Подняв чашку чая, Чжаён лениво бросила взгляд на евнуха Чо и придворных дам, простершихся ниц перед ней. Уткнувшись лбами в пол, они дрожали, словно увидели призрака. Зрелище казалось жалким, словно сцена из кукольного спектакля.

– Видимо, сон твой был уж слишком ярким.

– Ваше величество…

– Или ты умом тронулся?

Происходящее было настолько нелепым, что даже смеяться не хотелось. Евнух утверждал, что принц Мухон вернулся.

Еще рано утром ее разбудили крики о том, что случилось нечто срочное, и вот в чем дело: старый болван, похоже, окончательно свихнулся! Раздраженная до предела, Чжаён громко цокнула языком:

– Ццц… если хочешь напугать меня, придумай что-нибудь посерьезнее. А то о чем вдруг вспомнил – о принце Мухоне!

– Н-но… в Ведомстве справедливости и законов… принц Мухон действительно там, ваше величество!

Голос евнуха Чо, заполнявший зал, дрожал, словно он вот-вот расплачется. К тому же придворные дамы и служанки, оцепенев, едва осмеливались дышать. Чжаён уже собиралась отпустить колкость о том, как ловко перед нею разыгрывают представление, но наконец осознала серьезность происходящего. Насмешливое выражение исчезло с ее лица.

– Так ты говоришь, принц Мухон сейчас в Ведомстве справедливости и законов?

– Да, ваше величество!

– Я не понимаю. Объясни так, чтобы стало ясно.

– На рассвете у дворцовых ворот появился подозрительный мужчина и заявил, что он – принц Мухон. Затем он сказал, что будет ждать в Ведомстве справедливости и законов, и как только рассветет, предстанет перед его величеством, чтобы очистить свое имя от давнего позора…

– Что?! Как могло так выйти, что принц Мухон, которого я своими глазами видела пронзенным кинжалом и сгоревшим в огне, вдруг ожил и вернулся?!

Дрожащая от гнева рука Чжаён с силой опустилась на стол. Аккуратно расставленные чашки качнулись, и придворные дамы подняли переполох:

– Ваше величество, вы не ушиблись?!

– Зовите лекаря! Быстро!

Только теперь Чжаён заметила, что чай плеснул на тыльную сторону ее руки. Но ей не было ни горячо, ни больно. Ей вновь и вновь мерещился один образ – живой принц Мухон. Он не уходил. Он был повсюду. Отвратительно живой.

– А его величество?! – Она оттолкнула служанок, пытавшихся вытереть расплескавшийся чай, словно те мешали ей, и крикнула: – Его величество… тоже знает об этом?

– Да, говорят, его величество намерен лично вести допрос.

– Лично?

– Но поскольку дело касается его младшего брата, он признал, что не сможет быть полностью беспристрастным, и потому назначил главу государственного совета следователем со всеми полномочиями. Кроме того, чтобы ничто не укрылось от покойного государя, он приказал устроить допрос прямо в павильоне у ворот Инчжонмун.

У королевы-матери закружилась голова. От омерзения подступила тошнота. Даже если бы ее разбудили среди ночи, чтобы рассказать абсолютную чушь, в этом было бы больше смысла, чем в том, что происходило сейчас.

– Не может быть… не может… я ведь своими глазами видела, как он упал, пронзенный кинжалом…

Евнух Чо подхватил ее растерянный шепот:

– Именно так, ваше величество.

– Да, ты ведь тоже видел, как сгорело Ведомство справедливости и законов… Видел обгоревший труп и рану в груди слева, слышал, как этот труп назвали телом Мухона. И вдруг он жив?!

В этом не было ни капли смысла. Тогда что же это был за мертвец?

Чжаён долго сидела в оцепенении, словно ее душа покинула тело, а потом вдруг резко поднялась.

– Следуем в Ведомство справедливости и законов. Я должна проверить.

– Ваше величество, прошу, успокойтесь!

– Я сказала: я должна увидеть все своими глазами!

– Его величество вот-вот начнет допрос. Прошу вас, позвольте сначала обработать вашу руку!

– Мне нет до этого дела! – разъяренная Чжаён уже почти кричала, но вдруг внезапно умолкла.

Рука. Когда прозвучало это слово, в ее памяти, словно вихрь, взвился обрывок воспоминания. Рука, не разжимавшаяся до последнего. Даже когда с той мерзавки срывали одежду, осматривали тело, унижали, ее кулак оставался сжатым, словно храня последнюю тайну.

– Ах ты дрянь!

Левая рука Ю Сохи.

Ожог на руке Чжаён вздулся и покраснел, но она, не обращая на боль ни малейшего внимания, сжала кулак с такой силой, что нефритовое кольцо на пальце треснуло. Все это время что-то казалось ей странным. Если Соха оказалась способна убить человека, которого когда-то любила, если продолжила жить, словно ничего не случилось, значит, она по-настоящему холодна, упряма и страшна… но все это с самого начала было тщательно разыгранной ложью! Чжаён даже подумать не могла о подобном.

Воистину коварная женщина! Как умело она обманывала всех вокруг эти десять лет! Ни у кого не возникло ни тени подозрения! Кто бы мог подумать, что она осмелится разорвать собственную плоть, лишь бы спасти возлюбленного?!

Неожиданный смех королевы заставил евнуха Чо с тревогой поднять взгляд.

– В-ваше величество?

Смех оборвался:

– Я уничтожу ее.

– Простите?

В глазах Чжаён вспыхнул безумный огонь.

– Я сверну ей шею. Немедленно. Я своими руками сверну шею этой дряни Ю Сохе!

Одновременно с криком, в приступе ярости вырвавшимся из груди Чжаён, осколки нефритового кольца со звоном упали на пол.

Дверь внезапно распахнулась, и мимо, словно буря, пронеслась королева-мать – настолько стремительно, что за ней словно поднялся ветер. Лишь тогда Инхе подняла почтительно склоненную голову.

Всего несколькими часами ранее она услышала от главного евнуха, что объявился принц Мухон, и поняла: что-то пошло не так. Хотя она ни разу не видела принца лично, благодаря слухам и перешептываниям она знала о нем немало. Единственный сын покойной королевы Хёсон, первой супруги прежнего короля. Десять лет назад он, как говорили, совершил отцеубийство и сгорел в тюрьме – опозоренный, изгнанный, но законный наследник. И теперь новость о том, что он жив, встревожила ее настолько, что она сразу направилась во дворец королевы-матери.

– Нашлась, значит.

Инхе и представить не могла, что услышит это имя в таком месте.

Соха. Точнее, три слога: Ю Соха. Инхе уже начинала думать, что та, возможно, умерла, ведь найти ее так и не удалось, будто она вовсе никогда не существовала.

– Придворная дама Пак.

– Да, ваше величество. Я тоже слышала.

– Надо проследить за королевой-матерью.

Услышав эти тихие слова, дама Пак на мгновение замерла, а затем обеспокоенно проговорила:

– Если вас заметят, ваше положение только усложнится.

– Да, скорее всего.

– Не стоит рисковать из-за какой-то женщины…

– Я сказала: мы идем.

Она бережно обняла живот под одеждой. Сначала это было просто любопытством: кто же она – женщина, которую ее муж звал во сне с такой тоской? Немного зависти… и куда больше – ревности. Но теперь, когда объявился принц Мухон, а вдовствующая королева вне себя от ярости лично помчалась убивать Соху, все стало иначе.

Между Мёном, принцем Мухоном и Ю Сохой что-то явно было непросто. Что-то произошло между ними.

– Мне все кажется, будто во дворце есть нечто, что я обязана узнать.

Неприятное предчувствие подсказывало: Ю Соха – не просто женщина. Интуиция нашептывала, что разгадка не принесет покоя. Но сильнее и того, и другого было навязчивое чувство: если Инхе ничего не узнает, то все равно не сможет жить спокойно.

* * *

Мён был слишком беспечен. Он допускал, что Мухон мог выжить в лесном пожаре, но не предполагал, что тот объявится, едва добравшись до Ханьяна. Он ведь хорошо знал нрав королевы-матери и должен был быть осторожен хотя бы из-за риска подвергнуть Соху опасности. Но Мухон, похоже, не собирался давать им время на раздумья и подготовку. Десять лет он жил как мертвый, тише воды и ниже травы, но как только решил вернуться – словно прорвало плотину.

– А ведь я хотел хотя бы одну ночь провести спокойно… – Мён раздраженно потер красные от недосыпа глаза. Раздражение стремительно росло.

У еще в загородном дворце вел себя не так, как можно было ожидать. Мён созвал министров в надежде на помощь, но те лишь твердили, что Ведомство справедливости и законов невозможно взломать и что это, скорее всего, самозванец. Чиновники, собравшиеся в главном зале, ничего не понимая, ждали начала допроса, все было впустую. Ни одна здравая мысль не приходила в голову – то ли от усталости, то ли от нарастающего беспокойства.

Все раздражало.

– Есть ли у вас решение?

Особенно этот человек, Хан Сокчун, который появлялся то тут, то там, утверждая, что знает некую тайну, связанную с дитятей дракона. Он был опаснее всех. И особенно Мёна пугало то, что он начинал колебаться из-за слов какого-то бумагомараки.

– О чем ты говоришь?

– Вы и правда собираетесь позволить принцу Мухону доказать свою невиновность?

Манера Сокчуна говорить так, будто он все знает наперед, раздражала Мёна. Он нахмурился:

– Это мой брат. И если брат невиновен, что может быть лучше? Почему я должен мешать?

Он не знал, на его ли стороне Сокчун. И уж тем более не взялся бы прочесть, что у того на душе. Мён не был настолько наивен, чтобы раскрывать свои мысли перед таким человеком. Но Сокчун, понимая, с кем имеет дело, сохранял поразительное спокойствие.

– Ваше величество, под угрозой окажется ваша власть.

– У не настолько жесток, чтобы стремиться к власти ценой моего падения.

– Почти все мятежи начинались именно с того, что рушилась подобная вера.

– Прекрати дерзить.

– Я лишь говорю правду. Даже если принц Мухон сам этого не желает, окружение не даст ему покоя. И те, кто поддерживал его прежде, и те, кто сейчас служит вам, – любой может переметнуться. А еще опаснее те, кто при вашем правлении оказался в тени. Кто для них всех станет лучшей добычей?

– И ты хочешь сказать, что я должен убить собственного брата?

– Сам или под давлением тех, кто будет его подталкивать, принц Мухон станет мятежником. И тогда, хотите вы или нет, вам придется его казнить.

От этой истины невозможно было укрыться. Борьба за власть велась всегда, повторялась снова и снова с самого основания государства. И Мён знал: этой борьбе не будет конца. Потому-то в словах Сокчуна для него не было ничего нового.

– Как могу я, слуга вашего величества, не знать, как искренне вы дорожите своим братом? И именно потому… Разве не лучше, чтобы все закончилось ссылкой или хотя бы заключением, прежде чем случится трагедия? По крайней мере, вы сможете сохранить принцу жизнь, как и желаете.

Ловкая игра словами наконец зацепила внимание Мёна.

– Речь идет об отцеубийстве. Как это может закончиться ссылкой или заключением?

– Если создать ситуацию, при которой невозможно однозначно утверждать, что принц Мухон убил государя, но и полностью оправдать тоже нельзя, это станет возможным. Без достаточных доказательств или свидетелей никто не осмелится казнить законного наследника.

Пусть остаются подозрения, но не доказательства. Вот к чему он ведет.

Мён сдержал ироничную усмешку. Он давно понял, что человек перед ним не так уж прост, но этот Сокчун оказался еще хитрее. С каким изяществом он подвел разговор к необходимости сорвать оправдание принца Мухона, еще и осмелился в его присутствии произнести эти опасные слова: законный наследник. Он исподволь задевал чувства короля, разжигал неприязнь к У, чтобы в итоге склонить Мёна к решениям, выгодным ему самому.

Наглость Сокчуна раздражала. С другой стороны, его слова предлагали удобный способ остановить У. Возможно, стоит и подыграть немного.

– Допустим, ты прав. Но ты ведь понимаешь, что это непросто. Мухон не глуп. Он наверняка хорошо подготовился.

Лицо Мёна, мрачное как грозовая туча, немного посветлело, и Сокчун с довольным видом склонил голову еще ниже.

– Воспользуйтесь тем, что для принца Мухона дороже всего. Тем, что он сильнее всего стремится защитить. Этого будет вполне достаточно.