Белая почтовая голубка уронила крошечный клочок бумаги. Развернув его, но даже не дочитав до конца, Ворён сжал записку в кулаке и вновь вошел в Кымюдан. Соха больше не рвалась наружу, как прошлой ночью, когда узнала, что У отравлен. Видя, что она немного пришла в себя, Ворён тихо вздохнул.

– Говорят, принц Мухон прибыл во дворец.

Сжавшаяся в комок девушка заметно дернулась. Не желая ловить ее пустой взгляд, Ворён опустил глаза и продолжил:

– Похоже, он твердо намерен доказать свою невиновность. Но это ошибка. Так он действительно погибнет. У него нет ни доказательств, ни свидетелей, ему не дадут ни единого шанса. А я ведь просил его жить тихо и спокойно…

Соха резко встала, словно эти слова пронзили ее сердце. Но из-за белой веревки, туго обвивавшей запястья и тянувшейся к оконной решетке, не смогла сделать ни шага. Она невольно ахнула, когда веревка болезненно врезалась в запястья, но даже не подумала остановиться. Прикусив губы до крови, с отчаянным упорством она пыталась вырваться. Не выдержав, Ворён подскочил к ней:

– Вы поранитесь.

Ответом ему был лишь полный упрека взгляд Сохи.

– Сколько бы вы ни смотрели так, барышня, – спокойно сказал Ворён, – ничего не изменится. Это вы нарушили обещание и попытались вырваться.

Он несколько раз дернул узел на решетке, проверяя его надежность, и отвернулся:

– Меня разыскивает один человек. Я уйду ненадолго. Пока меня нет, прошу, сидите спокойно, чтобы не пораниться.

– Возьмите меня с собой! – Стоило Ворёну развернуться к двери, как за его спиной прозвучал отчаянный голос. Тот на мгновение застыл.

– Мне нужно увидеться с его величеством. Прошу, возьмите и меня.

Стражнику было очевидно, о чем она думает: прикоснуться к Мёну, чтобы заглянуть в будущее, а значит, увидеть и судьбу принца Мухона.

– Нет.

– Прошу вас!

– Простите. Я больше не могу закрывать на это глаза.

Лишь теперь Ворён поднял взгляд и прямо посмотрел на Соху. Видя, как по ее лицу разливается смертельная бледность, он почувствовал, как в груди разгорается злость на принца Мухона, граничащая с жаждой убийства.

– Все это время во мне жила уверенность: пока в принце Мухоне теплится хоть искра жизни, вы будете в безопасности.

И именно поэтому Ворён, сжав зубы, помогал ему: он не мог смотреть, как Соха металась в отчаянии, не зная, что делать.

– Но именно он и был основной угрозой. И это осознание пришло ко мне только сейчас: чтобы вы остались живы, он должен умереть.

Ворён безумно сожалел. Не надо было помогать принцу. Если бы тогда, десять лет назад, тот действительно погиб… возможно, сейчас Соха не смотрела бы на него как на врага.

– Я должна своими глазами увидеть, как он умрет.

Ворён закрыл дверь. Он накрепко запер все двери и лазейки в Кымюдане, чтобы туда не проник даже лучик света. Даже самую тяжелую дверь, при виде которой перехватывало дыхание, он запер на массивный железный замок. Заточив Соху, он ушел.

* * *

Крича от боли, будто с нее кожу сдирали живьем, Соха продолжала пытаться порвать веревки. Она так сильно изранила запястья, что по рукам текла кровь, окрашивая веревку в багровый.

– Пожалуйста…

«Я ведь просила… Я столько раз умоляла вас не приходить во дворец, не приближаться… Почему? Почему снова вернулось кошмарное видение будущего, пришедшее, когда я прикоснулась к вам?»

– Прошу, развяжись… Развяжись же, умоляю!

«Я хотела остановить это. Я должна была остановить трагедию. Я не могла смотреть, как вы умираете в этих стенах. Именно поэтому я низвергла вас с трона, изгнала из дворца, всадила кинжал в грудь, не жалея ни о чем, лишь бы прогнать.»

– Зачем вы опять возвращаетесь во дворец? Зачем?!

Соха рухнула на пол, вцепившись в веревку, которая так и не поддавалась. Надежды не было. В голову не шло ни единой мысли, как выбраться из наглухо запертого павильона, чтобы спасти У. Все все внутри сжалось в сплошной узел боли и отчаяния.

Ворён была права: У не имел ни шанса. Никто во всем дворце не встал бы на его сторону. Даже когда пришла весть о его гибели, ни один министр не дрогнул. Королева-мать и вовсе была в восторге. Король при всех играл роль заботливого брата, но никогда не собирался оставлять У в живых.

Это было опасно. Если все останется как есть, если не найдутся доказательства, если не будет ни одного свидетеля, У точно погибнет.

– Нет! Я этого не допущу! Ни за что!

Соха снова зажмурилась, подавила боль и резко дернула руками. На веревке, уже покрытой запекшейся кровью, проступила свежая, но вдруг…

Потянуло чем-то едким. Она не успела понять, что это, как стало тяжело дышать. Глаза щипало до слез, до невозможности открыть…

– Пожар?

Кымюдан горел. Через плотно закрытую тяжелую дверь не проникало ни лучика света, но дым уже просочился внутрь. Соха вскочила, и ее тут же сковал приступ удушья: грудь сжало, дыхание перехватило, непроизвольный кашель разодрал грудь. Соха рванулась было к двери – но она все еще оставалась крепко привязана к решетке.

Так она умрет. Мысли путались. Мир вокруг начал расплываться.

* * *

Чжаён швырнула факел на землю. Ворён, или как там звали эту стражницу, и след простыл, а Кымюдан теперь был наглухо заперт с каждой стороны на железные замки, словно каземат страшнее темницы Ведомства справедливости и законов.

Ярость, копившаяся в ней с каждой минутой размышлений о том, как убить Ю Соху, подступала к горлу. Но теперь, глядя, как пламя с ревом рвется к небу, Чжаён вдруг почувствовала облегчение, будто с души свалился огромный камень.

– Ваше величество…

Испуганный голос евнуха Чо дрожал. Чжаён раздраженно цокнула языком:

– Хоть ты и евнух, но мужчина же все-таки. А дрожишь, как щенок, которому очень надо в кусты.

– Но если огонь распространится и кто-то узнает, что тогда?

– Нашел о чем паниковать. Ты забыл, сколько лет задний сад под запретом? А этот крошечный павильон и вовсе в самой глуши. В утренний час дым скроется за высокими деревьями. Даже если он сгорит, кто это заметит?

– Но все же… если его величество узнает…

– Ха! Даже если узнает, то что? Кто нас видел? Кто ему расскажет? Пусть все спишут на Ворён или как там ее… Ушла с поста, не уберегла, вот и все.

Чжаён рассмеялась. Она с нетерпением ждала момента, когда принц Мухон узнает. Какое у него будет лицо! От одной этой мысли по телу прошел сладкий озноб.

* * *

Еще немного, еще чуть-чуть!

Соха изо всех сил тянула веревку зубами. Ей казалось, что узел стал слабее, пусть и совсем немного. Голова кружилась все сильнее, ободранные руки болели, но она из последних сил пыталась вытащить руку – яростно крутила запястье, выворачивала, тянула, и наконец одна рука выскользнула.

С каждым вдохом дым безжалостно врывался в легкие Сохи. Кашель сотрясал все ее тело, жар от бушующего пламени был невыносим, руки были то ли в поту, то ли в крови. Пальцы лихорадочно двигались, пытаясь развязать оставшийся узел. И когда наконец это удалось, ее ноги подкосились, и она рухнула на пол, свернувшись клубком. Сдерживать кашель становилось все труднее. Глаза закрывались сами собой.

Соху охватило ощущение, будто она проваливается сквозь землю. Тело налилось свинцом, разум стремительно уплывал. И когда раздался грохот, она не смогла различить, рядом это происходит или вдалеке. Девушка уже ощущала дыхание смерти.

После второго удара веки Сохи слабо дрогнули, хотя даже моргнуть было мучительно тяжело. Падающая раздвижная дверь казалась ей бредовым видением.

– Нет… – едва шевеля пересохшими губами, беззвучно прошептала Соха, упираясь в пол. Дрожащая рука с трудом удерживала вес тела. Предельным усилием воли девушка подобрала под себя онемевшие, словно чужие ноги и поползла вперед.

«Я не умру так просто. И я не позволю вам умереть из-за моего греха. Никогда».

Соха падала несколько раз, пока ползла по деревянному настилу через дверной проем. Оказавшись перед тяжелой дверью, неприступной, словно скала, она с трудом поднялась на ноги и из последних сил бросилась на нее. Удар был таким сильным, что казалось, плечо и рука сейчас оторвутся. Но дверь даже не дрогнула. И все же Соха не думала сдаваться. Пошатываясь, она вновь поднялась и снова изо всех сил бросилась на дверь.

– Ох!

Сдерживая крик, Соха до боли прикусила нижнюю губу, рот мгновенно наполнил солоноватый вкус крови. Но это не имело значения. Собравшись, она приготовилась к очередному рывку…

Звук, который только что казался таким далеким, теперь раздавался совсем близко, прямо за дверью. Кто-то ломал замок. Поняв это, Соха собрала последние силы и отчаянным усилием рванулась к двери.

Замок с оглушительным треском сломался. Соха вылетела наружу и покатилась по земле. Руки, ноги, спина – боль охватила все тело. Но больнее всего было от воздуха, ворвавшегося в легкие. Ее сотрясал кашель такой силы, будто она вот-вот развалится на куски, открыть глаза до конца никак не удавалось, но она попыталась подняться с земли на ощупь. И в этот момент что-то коснулось ее руки.

Нечто мягкое и гладкое. Округлое, с приподнятой серединой. В ту же секунду, когда она поняла, что это обувь, Соха смогла ее разглядеть, и взгляд скользнул по туфелькам, расшитым десятью символами долголетия.

– На чьей вы стороне? – спросила девушка владелицу обуви. Голос ее был осипшим от удушающего кашля и боли. – Вы хотите меня убить? Или спасти?

Не дождавшись ответа, Соха сжала окровавленную руку в кулак, оттолкнулась от земли и поднялась на ноги.

– Мне все равно, что вы ответите. Просто отойдите.

Ей казалось, что от ее тела поднимается дым, как от тлеющего пожарища. Сложно сказать, был ли причиной жар от ожогов или неукротимая воля к жизни. Но в больших глазах горела решимость.

– Мой принц в опасности.

Каждое слово она выговаривала тщательно, словно перекатывая на языке.

– Даже сам владыка ада не помешает мне спасти его высочество. Отойдите.