Говорили, что яд доставили из Японии. Он вызывал невыносимый жар и жжение во всем теле, перехватывал дыхание, в конце концов парализовал – но не убивал. Он всегда оставлял следы на коже. И несмотря на все это, У сумел добраться до Ханьяна, делая вид, что с ним все в порядке. Его сила воли впечатляла.

Князь Хеан, покачав головой, вынул из-за пояса небольшой флакон.

– Ваше сиятельство, что это?

– Противоядие, – кратко ответил тот и уже наклонился было к посиневшему плечу раненого, когда…

У, внезапно распахнув глаза, как хищная птица, молниеносно перехватил его руку.

– Принц!

– Ваше высочество!

Не обращая внимания на тревожные восклицания Сухо и Тучхона, принц попытался приподняться. Боль пронзала каждый мускул его тела, кости словно ломались изнутри, лоб покрыла испарина. Стон готов был сорваться с губ, но он лишь стиснул зубы.

– Не вставайте. Прошло слишком много времени, у вас не осталось сил. Противоядие…

Князь Хеан снова попытался остановить его. Напрасно. У рывком поднялся и резко бросил:

– Вы уже дали мне его?

Взгляд принца был острым и пронзительным, он излучал мощную и подавляющую ауру, ни на йоту не теряя самообладания. Прошло десять лет, а племянник не изменился. Нет, стал сильнее. Тверже. Но вместо радости князь Хеан ощутил тревогу.

– Нет, еще нет. Я как раз собирался…

– Не нужно.

– Прошу прощения?

– Нельзя использовать противоядие. Ни в коем случае.

Никто не мог понять, о чем он говорит. У твердо остановил руку князя.

– Похоже, он уже не в себе, – пробормотал Сухо, не сумев скрыть замешательства, настолько абсурдным казалось происходящее. Князь Хеан цыкнул и метнул в него уничтожающий взгляд. Осознав, какую допустил ошибку, Сухо поспешно поправился: – Я хотел сказать… Его высочество решительно отказывается от противоядия, и потому…

– Я отправлюсь во дворец как есть, – заявил принц, перебив Сухо.

У всех глаза полезли на лоб. Сухо растерянно шептал: «Вот видите? Я же говорил…» Князь Хеан встал перед У, преграждая путь:

– Нельзя.

– Я должен идти.

– Позже. Сейчас не время. Сначала вы должны восстановиться…

– Нет никакого «позже».

У не отступал. Не мог отступить. Ничто и никто сейчас не могли заставить его.

– Что за спешка? Чего вы желаете добиться?

Князь Хеан ссутулился, поняв, что не сможет переубедить У, и тут У сбросил его руку. Флакончик упал на пол. Глубоко вдохнув, чтобы прийти в себя от головокружения и озноба, У с усилием произнес:

– Его величество знает, что я жив.

Князь приоткрыл рот от изумления. Только после того, как Сухо и Тучхон закивали, ошеломление на его лице сменилось замешательством:

– Как такое возможно?

– Четыре дня назад я отправился в загородный дворец, предстал перед его величеством и доложил, что собираюсь вернуться.

Услышав это, князь Хеан с силой ударил по полу.

– Как вы могли пойти на такой опрометчивый шаг безо всякого плана?

– Тогда я не видел другого выхода.

– Вы думаете, его величество – все тот же принц Ыйгван? Ставший королем не может остаться прежним. Он больше не может относиться к вам как к брату. Покойный король даже сыновьям не доверял, вы же сами видели!

– Именно поэтому я и спешу. Он узнает, что я был здесь, и тогда вы, дядя, тоже окажетесь в опасности. Прошу прощения. Я знал. Но я должен забрать то, что вы хранили для меня десять лет, и попросить вас кое о чем.

Не было на свете места страшнее дворца. Теперь, когда король со свитой возвратились, слух о происшествии в Чхонджу наверняка разнесся молниеносно: изменник может быть жив.

Даже не видя всего, У знал: те, кто заклеймил его мятежником, уже наверняка строят новые интриги. Нужно было спешить. Самое рискованное – дать им время на подготовку и повод начать действовать.

– Разве сейчас важны вещи или просьбы? Если вы отправитесь во дворец отравленным, это будет стоить вам жизни. Пусть яд и не смертельный, если затянуть, никто не сможет обещать благоприятного исхода.

– Пока мы тратим время, другой человек в опасности. Этого я допустить не могу.

Князь Хеан снова и снова пытался уговорить племянника, но напрасно. Даже каждая минута этого разговора была на вес золота. Принц собирался было объяснить, в чем заключалась его просьба, когда с губ князя вдруг сорвалось имя, которое он совершенно не ожидал услышать:

– Неужели вы говорите о Ю Сохе?

– Откуда вы знаете?

– Значит, вы отказываетесь от противоядия из-за этой женщины? Из-за той, что с самого начала выбрала не вас?! – Князь сорвался на крик, его лицо вспыхнуло от ярости.

В воздухе повисло напряжение, но У, не дрогнув, спокойно встретил взгляд дяди, в котором смешались разочарование и упрек. Просто смотрел, словно только теперь все стало по-настоящему понятно.

– Евнух Пак.

Тучхон, тревожно наблюдавший за происходящим, вздрогнул, словно очнулся от забытья.

– Д-да?

– Пойди с управляющим Яном и приведи лекаря Чана.

– Лекаря Чана? Ах да, слушаюсь, ваше высочество.

– Я знаю, где он. Позвольте, я схожу, – предложил Сухо и уже повернулся было к выходу, но У его остановил:

– Сухо, сейчас же возвращайся домой.

– Как я могу уйти, когда вы собираетесь во дворец в таком состоянии?

– Возвращайся. Когда я прибуду во дворец, твой отец будет вынужден предстать предо мной даже против воли. Вот тогда и войди с ним вместе.

– Но почему?

– Так тебе будет проще попасть во дворец Чхангёнгун.

– Чхангёнгун?

– Я должен защитить Дам.

То, каким твердым и решительным тоном У поручал ему заботу о сестре, заставило Сухо напрячься.

– Стоит Дам узнать о том, что случилось, и она наверняка постарается что-то сделать. Этого нельзя допустить. Ни в коем случае не позволяй ей пытаться встретиться со мной или спасти меня. Она должна оставаться в стороне, будто ничего не знает.

У перевел дыхание и твердо закончил:

– Только так Дам сможет выжить, даже если я потерплю неудачу.

Если не дать повода считать ее сообщницей мятежника, она будет в безопасности. Мён ее не тронет. Хотя бы чтобы не запятнать свое имя убийством ради трона сразу двух родственников, Дам он пощадит.

– Ваше высочество…

Сухо опустил голову. Глядя на У, который готовился к худшему, он чувствовал себя ужасно глупо. Его сжигал стыд оттого, что он не мог ничем помочь. Он понимал: ради защиты принцессы другого пути нет, и это лишало его права возразить.

– Дядя, вас я прошу навестить ее величество королеву-мать. Я ломал голову, как попросить вас о помощи… Но раз вы знаете о Сохе, все даже к лучшему.

– Ваше высочество…

– Пожалуйста, остановите ее. Может, его величество и не причинит вреда Сохе, но королева-мать с ее вспыльчивым нравом – совсем другое дело. Если она узнает, что я жив, она не станет сидеть сложа руки. Дам она тронуть не сможет, но Соху точно попытается убить.

– Ваше высочество!

– Достаточно будет, если вы отвлечете ее величество, пока я буду под надзором его величества и министров. Если все пойдет худшим образом и я погибну, возможно, королева-мать хоть немного успокоится. Тогда Соха будет в безопасности. Пожалуйста, постарайтесь выиграть как можно больше времени. Кроме вас никто не сможет ее удержать. Прошу вас, дядя! Пока жива Соха, жив и я.

С этими словами У поднялся с места, но и князь Хеан вскочил, преграждая ему путь:

– Послушай меня, У!

Впервые он заговорил так. Хеан всегда обращался к принцу с почтением, как и подобает, несмотря на все уговоры. Он, рожденный от наложницы, считал себя по положению ниже законнорожденного принца. И вот теперь, когда он окликнул У по имени, так поспешно и с такой тревогой, стало ясно, насколько сильно в нем все кипело.

– Прекрати! Прошу тебя! Неужели ты готов расстаться с жизнью из-за женщины?

Князь оставался тверд в своем мнении. У тяжело вздохнул. У него не было времени на уговоры. Каждая секунда была на вес золота. Он должен был торопиться, пока тело его еще слушалось.

– Готов. Но не ради одной женщины. Ради всех, кто оказался в опасности из-за меня. Дам, вы, Сухо, евнух Пак… Но одной моей жизни недостаточно даже для того, чтобы защитить отца Сухо.

От внимания У не ускользнуло, что Хеан на мгновение замешкался.

– Подождите… К чему вы вдруг упомянули моего отца? – растерянно переспросил Сухо, не понявший резкой смены темы. Однако У не ответил ему, по-прежнему обращаясь только к князю.

– Сейчас я не стану вас ни о чем спрашивать. Как вы поняли, что я ранен в плечо, хотя ни один лекарь меня не осматривал? Как узнали, что это за яд, и приготовили противоядие без единой ошибки? С каких пор вы с ними заодно? Убийцы, которых подослал первый заместитель главы совета, пытались сжечь гору, убить евнуха Пака и подстроить мою смерть точно так же, как и десять лет назад.

Только теперь с губ князя Хеана сорвался тихий вздох:

– А…

– И как… с каких пор вы знаете о Сохе? Сейчас я не буду спрашивать. Все вопросы я задам, если останусь жив.

Дыхание У сбивалось от жара. И все же заговорил он твердо, несмотря на слабеющий голос:

– Перестаньте меня удерживать. Отдайте мою вещь. Как только прибудет лекарь Чан, я отправлюсь во дворец.

– А если я до конца буду пытаться вас остановить, что тогда?

– Не делайте этого. Я не хочу, чтобы вы видели, как я в отчаянии буду рваться вперед, не гнушаясь ничем.

Князь Хеан обреченно закрыл глаза. Готовность идти до конца даже через смерть – не то, что можно сломать уговорами. Потрясенный безысходной решимостью, с которой говорил У, он отступил.

Князь подошел к длинной ширме, сдвинул ее и достал небольшой ларец, в котором оказалась старая изорванная одежда. Та самая, в которой У был в день, когда его обвинили в убийстве короля.

Князь Хеан до последнего не решался отдать ларец. Он долго колебался, мучительно и тяжело молчал, прежде чем наконец заговорил:

– Это все равно что шагнуть в пылающий огонь.

Но У не дрогнул ни на мгновение, лишь крепко сжал ткань:

– Пусть даже это само адское пекло, я все равно готов войти туда.

* * *

Она подумала, что это сон, когда почувствовала, что кто-то неотрывно смотрит на нее сверху. Кошмар? Но для кошмара в этом взгляде было слишком много тоски. Слишком много грусти и какого-то еще смутного, болезненного чувства.

Инхе открыла глаза и, встретившись взглядом с мужчиной, тут же села от испуга. Резкое движение отозвалось легкой болью внизу живота.

– Ваше величество?

Когда глаза привыкли к темноте, она узнала Мёна, и волна удивления накрыла ее снова. Разве он не ушел в покои госпожи Ким? Инхе не могла понять, что он делает здесь, застыв словно статуя в темноте ночи.

– Простите, ваше величество, я даже не заметила, как вы вошли…

– Нет, это я должен извиниться. Я не собирался будить тебя.

Это было еще более странно. Если не хотел будить, зачем пришел?

Пока ошеломленная Инхе торопливо поправляла волосы и одежду, Мён заговорил:

– Я слышал, что тебе нездоровится. Как ты себя чувствуешь?

– Ах, уже гораздо лучше.

– Вот и хорошо.

Повисло молчание. Мён по-прежнему неподвижно стоял посреди комнаты. Женщина подождала, скажет ли он что-нибудь еще, но напрасно. И тогда она первой нарушила тишину:

– Ваше величество, я проявила непочтительность, покинув церемонию возвращения во дворец. Это недостойно первой супруги… Прошу, накажите меня!

– Если я потребую, чтобы ты, несмотря ни на что, осталась рядом и не покидала меня… ты готова принять такое наказание?

Слишком странным был ответ. Инхе молча смотрела на супруга, не зная, что сказать. Мён махнул рукой:

– Шучу. Я не настолько мелочен, чтобы упрекать больного человека в непочтительности. Не беспокойся.

Так и не поняв смысла его слов, Инхе вновь погрузилась в молчание. Разговор не складывался, она была растеряна и не знала, что еще можно сказать. Для супругов, проживших вместе восемь лет, между ними царила слишком неловкая тишина. И вот, когда это напряжение заполнило почти все пространство между ними и вокруг них, Мён повернулся, чтобы уйти. Не в силах сдержать охватившее ее сожаление, Инхе выпалила:

– Меня называют каменным цветком!

Мён застыл и медленно обернулся:

– Каменным цветком?

Она выбрала слова наугад, но как назло, именно те, которые так не хотела ему говорить.

– Я слышала, что я каменная роза, а госпожа Ким – яркий мак…

Инхе с тревогой наблюдала за его лицом, боясь, что он сочтет это ревностью и рассердится. Но услышала лишь тихий смешок. Ее сердце на мгновение замерло.

– Вы… смеялись? – переспросила она, не веря своим ушам.

В ответ раздался лишь неловкий кашель. Инхе тоже смутилась: впервые она слышала, как Мён смеется.

– Просто ты такое сказала, что я даже не понял, как… – Оправдываясь, Мён беспомощно всплеснул руками. Инхе невольно улыбнулась. Сейчас перед ней стоял кто-то почти незнакомый, настолько другой, что она почти не верила, что это действительно ее муж. Но в то же время он казался каким-то более настоящим… и оттого стал ближе и теплее.

– Хм, хм. Так что же? Что именно ты хотела сказать?

– Просто я хотела бы знать: вы тоже так считаете?

«Если я и правда каменный цветок, может, именно поэтому мы даже спустя восемь лет чужие друг другу, словно виделись всего пару раз? Мы супруги, но знаем друг о друге меньше, чем посторонние. Мы никогда по-настоящему не открывались друг другу. Придворные дамы, наложницы, даже служанки во дворце королевы-матери – все смеются, мол, и правда каменный цветок. И если даже вы такой меня считаете… Эта мысль заставляет меня тревожиться…» Представляя, какое выражение появится на лице Мёна, если она скажет все это вслух, Инхе опустила голову. Она боялась его ответа. И потому ее голос прозвучал неуверенно:

– Знаю… я не из тех, с кем легко. И плохо умею выражать свои мысли.

– Нет.

Инхе несколько раз моргнула, прежде чем осмелиться поднять взгляд.

– Ваше величество?

– Не знаю, кто сказал тебе такое, но это неправда. Ты не каменный цветок.

Все это время стоявший неподвижно Мён медленно сделал шаг. Потом еще один. Подойдя так близко, что мог бы коснуться ее рукой, он опустился на одно колено. Теперь, когда занавес тьмы больше не разделял их, Инхе отчетливо разглядела его лицо. Четкие и благородные черты придавали ему вид сдержанного человека, но во взгляде угадывалась тень внутренней пустоты и безмолвной грусти. Именно эта двойственность притягивала ее. Что же таится в тени?

– Я думал, что ты твердая и расчетливая женщина. Но, оказывается, в тебе есть и что-то другое. Что-то наивное.

Растерявшись от того, как близко вдруг оказался Мён, женщина не сразу уловила смысл его слов. Лишь через мгновение ее брови удивленно приподнялись, и она переспросила с легкой обидой:

– Вы сказали… наивная?

Мён выпрямился и поднялся. Расстояние между ними вмиг увеличилось, и обида рассеялась так же внезапно, как и появилась, – будто и вовсе ничего не было.

– Говорю так потому, что мы вместе уже восемь лет, а ты до сих пор не понимаешь: дворец – место, где любят сочинять. Не стоит ни слушать, ни принимать всерьез то, что говорят. Если впитывать каждую сплетню, непросто удержаться в здравом уме.

Инхе и сама это понимала. И все же сомнения не уходили – она ведь так и не была уверена в чувствах мужа.

– Ты в моих глазах… словно маковый цветок. Ты.

Слова, слетевшие с его губ, словно легкий ветерок, были настолько тихими, что их легко было пропустить. Женщина всмотрелась в лицо Мёна, и ей на мгновение показалось, что его ясный и прямой взгляд ускользает, словно тает во тьме. И в этот миг снаружи замелькали фонари, кто-то быстро приближался, а потом тишину прорезал встревоженный голос старшего евнуха:

– В-ваше величество! Ваше величество!

Их взгляды разъединились. Мён обернулся на голос:

– Что случилось?

– У ворот дворца появился… это…

Даже без пояснений дрожащий голос евнуха выдавал, что произошло нечто серьезное. Мён насторожился, голос его стал резким:

– Кто там? Почему ты толком объяснить не можешь?

Однако едва потребовав ответ, он вдруг застыл, будто почувствовал нечто, и резко распахнул дверь. Лицо евнуха в дрожащем свете фонарей было смертельно бледным.

– Принц… принц Мухон объявился, ваше величество!