губу, и потом вдруг опустился на колени.

– Ваше высочество, помните женщину по имени Соха, с которой мы встретились в загородном дворце? Я не могу забыть ее взгляд, когда она, не желая стать для принца обузой, сдерживала порыв броситься к нему. – Сухо почти умолял. – Мы тоже должны сдержаться. И вы, и я. Мы обязательно найдем способ помочь ему. Пожалуйста, подождите. Не отвергайте ту любовь, с которой он хочет защитить вас. Не отказывайте его просьбе ничего не делать. Я знаю, вам тяжело…

На его усталом лице появилась печальная улыбка:

– Прошу, поверьте моей искренности. Я никогда не стоял перед вами как сын первого заместителя главы государственного совета. А если не можете поверить мне, поверьте принцу Мухону. Умоляю вас!