В ночи раздавалось уханье совы. Четверо в низко надвинутых шляпах стояли у ворот большого особняка.

Настойчивый стук в ворота в конце концов был вознагражден: массивная створка медленно отворилась, и появился управляющий. Он поднял фонарь, осветил фигуры перед собой и, щурясь, посмотрел на них с подозрением.

– Кто вы такие и что вам нужно в такое время? – его голос был резким и настороженным. Один из мужчин медленно приподнял край шляпы, показав лицо:

– Это я.

– Господин надзиратель! – воскликнул управляющий, мгновенно узнав его.

– Тсс! Тише! – прошипел тот. – Разве не видишь, что я пришел тайно?

– Ах, простите! Простите! Я просто так рад вас видеть! С тех пор как вы уехали в Чхонджу, от вас не было ни весточки, и его сиятельство страшно волновался!

– Вот как? Были дела, пришлось задержаться. А его сиятельство князь Хеан дома?

– Да, но кто эти господа с вами…

– Передай его сиятельству, что я вернулся из Чхонджу с особыми гостями. Он поймет.

Гость говорил уверенно, но подозрения управляющего не рассеялись. Он еще раз внимательно оглядел всех с ног до головы, прежде чем нехотя развернулся:

– Прошу за мной.

Они едва миновали ворота, как вдруг…

– На этом твой путь окончен. – Один из мужчин преградил путь тому, кто замыкал процессию.

– Что это значит?

– Возвращайся. Дальше тебе нельзя.

Ворён, так и не переступив порог, сверкнул глазами из-под шляпы и злобно уставился на У. Атмосфера резко накалилась: не только управляющий, но даже Сухо с Тучхоном замерли, растерянно моргая.

– Значит, добрались до Ханьяна, и моя помощь больше не нужна? Поразительно, как одинаково вы, знатные особы, себя ведете. – С губ Ворёна сорвалась насмешка. Но У не дрогнул и спокойно, без малейшего сомнения, произнес:

– Если бы я держал рядом только тех, кто мне полезен, тебя бы не было около моего любимого человека уже в четырнадцать.

Брови Ворёна резко дернулись вверх:

– Что вы сказали?

– Не горячись. Если кто-нибудь узнает, что тебя нет на месте, там тоже станет опасно. Поэтому и говорю: возвращайся, пока не поздно.

У замер на пороге, всем своим видом давая понять: возражения не принимаются. То ли под напором его жесткой ауры, то ли задумавшись на миг, Ворён застыл напротив. И когда тишина, натянутая до предела, стала почти невыносимой…

– Управляющий Ян, закрой ворота, – расколол молчание тяжелый голос У.

– Что? Ах… да, господин!

Управляющий вздрогнул и поспешно шагнул вперед, чтобы захлопнуть створки. У него мелькнула мысль: «Откуда этот господин знает мое имя?» – но времени размышлять не было. В щелке между створками ворот он успел поймать полный ярости взгляд Ворёна, по спине пробежал холодок, и задавать вопросы расхотелось.

Засов со скрипом встал на место, отрезав их от остального мира. Только тогда У тихо выдохнул.

– Это слишком жестоко, – прозвучал внезапный упрек. Оказалось, все это время Тучхон посматривал на У не просто так: его явно задело, что Ворёна выставили за дверь. – Не обязательно же было так!

Не зная всего, Тучхон продолжал ворчать. У лишь взглянул на него, коротко, но недвусмысленно: хватит. Понятливый Тучхон вздрогнул и сжался, но все же пробурчал напоследок:

– Вот всегда вы такой холодный.

Затем он развернулся и с обиженным видом поспешил вперед.

У почувствовал, как начинает болеть голова. Тучхон, похоже, влюбился. И в кого же? В Ворён! Даже если не брать в расчет, что евнух и придворная служанка – пара невозможная по определению, Ворён даже при внешности, которой позавидовала бы любая кисэн[8], был мужчиной. Влюбляться стоило бы в тех, до кого можно дотянуться, а не в мужчину с лицом женщины. Нелепее не придумаешь…

– Все равно рассказать ему не могу…

– Что? – отозвался Сухо, подошедший ровно в тот момент, когда У свернул было к гостевому павильону. У быстро отвернулся, явно пытаясь уйти от разговора:

– Ничего. Забудь.

– Не похоже на «ничего».

– Что ты имеешь в виду?

– Вы же сами сказали: «Мой любимый человек».

А ведь он так надеялся, что пронесет!.. Но стоило Сухо почуять интригу, как он тут же расплылся в наглой ухмылке:

– Вы ведь о барышне Сохе говорили, верно? Ну точно! Вот так просто, между делом… мой любимый человек? Мо-о-ой люби-и-и-имый челове-е-ек?

Дразнясь, он нарочито растягивал слова и похлопывал У по плечу. От этих легких и вроде бы безобидных похлопываний У вдруг почувствовал, как в онемевшее плечо вновь вернулась боль.

– Ай, ну надо же! Такой сдержанный человек, а, оказывается, умеет выражать чувства! А я и не заметил! Постойте… Вы же сказали, что ей было четырнадцать, когда вы познакомились? Значит, я все эти тринадцать лет жил в неведении?

На самом деле они встретились еще раньше, но говорить об этом не имело смысла: Сухо только расстроился бы. К тому же у принца уже не осталось сил даже на короткий ответ. Он просто молча шел вперед.

– Кстати, та служанка, что пришла со мной… Она, кажется, могла бы справиться с десятью мужчинами. Ворён, да? А вы ее так просто прогнали? Она ведь пришла по просьбе той самой девушки, которую вы назвали «своей»!

Сухо не умолкал ни на секунду, но У, будто не слыша, тихо пробормотал:

– Именно поэтому.

Ни при каких обстоятельствах Соха не должна узнать правды. Никогда.

Но Сухо, похоже, не уловил смысла его слов и переспросил:

– Что значит «именно поэтому»?

В ту же секунду нога У подломилась, и он рухнул на колено.

– Ваше высочество!

– Ох, ваше высочество, что с вами?

У рухнул без сил, и Сухо тут же подхватил его. Даже Тучхон, секунду назад с ворчанием шагавший впереди, в ужасе бросился назад. Оцепенел только управляющий: его больше поразили слова «ваше высочество», чем то, что человек упал.

– Что с вами?! Почему так внезапно… Ваше высочество! Принц Мухон! – в панике закричал Сухо. Тело У в его руках становилось все тяжелее.

– Что здесь происходит? – раздался тяжелый и властный голос, полный тревоги.

Сухо с лицом, перекошенным от волнения, резко обернулся. Управляющий, услышавший слова «принц Мухон», выронил фонарь и застыл, будто окаменев. А из-за его спины появился князь Хеан. Он сам поднял с земли упавший фонарь, подошел ближе и быстро осмотрел У.

– Он весь горит. Сколько это уже продолжается?

– Я… я не знаю. Только что он выглядел вполне нормально, – пробормотал растерянный Сухо.

Тучхон, едва не плача, метался туда-сюда, причитая, что все из-за него. Князь Хеан без колебаний разорвал ворот одежды У, и, как только свет фонаря осветил его плечо, все невольно ахнули.

Из-под пятен засохшей крови виднелись синевато-зеленые пятна, словно кожу пятнала плесень.

– Яд.

Князь ответил всем сразу, хотя ни один не решился спросить. Это было как гром среди ясного неба. Тучхон побелел и запричитал:

– Яд?! Наш принц отравлен? Что же нам делать… что нам теперь делать, ваше сиятельство князь Хеан!

– Сначала перенесем его внутрь. Управляющий Ян, вскипяти чистую воду. Управляющий Ян!

– Что? Ах, воду! Да, да! Сейчас… немедленно вскипячу!

Опомнившийся управляющий, спотыкаясь, бросился прочь, а Тучхон с принцем на спине поспешил за князем в гостевой павильон.

Сухо молча проводил их взглядом. Он только теперь начал осознавать всю серьезность происходящего. Когда и где У мог получить эту рану? Нечего было и гадать: только в стычке с наемниками, устроившими поджог в горах Чхонджу. Значит, он скрывал рану с тех пор? Терпел боль все это время? Зачем? Ради чего?

– Неужели… неужели из-за того, что та служанка, Ворён, была рядом?

Это было настолько возмутительно, что Сухо едва сдержался, чтобы не броситься следом и не ударить его по спине изо всех сил: «Вот же упрямец!»

Теперь все встало на свои места. Сухо наконец понял, почему У прогнал служанку. Он просто не хотел, чтобы она узнала. Ведь если узнает служанка, узнает и та женщина по имени Соха. А это значит, что она будет волноваться.

У не хотел, чтобы Соха беспокоилась, и ради этого напрягал все силы, держался на ногах все четыре дня пути, пока яд медленно разъедал его изнутри. А когда понял, что больше не выдержит, поспешил отправить служанку обратно во дворец.

– Ах… и кто бы теперь осмелился назвать его бесчувственным чурбаном?

Сухо ведь до сих пор с удовольствием находил случай поддеть друга и господина, говоря, что его имя не Ли У, а Ли Чурбан – настолько тот казался бесчувственным. А выходит, У – человек добрый и мягкий.

– Влюбленное сердце до добра не доводит…

Покачав головой, Сухо сорвался с места и побежал вслед за князем, уже почти скрывшимся из виду.

* * *

– Отпустите ее.

Только теперь служанки разжали руки, крепко державшие Соху. Обнаженная, она без сил осела на пол.

– Неожиданно. Даже не сопротивляешься.

Впрочем, если бы Соха и пыталась сопротивляться, никто бы не отпустил ее. Все закончилось слишком спокойно, даже обыденно, и Чжаён стало скучно. Она медленно прошла вперед, наступая на разбросанную одежду, и остановилась прямо перед своей жертвой, сжимавшей кулаки то ли от страха, то ли от ярости.

– В загородном дворце, надеюсь, ничего не произошло?

С того самого мига, как Чжаён узнала, что Соха сопровождала короля в поездке, ее не оставляла мысль: а если Мён взял ее в любовницы? Это подозрение не давало королеве-матери покоя ни днем, ни ночью. За все эти годы она ни разу не подала виду, но знала, что к Сохе ее сын относится по-особенному. К женщине, в которую когда-то был безумно влюблен принц Мухон!

Это недопустимо. Даже если забыть о последнем. Чжаён была из тех, кто ничего не боится, и прекрасно понимала: Мён, взойдя на трон, никогда не отвернется от дитяти дракона. Просто не сможет. Даже после того, как она убила принца Мухона, не последовало ни допроса, ни наказания. А если такой женщине дать власть… Если позволить ей стать наложницей… Если у нее появится наследник…

Одной мысли об этом было достаточно, чтобы Чжаён стало по-настоящему страшно. Сейчас Соха всего лишь узница во дворце, ничего не знает и ничего не решает. Но стоит ей прикоснуться к власти… Последствия превзойдут любые ожидания. Мён будет у нее в руках, она сможет управлять им, почувствует себя хозяйкой мира! Это нужно остановить до того, как невинный цветок сливы окрасится в цвет власти. Во что бы то ни стало. К тому же, хоть Соха и дитя дракона, никто не знает о ее происхождении. Даже мысль о том, что она могла бы подарить Мёну наследника, была недопустима.

– Все-таки я зря волновалась.

Прищуренный взгляд Чжаён медленно скользил по белой коже Сохи от груди до стоп, будто рассекая девушку на части. По губам королевы-матери расползлась довольная хищная улыбка:

– Мён не из тех, кто прикасается ко всем подряд. Конечно, не из тех.

Она ворвалась в Кымюдан только потому, что не могла успокоиться, не убедившись во всем сама. Но к этому телу, судя по всему, никогда не прикасалась мужская рука. Оно было настолько чистым, что это раздражало.

Ну конечно. Чей он сын, в конце концов.

Облегчение, однако, оказалось кратким. Стоило дрожащей Сохе обхватить себя руками в попытке прикрыться, как Чжаён заметила яркие ссадины на безупречной коже.

– Что это?

Соха вздрогнула, услышав внезапный вопрос, но лишь крепче сжала руки. Чжаён, не дождавшись ответа, сама принесла со стола бумагу и тушь, бросила их перед Сохой и, присев рядом, поймала ее взгляд:

– Я говорю о ранах на правом локте и запястье. Я спросила, откуда они, – ледяным до предела голосом повторила она, давая понять: Сохе не избавиться от этого унизительного положения, пока она не ответит.

Только тогда правая рука Сохи медленно потянулась к кисти. Как девушка ни старалась, иероглифы все равно выходили неровными: «Я упала с лошади на обратном пути».

Чжаён дочитала и выпрямилась. Чтобы скрыть вздох облегчения, готовый сорваться с губ, она нарочито громко цокнула языком:

– Ах, что за неуклюжая девка. Даже о собственном теле позаботиться не можешь.

Была ли Соха действительно неуклюжей, не имело значения. Главное, что Мён к ней не прикасался. А значит, незачем было оставаться в этом тесном и мрачном павильоне.

– Мой Мён, конечно, не такой, чтобы поддаться, но, если тебе вдруг взбредет в голову соблазнить его и пролезть в наложницы, – заранее оставь эти пустые надежды. Может, ты и вправду видишь будущее правителя… Но я никогда не позволю, чтобы у Мёна появился наследник от такого чудовища, как ты.

Соха вскинула испуганный и недоумевающий взгляд.

– Исполняй свой долг усердно, как и сейчас, еще усерднее. Сосредоточься на предсказаниях для Мёна. И тогда я обещаю тебе спокойную и безбедную жизнь здесь до последнего дня.

Чжаён высказала все, что собиралась, но легче ей не стало. Соха, даже обнаженная, даже слушая холодные и колкие слова, не изменилась в лице, глядя с тем же спокойным и пустым выражением, которое отчетливо напомнило королеве-матери покойного принца Мухона. Вот уж чего ей совсем не хотелось – чтобы даже в этом Соха напоминала его. Как будто она и правда когда-то была его возлюбленной.

И вдруг Чжаён стало интересно: почему эта девчонка выбрала в правители не Мухона, а Мёна?

Она никогда всерьез об этом не думала, но сейчас поняла: Соха вполне могла все подстроить. Могла сказать, что видит на троне не Мёна, а Мухона. Никто бы не смог это проверить, не с чем было бы сравнить – другого дитяти дракона не существовало. Неужели она испугалась гнева небес и не решилась солгать даже ради возлюбленного? Или все-таки… не так уж сильно его любила?

Вторая причина, конечно, выглядела куда убедительнее. Наверное, именно поэтому Соха и убила принца. Ходили слухи, будто она сама призналась королю, что не смогла позволить Мухону умереть от чужой руки. И все равно… разве легко вонзить клинок в того, кто когда-то был тебе дорог? Чжаён едва не потеряла сознание, просто увидев кинжал в груди покойного короля, у нее даже руки затряслись…

А Соха, несмотря на внешнюю наивность, оказалась жесткой и по-своему беспощадной женщиной.

– Безжалостная дрянь, – выдохнула Чжаён и резко отвернулась.

Соха все так же прижимала к себе левую руку, будто пряча что-то драгоценное. Это слегка раздражало, но цель была достигнута. Чжаён с холодным удовлетворением покинула павильон и негромко окликнула евнуха, дожидавшегося снаружи:

– Евнух Чо.

– А-а… А-а-а! Ваше величество… королева-мать! П-пощадите… А-а-а-ах!

Евнух избавится от служанок, которые сопровождали ее сегодня. Все шло по плану. Похоже, этой ночью она сможет спокойно уснуть.