Зачем он вообще взялся помогать У, рискуя разоблачением, перелезая через дворцовую стену среди ночи? Помогать тому, кого ненавидит больше всех на свете?

– Хочет и дальше играть в великого деятеля? Пусть играет и сдохнет!

Переодевшись в платье служанки, Ворён поспешил в Кымюдан. Он опоздал, и Соха, скорее всего, уже вся изнервничалась, так что нельзя было терять ни секунды. Но пробираясь сквозь ночь, взяв в спутники только лунный свет, он вдруг заметил, что тень под ногами становится четче. Оглядевшись, он с удивлением обнаружил в павильоне свет, и довольно яркий.

Зажигать свет в этом крыле без действительно серьезной причины было строго запрещено, чтобы не привлечь лишнего внимания. Кто же мог это сделать? Не король, нет. Мён был человеком осторожным до крайности, он всегда появлялся так тихо, что никто не замечал, как он вошел. Уж точно он не оставил бы за собой зажженный свет. А главное – если в загородном дворце он отказался принять дар провидения Сохи, значит, ему есть что скрывать и в ближайшее время он сюда не придет. Тогда кто же это?

С нарастающим беспокойством Ворён приблизился к павильону, и в этот миг ему навстречу вышел евнух Чо с факелом. А за ним, ступая медленно и уверенно, появилась королева-мать Хон Чжаён.

Обуздав подступившую тревогу, Ворён поспешно склонился перед нею. Пурпурная юбка, расшитая золотыми пионами, колыхнулась почти вплотную и тяжело легла на землю.

– Для стражницы ты слишком часто покидаешь пост. А если бы Кымюдан оказался в опасности? – голос королевы-матери звучал укоризненно, но в нем явственно сквозила насмешливая нотка. – Так что, принесла лекарство?

Мысли Ворёна бешено заметались. Очевидно, Соха придумала какую-то отговорку, и теперь нельзя было допустить ни единой ошибки: одно неосторожное слово, и все пойдет прахом.

– Сказали, что трав не хватает… Вот я и вернулась.

– Вот как, – кивнула Чжаён с притворным сочувствием. – Сейчас ей, должно быть, очень тяжело.

Ворён мгновенно напрягся, и в его расширившихся зрачках отразилась довольная улыбка королевы.

– О чем вы?

– Когда на душе тяжело, хотя бы телу должно быть полегче… Ну, что поделаешь. Упала с лошади по дороге, да? Раз уж ты трав не достала, Сохе придется самой справляться со своей болью в животе. Но хоть локоть и запястье обработай!

Лишь после того, как роскошные одежды скользнули мимо, Ворён наконец смог шевельнуться. Что она… что эта женщина сделала с барышней…

– Дерзкая тварь, да как ты смеешь перед королевой-матерью голову задирать!

Сила привычки страшна: даже оцепенев от гнева, Ворён безотчетно опустил голову, едва услышав окрик евнуха Чо. Гнев поднимался в нем медленно, но неумолимо. Рука уже тянулась под юбку к спрятанному клинку. Когда разум наконец вернулся к нему, меч уже наполовину покинул ножны.

Дрожащий Ворён с трудом разжал пальцы. Держи себя в руках. Ты пришел во дворец в образе служанки и терпел все эти годы не для того, чтобы прикончить эту женщину. Нет. Все ради того самого дня.

Только когда незваные гости окончательно скрылись из виду, Ворён смог встать и развернуться. Кымюдан тонул во тьме, единственным источником света остался тусклый огонек во внутренних покоях. Ворён бросился было внутрь, но запнулся обо что-то.

Два тела, брошенных у порога, словно мусор. Две незнакомые служанки.

Сердце провалилось в пустоту. Если королева-мать пошла на убийство, значит, она приходила ради чего-то важного. И это «что-то», без сомнения, причинило боль Сохе. Даже не сняв обувь, Ворён бросился внутрь покоев.

– Барышня! Вы в поря…

Он с грохотом распахнул дверь, едва не сорвав ее с петель, и застыл.

Комната была разгромлена, на полу в беспорядке валялась одежда, и посреди этого хаоса спиной к нему сидела Соха в одной нижней юбке. Свет заливал ее бледные спину и плечи.

– Это вы? Хорошо, что вернулись благополучно. Но… прошу, подождите немного. Мне нужно одеться.

Слегка повернув голову и убедившись, что это действительно Ворён, девушка потянулась за одеждой. Двигалась она без суеты, с холодной сдержанностью, будто ничего не случилось.

Он не сразу понял, что происходит, даже когда его взгляд невольно скользнул по груди, мелькнувшей, когда Соха осторожно просунула руку в рукав нижней рубашки. Это было впервые. Он столько лет был рядом – как телохранитель, как служанка, – но никогда не помогал Сохе переодеться или искупаться. Для посторонних глаз Ворён выглядел женщиной, но под этой маской он оставался мужчиной и просто не имел права ни на что подобное. И Соха никогда не просила помощи в том, с чем могла справиться сама.

Так что сейчас он впервые увидел ее обнаженное тело.

– Вас так долго не было. Я уже начала волноваться.

Ворён по-прежнему не мог вымолвить ни слова. Соха была совсем рядом, ее голос доносился как будто из тумана. Лицо, уши, шея – все пылало жаром.

– С вами все в порядке? – Прикрыв наготу, девушка обернулась. Ее большие и влажные, как у олененка, глаза внимательно смотрели ему в лицо. Но, почуяв неладное, она настороженно нахмурилась: – Что-то случилось?

Было понятно, о чем Соха спрашивает. И главное, о ком она переживает. Все это время она ждала вестей о принце Мухоне. И все же только увидев, что нежные алые губы пересохли, он наконец смог вернуть себе остатки здравого смысла.

– А вы, барышня? Что произошло, пока меня не было? Что за боль в животе, падение с лошади, раненое запястье… на что вы похожи, барышня?!

Он в замешательстве уставился на валяющиеся на полу желтое чогори и алую юбку, которые Соха так и не успела надеть. В виски ударила горячая волна.

Вот оно. Вот почему были убиты ни в чем не повинные служанки.

– Неужели тела, что лежат снаружи…

Стоило ему заговорить об этом, как Соха резко вздрогнула и отвернулась. Ее руки взметнулись, словно она хотела закрыть уши, но… осознав, что все уже позади, девушка уронила руки и бессильно замерла. Ворён с болью смотрел, как Соха съежилась, словно пытаясь спрятаться внутри себя. Этот короткий неосознанный жест… Он слишком ясно дал понять, что на самом деле произошло.

Резня. Истошные крики. И обнаженная Соха сидела здесь, в тесных покоях, зажимая уши, чтобы не слышать, как убивают… Даже Ворёну было тяжело представлять это. Даже он, привыкший к мечу, не проливал кровь в Кымюдане – только там, куда Соха не заглядывала, только если ее не было рядом.

Кроме единственного случая десять лет назад.

Соха, которая переставала дышать и теряла сознание при виде смерти, выглядела сейчас совершенно больной, хуже, чем Ворён мог себе представить. Именно поэтому он столько лет изо всех сил старался оградить ее от душевных ран.

«Проклятые твари…»

– Все-таки эти служанки…

Побледневшая Соха с трудом разлепила губы, но, словно не в силах говорить дальше, проглотила остаток фразы. Смотреть на нее было мучительно. Все внутри Ворёна кипело от боли и жалости. Но что можно сказать в такой момент? Если бы это был принц Мухон… что бы он сказал, как бы утешил?

– Пожалуйста, не вините себя. Это вина королевы-матери, которая использовала их и выбросила. Вы не можете за это отвечать.

Показалось или нет, но, похоже, слова утешения все же подействовали. Соха, будто приняв решение, медленно подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

– Я хочу хотя бы похоронить их на солнечном месте. Сможете мне помочь?

– Я сама этим займусь. Вам не нужно беспокоиться о таком.

– Они пострадали из-за меня. Я должна это сделать.

И только тогда Ворён понял: его утешения совсем не помогли. В груди вспыхнуло беспричинное раздражение:

– Ничем не могу помочь.

– Ворён…

– Я же сказала, я этим займусь. Сейчас важнее понять, зачем королева-мать сделала это с вами. Зачем она вас… раздела…

На этом слове Ворён осекся – ему стало слишком неловко. И тогда Соха заговорила сама:

– Похоже, королева-мать заподозрила, что я в загородном дворце провела ночь с его величеством.

– Что?.. Она в своем уме?! Из-за такой нелепой и безумной выдумки довести вас до такого состояния? – Ворён не выдержал и сорвался. Надо было вытащить меч и не сдерживаться, а всадить клинок прямо в самодовольное улыбающееся лицо Хон Чжаён.

Она ведь знала все и о близости Сохи к принцу Мухону, и о характере собственного сына. И после всего… заподозрить их? Сейчас Ворёну хотелось ворваться во дворец королевы-матери и крикнуть: «Мён никогда бы не посмел коснуться Сохи! Он просто не смог бы! Как и покойный король, он ни при каких обстоятельствах не рискнул бы потерять дитя дракона!»

– Да уж. Если бы ее величество тоже признала, что это лишь обман сознания, ей, наверное, стало бы гораздо спокойнее.

В голосе Сохи прозвучала едва заметная усмешка. Не потому, что ей было смешно, и не из-за абсурдности происходящего – нет, она терпела. Снова и снова сжимала в кулаке свои эмоции.

Дрожащие пальцы, поднимающие с пола юбку и чогори, говорили лучше любых слов.

– Из-за меня погибли двое невинных людей. А я просто крепко сжимала руку, чтобы никто не заметил шрама на ней. Небеса накажут меня.

Глядя на Соху, измученную чувством вины, Ворён сжал в пальцах ткань своего платья служанки так сильно, будто пытался порвать ее. Это было странно. Как бы он ее ни любил, все это время ему удавалось держать себя в руках. Подавлять чувства, прятать их глубже и глубже. Никогда раньше они не накрывали его с такой силой.

Ах, как же ему хотелось обнять ее!

Словно ведомый необъяснимой силой, Ворён сделал шаг вперед. Девушка, стоявшая к нему спиной и застегивавшая одежду, не заметила, как ленточка в ее волосах скользнула под чогори. Он подошел ближе, неуверенно протянул руку, готовый совершить безумство и обнять ее… Но не решился. Рука, не осмелившись коснуться Сохи, лишь слегка дотронулась до воротника.

– Все в порядке. Я сама, – спокойно сказала девушка, решив, что Ворён хочет помочь ей одеться.

В груди болезненно кольнуло. Теперь еще сильнее не хотелось ее отпускать.

– Вы всегда отказываетесь от моей помощи… Вы не хотите, чтобы к вам прикасалась рука, отнимавшая жизни?

Голос Ворёна стал тише. Никогда раньше он не жалел о том, что живет в образе стражницы. Но сейчас горечь была сильнее, чем когда-либо прежде.

Пальцы сжали ворот Сохи, словно в мольбе: «Скажи, что это не так!» Даже если такой ответ был бы ложью, он до изнеможения хотел услышать слово «нет».

– Совсем нет.

Ответ на беззвучную мольбу действительно стал для него наградой. Ворён с облегчением выдохнул. Его онемевшие от напряжения пальцы задрожали и наконец вытянули ленточку, застрявшую под чогори Сохи.

– И королева-мать, и вы можете меня убить. Мне поэтому всегда немного страшно.

Комнату наполнил ее голос, спокойный настолько, что звучал почти жестоко. Грудь словно стиснуло тугое кольцо. Не отрывая взгляда от алой ленты, зацепившейся за его пальцы, Ворён едва слышно прошептал:

– Что вы сейчас сказали?

Он и сам не мог понять: острая боль, что жгла его глаза, была злостью или все же обидой?

– Убить? Я? Вас?

– Разве это не так?

Соха вонзила ему в сердце второе лезвие. Больнее любого удара. Больнее пытки.

– Неужели все это время вы считали меня наемницей, которая может в любой момент лишить вас жизни? И не больше?

Ради чего… ради кого он принес столько жертв?

Он не был безумцем, пьянеющим от крови. Он не искал королевской милости, не стремился к власти или наградам. Все было ради одного человека. Ради нее. Каждое принятое им решение было неизбежным выбором ради ее защиты. Так почему его безмолвный крик так и не был услышан?

Ворён крепко сжал ленту, будто та могла вот-вот вырваться и исчезнуть.

– Барышня… Соха…

Стараясь не позволить гневу вырваться наружу, он крепко зажмурился и осторожно опустил лоб на хрупкое плечо Сохи. Словно во сне, воздух наполнился печальным ароматом цветущей сливы.

– Зачем мне это? Зачем мне убивать вас, барышня? Даже в шутку не говорите такого, прошу вас!

– А если, скажем, появится другое дитя дракона, что вы тогда будете делать, Ворён?

Только после этого неожиданного вопроса он наконец поднял лицо:

– Что вы имеете в виду?

– Просто я подумала: что, если однажды появится новое дитя дракона, и я больше не буду нужна? Если тогда его величество прикажет меня убить, как вы поступите?

– Разумеется, спасу вас. Что бы ни случилось, я спасу вас. Вы правда думали, что я могу вас убить по такой причине?

Было горько, обидно и горько, ведь получалось, что Соха не верила тому, кто столько лет защищал ее, как тень.

– А если приказ отдаст тот, кто называет себя моим кузеном?

Эти слова заставили Ворёна плотно сжать губы, словно створки раковины. Все внутри дрогнуло, как от сильного удара по голове. Силуэт Сохи, стоявшей перед ним, расплывался.

– Даже если он прикажет меня убить, вы все равно меня спасете?

Ворён не смог ответить. Ему показалось, будто Соха заглянула в самый потаенный уголок его души, и это ощущение тревожило.

– Мне всегда казалось, что вы не слишком-то преданы королевской семье. Словно вы не подчиняетесь ни королеве-матери, ни его величеству. Даже сейчас вы без колебаний назвали королеву-мать «той женщиной».

Когда Соха начала спокойно перечислять факты, Ворён почувствовал, как рушатся защитные стены, которыми он себя окружил.

– Тем не менее у вас есть какая-то причина исполнять приказы королевской семьи. Недавно я поняла, что это как-то связано с тем, кто называет себя моим кузеном. В павильон, куда почти никому не дозволяется приходить, явился незнакомец, и вы закрыли на это глаза. Нет… это выглядело так, будто вы впустили его. Я не вижу другого объяснения кроме того, что для вас он важнее, чем его величество.

– Но…

– Разве не это помешало вам ответить на мой вопрос?

– Нет, я не поэтому промолчала! Не буду отрицать: я человек господина Хан Сокчуна, и во дворце я по его приказу. Но ведь он ваш кузен. Вы не думали, что, возможно, он пришел спасти вас?

– Тогда почему мой кузен – и, заметьте, никто иной – появился только сейчас? У него было двадцать лет, если он действительно хотел меня спасти. Получается, что попросту настало время для чего-то… для достижения его цели.

Соха на мгновение замолчала и потянула растрепанные волосы, будто собираясь поправить их. Взгляду Ворёна открылась изящная линия шеи, и алая лента бесшумно выскользнула из онемевших пальцев.

– Это значит, теперь я ему нужна.

Когда Соха заговорила снова, взгляд Ворёна зацепился за алый след посередине затылка – словно цветок, распустившийся на белоснежной коже.

Все внутри него замерло.

– Господин Хан Сокчун не задумавшись сказал, что поможет мне выбраться наружу.

Голос Ворёна стал еще тише:

– Потому что вы этого хотели, барышня.

– Если у дитяти дракона появится хоть малейшее намерение сбежать, уничтожьте ее… Таким был последний приказ покойного короля страже Кымюдана. Неужели вы забыли?

Ворён не забыл. И тем более не мог забыть, что приказы Хан Сокчуна до сих пор оставались такими же.

– Нельзя позволить дитяти дракона сбежать, даже если придется убить ее. Ради нашей истинной цели. Если ты сможешь выполнить это, я позволю тебе отправиться во дворец.

– Если господин Хан Сокчун действительно заодно с вами, он не мог не знать, что меня ждет смерть. Несмотря на это, он не стал отговаривать меня, наоборот, с улыбкой предложил помощь. Ему все равно, выживу я или умру.

– Барышня…

– Приказ убить меня немного будет для него значить, если существует другое дитя дракона. А вы не осмелитесь ослушаться.

Соха повернула голову и встретилась с Ворёном взглядом. Ее глаза были холодны и бесстрастны, когда она задала вопрос:

– Я в чем-то ошиблась?

Как ни пытался Ворён найти в ее словах ошибку, ему не удавалось. Догадка была пугающе точной.

– Значит, теперь я – человек, который может убить вас.

Он понял: его обида сложена из горечи и ощущения собственной неполноценности.

– А как же принц Мухон? – С этими словами Ворён резко схватил алую ленту и дернул вверх. Девушка ахнула, но Ворён не дрогнул. – Что хотела найти королева-мать?

– Что?

– Шрам на левой руке она не заметила. Но что еще она искала и осматривала?

– Я обязана отвечать?

Ворён заметил, что Соха прикусила губу. В его голосе проскользнула едва уловимая, но отчетливая нота гнева:

– Ну конечно, она смотрела только на самое очевидное: грудь, между ног… Даже не догадываясь, что след остался… здесь.

Открытая белоснежная шея казалась как никогда хрупкой. След на ней уже слегка поблек, но все еще был безошибочно различим. След этого мерзавца. Принца Мухона.

– Я не понимаю… Какой след?

Соха неловко потянулась к шее, не зная, куда прикасаться. Похоже, она сама не догадывалась об отметине.

– Вы даже не заметили, что принц Мухон оставил след в таком месте! Чем вы вообще занимались? – раздраженно бросил Ворён.

Только тогда слепо блуждавшая рука Сохи замерла. Кажется, она наконец поняла, о чем идет речь.

– То есть… у меня на шее… – пробормотала она, и кончики ее ушей заполыхали. Ворён лишь сильнее нахмурился.

– Если бы волосы не прикрыли отметину, вас бы уже разоблачили. И что вы тогда сказали бы? Что живой принц Мухон поцеловал вас в шею, сам того не зная? Это ваша стратегия защиты?

Лучше бы Ворён вообще не вмешивался. Лучше бы он держался подальше от жалкого принца, даже не понимающего, какая опасность поджидает эту девушку.

– Выходит, вы должны быть благодарны королеве-матери за то, что ей и в голову не пришло искать след в таком месте! А шрам на левой руке? Вы все еще не понимаете? Принц Мухон – тот, из-за кого вы можете погибнуть!

Ворён схватил руку Сохи и грубо развернул ее ладонью вверх, открывая взгляду шрам десятилетней давности и вокруг него – свежие царапины от ногтей. Было ясно без слов: Соха изо всех сил сжимала кулак, лишь бы королева-мать не заметила.

И это было не все. Под глазом Сохи засохла, не успев скатиться, капля крови – след чего-то острого.

– Он знал, что вам грозит опасность, и уверял, что постарается выжить любой ценой. Как вы думаете, если королева-мать узнает, что он жив, она ограничится одной царапиной под глазом? Да она вас на куски разорвет!

Теперь Ворён схватил девушку за правую руку. На запястье ясно виднелся порез, а на локте – корочки засохших ранок. Ясно, что все это – вина Мухона. Только его смерть могла положить конец этой вечно длящейся трагедии.

– Не вмешивайтесь больше в дела принца Мухона! – закричал Ворён. – Просто дайте яду сделать свое дело!

Он тяжело дышал и, только когда увидел, как побелело лицо Сохи, будто она вот-вот упадет, понял, что потерял контроль.

– Вы сказали… яд?

Это было его наказание. С самого начала зная об отравлении принца, Ворён делал вид, что не знает.