Если бы людей можно было сравнивать с цветами, госпожа Ким была бы маком. Яркая, будто раскрашенная лучшими красками, эта обольстительная красавица даже в женских глазах была ослепительна. Что уж говорить о мужчинах!

Рядом с такой женщиной королева была…

– Кому нужна каменная роза, тьфу-тьфу-тьфу…

Никто не польстится на цветы, которые и не цветут вовсе – так, видимость.

Дамы дворца собрались во внутреннем дворе за воротами Сукчанмун, чтобы встретить государя. Королева-мать Чжаён, ожидавшая сына прямо напротив ворот, едва сдерживала раздражение. И сильнее всех ее раздражала невестка, стоявшая за плечом. Ее супруг возвращается из долгой поездки, стоило бы принарядиться, поулыбаться, как та же госпожа Ким. А она чинно стоит с видом неприступной добродетели. И ведь все знают, что стоит подвернуться случаю, и королева сразу слабеет, шагу ступить не может, не то что доехать до загородного дворца.

Даже сейчас, под палящим солнцем, невестку едва заметно качнуло: жара давалась ей нелегко. Чжаён не выдержала и раздраженно выдохнула.

Скверный выбор. Не просто неудачный, а неправильный до предела.

– Послушай-ка!

На резкий окрик обернулись все. Преодолевая напряжение, к Чжаён подошла женщина, чьи зачесанные волосы украшала янтарная корона.

– Да, ваше величество королева-мать.

– Все еще нездоровится?

– Нет, ваше величество.

– Тогда почему ты пошатнулась?

Невестка замялась и опустила голову:

– Прошу прощения. Слегка закружилась голова, ничего…

– Если тебе настолько плохо, возвращайся в королевские покои!

Резкий и властный голос рассек воздух, и стоящие позади наложницы, придворные дамы и служанки вздрогнули. Никто не сказал ни слова, но взгляды ясно говорили, что все вспомнили слухи, которые уже давно расползлись по дворцу: мол, в покоях королевы-матери наложница Ким пользуется большим расположением, чем королева из клана Мин. Говорили даже, будто госпожа Ким станет новой королевой!

Чжаён, конечно, знала об этих слухах и не раз задумывалась: не стоит ли найти сеющий их дерзкий язык и наказать по всей строгости? В конце концов, она сама когда-то выбрала эту девушку для принца, несмотря на сопротивление первого заместителя главы государственного совета.

Бывший заместитель главы Управления просвещения и литературы[7] Мин Ёнгюн не был склонен ни к лести, ни к окольным путям. Он даже осмелился открыто заявить покойному королю: «Если не назначить наследного принца, пошатнутся сами основы государственности». За эти слова его отправили в отставку. И его внучка Мин Инхе славилась тем, что унаследовала тот же нрав. Королеве-матери Чжаён, убежденной, что невестка должна происходить из уважаемого и знатного рода, она показалась идеальной кандидатурой. Ни торговаться, как надменные вельможи, ни кичиться властью она не собиралась. Прямая, честная, лишенная стремления к личной выгоде – такая девушка непременно будет верна королевской семье.

Все складывалось безупречно. Оставалось последнее: если избранная с таким трудом королева родит законного наследника, продолжив и укрепив династию, ничто не сможет встать на пути Мёна и королевы-матери.

Безупречное полотно нынешнего правления портило единственное темное пятно: король Мён родился от наложницы. Более того – от наложницы-простолюдинки. Королева-мать надеялась, что если все пойдет по плану, то ее прошлое сотрется, будто и не было, а потомки ее сына, прямые законные наследники, будут править страной из поколения в поколение.

Но прошло больше восьми лет, а наследник так и не появился.

Отчего-то Мён с самого начала держался с супругой так, будто и вправду считал ее каменным цветком. Ночи, проведенные в одной с нею опочивальне, можно было бы сосчитать по пальцам двух рук. Так не должно было произойти! Столько сил потрачено, чтобы заполучить трон, и теперь, выходит, эта дерзкая женщина собирается прервать династию? Чжаён изо всех сил сдерживалась, чтобы не допустить в правление Мёна такого позора – низложения королевы. Но терпеть дальше становилось невозможным.

Раздражение вновь подняло голову, когда раздался спокойный голос:

– Ваше величество, со мной и правда все в порядке.

Невестка говорила без малейшего волнения, будто ее ничуть не смутил приказ вернуться в покои. Чжаён нахмурилась. Как же невестка похожа на нее – и внешностью, и манерой держаться эта женщина неприятно напоминала покойную королеву Хёсон, которую Чжаён на дух не переносила.

– У меня лишь немного закружилась голова. Это недостойная причина пропускать церемонию возвращения его величества.

Каждое слово, произнесенное этим безупречно спокойным и сдержанным тоном, лишь сильнее раздражало королеву-мать. Образ мертвой соперницы стал еще отчетливее, и голос Чжаён зазвучал резче:

– Ты сама сказала: это не рядовое событие, это встреча его величества. Ты что же, хочешь упасть в этот драгоценный момент?

– Я вовсе не это…

– Стоит тебе хоть на миг стать дурным предзнаменованием для его величества – жди ссылки.

Прямые и резкие слова, наконец-то сорвавшиеся с губ Чжаён, будто заморозили сам воздух. Это было унизительно. Выслушать подобное при всех – позор, который не каждому под силу стерпеть. Особенно в день, когда все, даже наложницы и служанки, собрались встречать возвращающегося короля! И на их глазах королеву, его супругу, поставили в неловкое и почти позорное положение. Чжаён была уверена, что сейчас увидит, как это надменное лицо дрогнет, как глаза потускнеют от стыда.

– Ваши слова справедливы. Я на мгновение забыла, что спокойствие и благополучие его величества важнее моего ничтожного долга королевы. Прошу простить мою недальновидность.

Вопреки ожиданиям, невестка не отвела глаз. Она встретила взгляд Чжаён спокойно, не выказав ни малейшего волнения, и говорила сдержанно, словно ждала выговора. Ни смущения, ни тени неловкости, напротив – казалось, происходящее ее вовсе не трогает. Словно королева выше этого.

Теперь исказилось лицо самой Чжаён. Шея и лицо запылали, рот невольно приоткрылся, щеки покраснели от раздражения. Это было уже слишком.

– Повинуюсь велению вашего величества и прошу позволения позже лично принести извинения его величеству за то, что не смогла присутствовать на церемонии.

Мин Инхе поклонилась с безупречной вежливостью, так, что не к чему было придраться, и ушла, не колеблясь ни мгновения. Зеленое платье с вытканным фениксом постепенно удалялось, и Чжаён заскрежетала зубами. Вот почему она не выносила знать, чьи манеры были впитаны с молоком матери. И эту женщину, и покойную королеву Хёсон. И ее дочь, принцессу Чхонхэ. И проклятого принца Мухона. Вечно задирающие подбородок, ведущие себя так, будто им все нипочем, дерзкие, самоуверенные, и без единого на то основания! Те, кто самим своим существованием заставляют ее, урожденную простолюдинку, чувствовать себя униженной.

Вот таким, как принц Мухон, и следует заплатить полной мерой. Тогда, возможно, и с лица невестки исчезнет это упрямое и надменное выражение. К примеру… если бы хозяйка королевских палат действительно сменилась. Как много лет назад.

– Один раз получилось, неужели второй будет труднее? – тихо пробормотала Чжаён, поглаживая нефритовое кольцо.

В этот момент издалека донеслись звуки музыки. Королева-мать поняла сразу: это играл оркестр королевской процессии. На лице Чжаён тут же появилась светлая и безмятежная улыбка, будто ничего и не произошло.

– Он прибыл! Его величество прибыл! – воскликнула Чжаён с воодушевлением.

Наложницы и служанки тоже оживились. Атмосфера, еще минуту назад гнетущая и напряженная, в одно мгновение изменилась. Повсюду раздались голоса и веселый смех, будто стая птиц защебетала разом.

«Женщина, которая ждет мужа, должна сиять теплом и радостью» – довольная Чжаён на миг стерла улыбку с лица и подозвала слугу:

– Евнух Чо.

– Слушаю, ваше величество королева-мать.

– После церемонии передай старшему евнуху: сегодня его величество следует как можно раньше проводить в покои госпожи Ким.

– Ваше повеление будет исполнено.

– И еще. Как только сядет солнце, подготовь двух служанок, но так, чтобы они не привлекали внимания. Лучше тех, кто служит в каком-нибудь удаленном павильоне и чьи имена никто не знает.

– Подготовить… к чему именно?

– Думаю, мне стоит наведаться в Кымюдан.

Глаза Чжаён медленно сузились.

Ха. Сместить королеву не так уж сложно, достаточно захотеть. Вряд ли найдутся министры, которые рискнут возразить, если она сбросит с трона никому не нужную внучку бывшего заместителя главы Управления просвещения и литературы. Сейчас следовало заняться куда более важным делом.

Цветок, что опаснее мака и каменной розы. Цветок настолько ослепительный и притягательный, что, даже понимая последствия, все равно хочешь поймать его в ладонь. Белоснежный цветок сливы.

Главное – не дать этому чистому и светлому цветку окраситься в другой цвет.

«Он потащил эту девку в загородный дворец, куда даже супругу не взял!»

* * *

Темно-коричневый цвет напоминал о смерти. Как эта весенняя орхидея, высохшая и обессиленная. Вернувшись в свои покои, Инхе сжала ее листья, потемневшие почти до черного. Было невыносимо жаль смотреть, как они безжизненно повисли, словно в отчаянии.

– Ваше величество, придворная лекарка принесла отвар, – раздался за дверью голос главной придворной дамы Пак. Инхе разжала ладонь. Листья осыпались между пальцами сухой пылью.

Почему это зрелище казалось таким печальным? Вздохнув, она произнесла:

– Пусть войдет.

Вслед за дамой Пак в комнату вошла лекарка с чашей в руках. Увидев ее, Инхе наконец немного пришла в себя. Чи Унсон, придворная медсестра, лучше всех во дворце определяла состояние больных по пульсу.

– Прошло уже тридцать восемь дней?

– Да, ваше величество. Все верно.

Последние дни Инхе была погружена в другие мысли и совсем об этом забыла. По приказу королевы-матери придворная лекарка обязательно приходила в покои королевы на тридцать восьмой день после ночи с королем, если у той появлялись признаки беременности. Вот и сейчас Унсон, приблизившись мелкими шагами, протянула чашу с отваром. Придворная дама Пак приняла ее и аккуратно поставила на столик. Горький запах защекотал нос, и веки Инхе на секунду сомкнулись.

Восьмой год. Ни дня перерыва. Каждый день она получала отвар для зачатия.

– Ваше величество, позвольте, я сначала проверю пульс.

Инхе судорожно искала предлог.

– У меня месячные, проверять пульс не нужно, – выговорили наконец пересохшие губы.

Унсон, испугавшись резкого голоса королевы, остановилась. Дама Пак тоже замерла, а затем, словно осознав свою оплошность, поспешно склонила голову:

– Простите, ваше величество. Это моя вина! Совсем вылетело из головы, и я не предупредила лекарку заранее.

В такие моменты Инхе снова и снова убеждалась: придворная дама Пак и правда прожила во дворце не одно десятилетие. Ее интуиции позавидовал бы любой министр.

– Его величество вернулся во дворец, и ты, наверное, тоже переволновалась.

– Прошу прощения.

От ее спокойного и точного ответа губы Инхе чуть не дрогнули в улыбке, но она быстро скрыла это легким покашливанием.

– В любом случае, Унсон, прости. У меня цикл такой нерегулярный, что я не смогла предупредить заранее и зря заставила тебя прийти.

– Что вы, ваше величество. Для меня честь – просто увидеть вас. Но тогда то, что у ворот Сукчанмун вы выглядели больной, – это, возможно…

Слухи и правда разлетаются быстро. Она едва успела вернуться к себе, а об этом уже знала придворная лекарка. А ведь дело было не в том, что она притворялась больной из-за несуществующих месячных.

– Да. Немного болит низ живота и кружится голова.

– Я принесу сушеные листья хризантемы, – сказала Унсон и тут же обратилась к придворной даме Пак: – Заваривайте их как теплый чай и подавайте почаще.

Потом она снова повернулась к Инхе:

– Ваше величество, может быть, что-то еще вас беспокоит?

– Все в порядке.

– Тогда я подожду, пока вы выпьете отвар, и откланяюсь.

Унсон не сдвинулась с места, делая вид, что внимательно наблюдает. Сегодня, как назло, настроение королевы-матери было особенно плохим, и лекарка решила убедиться, что отвар действительно выпит.

Инхе уставилась на чашу с лекарством. От проверки пульса удалось увернуться, но этот темно-коричневый отвар… От одного взгляда на него во рту разливался знакомый вкус и подступала тошнота. Женщина сжала зубы. Сдержать рвотный позыв оказалось куда труднее, чем она думала.

Когда ее ногти процарапали край столика, перед глазами мелькнула тень.

– У ее величества во время месячных обостряется чувствительность, и горечь отвара она переносит особенно тяжело, – раздался голос дамы Пак. Она стояла перед королевой, словно заслоняя ее собой, глядя так, будто собирается сурово отчитать Унсон. – Ее величество не должна показывать слабость перед какой-то лекаркой. Уходи.

Та растерянно переводила взгляд с одной женщины на другую. Было видно, что она не знает, как поступить.

– Я…

Она все-таки попыталась найти предлог задержаться, но придворная дама Пак не дала ей и слова сказать:

– Будешь сидеть здесь, болтать и мешать ее величеству отдыхать?

– Ни в коем случае! Разве я, ничтожная, осмелилась бы?!

– Тогда почему ты еще здесь?!

– Ох! Позвольте откланяться!

Резкий и строгий окрик заставил Унсон испуганно вскочить и попятиться. Лишь когда звук ее шагов окончательно затих, Инхе шумно выдохнула. Еще немного, и ее вырвало бы прямо здесь, об этом сразу узнала бы королева-мать…

Нет. Этого нельзя было допустить.

С трудом подавив тошноту и почувствовав слабое облегчение, Инхе ощутила на себе пристальный взгляд. Она тихо усмехнулась:

– У тебя такое лицо, будто ты хочешь задать тысячу вопросов. Позволяю сесть. Ну, долго еще собираешься стоять столбом?

Когда дама Пак наконец села, Инхе взяла чашу с отваром и вылила его в горшок с орхидеей. Цветок и без того давно засох, но теперь будто склонился еще ниже, и это огорчило Инхе.

– Позвольте спросить, как долго? – тихо произнесла женщина.

Вопрос был предельно краток, но понятен. Инхе медленно опустила веки и ответила:

– Если ты о том, когда я перестала пить отвар, – за месяц до ночи с его величеством.

С того самого дня весь он доставался весенней орхидее.

– Сначала мне казалось глупым пить то, что не дает результата. А потом появилось подозрение…

– Подозрение? Что вы имеете в виду?

Инхе подняла взгляд. В ее глазах кипели злость и страх:

– То, что это вовсе не средство для зачатия, а яд, мешающий ребенку появиться!

Придворная дама Пак резко выпрямилась:

– Ваше величество, что вы такое говорите!

– Удивлена? Я тоже удивилась. Весенняя орхидея погибла всего через несколько дней после того, как я перестала пить отвар, и мне стало страшно. Тогда я окончательно решила прекратить. И вскоре головные боли, мучившие меня все эти восемь лет, исчезли, тело снова стало легким. А потом, словно в сказке…

Инхе осторожно и нежно провела рукой по животу.

Впервые за восемь лет.

А ведь она уже почти смирилась. С тех пор как она попала во дворец, тело стало вялым, боли не прекращались, и она так долго была уверена, что все потеряно!

– Неужели… вы… беременны? – Придворная дама Пак запиналась, словно от великого потрясения. Инхе тут же приложила палец к губам и предостерегающе шепнула:

– Тс-с. Я пока не уверена, но похоже, что да. Однако никто не должен об этом узнать. Это останется тайной между нами. Поняла?

– Но живот скоро начнет расти…

– Необходимо скрывать как можно дольше.

Признаваться пока было слишком опасно. Инхе не знала, кто за этим стоит и каковы их цели. Отвар приносили от королевы-матери, но кто мог быть уверен, что средством, мешающим зачатию, он становился с ее ведома? Говорить об этом без веских доказательств означало обвинение в клевете на королеву-мать и казнь.

Единственным, кому Инхе могла доверять, был дед, бывший заместитель главы Управления просвещения и литературы. За исключением его кто угодно мог оказаться врагом и что угодно – смертельной ловушкой.

Значит, чтобы защитить этого ребенка, она должна была затаиться.

– Послушай.

– Да, ваше величество.

– Орхидею нужно отправить в дом моего деда. Передай ему, что мне очень жаль. Я пыталась ее спасти, поскольку это его подарок, но не смогла. И скажи, что я прошу обязательно выяснить, отчего она погибла.

Дама Пак поняла, что речь идет о составе отвара, и у нее пересохло во рту:

– Слушаюсь, ваше величество.

Решительно подхватив горшок с орхидеей, она уже собиралась подняться, когда Инхе вдруг остановила ее:

– Ах, подожди! То, о чем я просила разузнать раньше… Есть какие-нибудь новости?

– О женщине по имени Соха?

Инхе кивнула.

Тридцать восемь дней назад. В ту самую ночь, когда она, затаив дыхание, потянулась поправить растрепанные волосы уснувшего рядом короля. Он вдруг прошептал это имя: «Соха».

Сердце замерло. Насколько было известно Инхе, ни одна из наложниц не носила такого имени. Кто же она? Кто эта женщина, чье имя он произнес с такой болью и нежностью?

– Прошу прощения. Мы проверили все павильоны, но не нашли ни одной женщины с таким именем.

– Значит… ее здесь нет.

Но кроме недавней поездки в загородный дворец король уже очень давно не покидал пределы дворца… Неужели именно в той поездке?

– Ты ведь говорила, что твой племянник служит в королевской охране?

– Ах… да, верно.

– Его тоже направили сопровождать процессию в загородный дворец?

– Именно так.

– Тогда через него можно достать список всех, кто туда поехал?

Управление королевской охраны отвечало за безопасность короля и его свиты, и уж конечно у них был поименный список всех сопровождающих до последнего слуги. Возможно, среди них…

Голова Инхе готова была лопнуть от мыслей. Она прикусила губу. Королева сама не понимала, зачем так упрямо ищет эту женщину и что собирается делать, когда найдет. И все же это желание продолжало жечь ее изнутри. Ей необходимо было знать, кто она – женщина, чье имя Мён произнес таким мягким голосом. Совсем не таким, каким говорил с ней, супругой лишь по обязанности.

– Достань мне этот список.

– Слушаюсь, ваше величество.

– И никому ни слова о том, что это мой приказ.

– Приму к сведению.

* * *

Густые сумерки опустились на Кымюдан. Соха металась по двору, до боли сцепив пальцы, не замечая, как оставляет беспорядочные следы на земле, не в силах успокоиться. Они вернулись во дворец уже несколько часов назад, а Ворён все не появлялась. Она давно должна была вернуться! Прежде чем броситься вдогонку за Сухо, охранница ясно сказала, что вернется раньше всех и даже раньше королевской процессии. Но Соху по возвращении встретила лишь холодная тишина Кымюдана.

Что-то было не так. Ворён была не из тех, кто нарушает обещания. Неужели случилось что-то серьезное?

Соха в тревоге грызла ногти, когда за ее спиной вдруг вспыхнул свет, отбросивший на землю вытянутые тени. Она резко обернулась с надеждой и страхом одновременно и поняла, что ошиблась.

– Где Ворён?

Стражница Кымюдана никогда бы не явилась с факелом.

– Я спросила: где Ворён?

Соха встретила ледяной взгляд. Голос был острым, будто лезвие. Увидев, как женщина медленно берет у евнуха один из факелов, девушка невольно съежилась.

– Прибыла королева-мать, а ты стоишь как изваяние! Живо на колени, выкажи почтение! – рявкнул евнух Чо.

Лишь после его окрика Соха опустилась на колени, обливаясь холодным потом. Она склонилась так низко, что лоб почти коснулся земли, лихорадочно пытаясь придумать, как объяснить отсутствие Ворён.

– Я должна трижды повторять вопрос, куда исчезла стражница Кымюдана? – произнесла Чжаён над головой Сохи голосом холодным как лед.

Та поспешно схватила камешек и начала писать прямо на земле. Она тянула время, медленно выцарапывая иероглифы дрожащей рукой. Чжаён прищурилась в свете факела и долго вчитывалась в написанное:

– Отправилась в лечебницу, чтобы взять лекарство от боли в животе, которая началась у тебя в пути… Так?

Соха кивнула. В тот же миг уголки губ Чжаён поползли вверх в холодной усмешке.

– Просто замечательно.

По ее кивку две молчаливые служанки тут же бросились вперед и схватили Соху под руки. Они подняли ее быстро и резко, будто пойманную мышь, не оставив ей даже шанса вырваться. Девушка изумленно распахнула глаза.

– Ты ведь тайком поехала за его величеством в загородную резиденцию? Поэтому я хочу провести небольшую проверку.

Соха недоуменно заморгала.

– Неужели Мён… хотя нет, не может быть, чтобы он… тебя? Ту, в кого когда-то влюбился принц Мухон… И все же я должна убедиться лично.

Чжаён, приблизившись вплотную, ткнула длинным ногтем под самый глаз Сохи. По щеке медленно скатилась капля крови.

– Я хочу знать, девственница ли ты еще.

Служанки, не дав Сохе даже вскрикнуть, втолкнули ее в павильон.