– Похоже, это место мне не подходит.

Одно мимолетное замечание правителя – и разряженные придворные с самого утра начали готовиться к возвращению в главный дворец. Процессия отправилась поспешно, но двигалась осторожно, словно в страхе, что ослабевший государь может почувствовать себя хуже.

Среди прочих, закутанная в изысканную накидку, золотистую, словно цветы форзиций, ехала Соха в обличье придворной служанки. Она едва держалась в седле, все крепче сжимала поводья бледными пальцами, напоминая бабочку с оторванным крылом. И все же ей приходилось изо всех сил, преодолевая тоску и тревогу, сдерживать порыв вырваться вперед.

И словно отголосок этой тревоги, рядом раздался короткий вскрик. Соха повернула голову и увидела служанку в накидке Ворён и на ее лошади. Вернее, лекарку, выдающую себя за служанку. Судя по неуверенной осанке, та сидела в седле впервые.

– Я последую за господином надзирателем Чха.

Перед глазами по-прежнему вставал образ Ворён, холодно отвернувшейся в ответ на вопрос: «Почему вдруг?»

– Иначе барышня, тревожась за принца Мухона, может совершить нечто непоправимое. Я удостоверюсь, что принц жив, а вас прошу спокойно вернуться во дворец.

– Если ты исчезнешь из процессии, нас раскроют.

– У меня есть надежная лекарка. Я поручила ей заменить меня. Не беспокойтесь.

Соха тяжело вздохнула, глядя, как худощавая женщина неловко возится с накидкой. Следовало ли ей остановить Ворён? Или она права, выбрав просто поверить в обещание и ждать?

– Э-эй, вон там!

Именно в этот момент позади процессии внезапно поднялась суматоха и кто-то истошно завопил:

– Огонь! Лесной пожар!

Сердце Сохи ухнуло вниз. Она хотела обернуться, но тут ее лошадь, напуганная шумом, начала метаться.

– Тпру! Тпру! Ах ты негодница! Уймись же!

Слуга поспешно потянул за поводья, пытаясь успокоить животное, но безуспешно. Лошадь рвалась все сильнее, все опаснее. Соха оцепенела, сжалась от страха и не могла даже вскрикнуть.

– А-а!

Лошадь взвилась на дыбы, сбив слугу с ног. Соха не удержала поводья и рухнула на землю, сильно ударившись локтем, пострадавшим, когда она пыталась спасти принцессу. Затянувшаяся было рана вспыхнула новой болью, и из груди Сохи вырвался стон.

Со всех сторон раздавались крики, еще сильнее пугая обезумевшую лошадь. Она бросалась то в одну сторону, то в другую, так что никто не осмеливался приблизиться. Люди метались в панике. Кто-то из командиров наконец поспешил на шум.

Соха, напрочь забыв о боли, стиснула зубы и вскочила. Чудом не угодив под копыта, она поймала поводья и молниеносно обмотала их вокруг запястья.

– Ох!..

Она изо всех сил пыталась удержать лошадь, но это было невозможно. Хуже того, каждый мощный рывок лошади дергал ее из стороны в сторону, а натянутые поводья все сильнее впивались в кожу, угрожая сломать запястье.

– Ох, барышня! Скорее отпустите! Вы себя погубите!

Несмотря на крики слуги, все еще лежавшего на земле, Соха не ослабила хватку. Она должна была остановить лошадь любой ценой, пока не поздно. Король не должен узнать о происшествии, не должен догадаться об отсутствии Ворён. Ни за что.

– Тсс…

«Прошу, успокойся…»

– Тсс, тсс…

«Не становись еще одной угрозой для него. Прошу тебя…»

– Тсс…

Соха смотрела прямо в глубокие и влажные черные глаза лошади. Наконец животное, будто понимая каждое ее слово, перестало метаться, дыхание стало ровнее. Какое облегчение! Соха наконец разжала пальцы и отпустила поводья. Она даже не заметила, что разорвала кожу на запястье, и теперь по руке стекали тонкие струйки крови. Дрожащей рукой она осторожно погладила гриву.

– Спасибо.

Слабый, едва слышный голос растворился в воздухе вместе с выдохом.

Пусть… Пусть не будет слишком поздно…

* * *

По ту сторону занавесей паланкина творилось что-то неладное. Если поначалу шествие двигалось в подобающем порядке, то сейчас оно погрузилось в хаос, и из конца процессии доносился шум. И стража дворца, и все телохранители собрались вокруг королевского паланкина.

– Что случилось?

До этого Мён молчал. Теперь же, услышав негромкий вопрос, к паланкину немедля приблизился начальник дворцовой стражи.

– Покорнейше прошу прощения, ваше величество. Позади возникла суматоха. Кажется, из-за лесного пожара.

– Лесной пожар?

Мён обернулся. Из паланкина ему было видно немногое, но достаточно было заметить красноватое зарево, окрасившее горы. Дым поднимался к небу, подсвеченный пламенем. Мён невольно усмехнулся, пораженный происходящим. Он знал, что первый заместитель главы государственного совета никогда не оставлял дела незавершенными, но все же…

– Похоже, он разыграл весьма масштабную партию.

– Что, простите?

– Ничего.

Жизни простых людей теперь висели на волоске. Но если все получится, жалеть будет не о чем… Люди.

Мён, погруженный в свои мысли, пришел в себя.

– По счастью, порядок уже восстановлен. Однако во избежание непредвиденных случайностей необходимо усилить охрану вашего величества.

– И чего вы этим добьетесь? – ответил начальнику стражи холодный голос из паланкина. Мён отбросил притворное спокойствие. Его лицо исказилось раздражением. – Лесной пожар не дойдет до нас. Лишняя охрана не потушит огонь. Так зачем?

Пока тот молча стоял, склонив голову, Мён приказал остановить процессию.

– Возвращаемся в Чхонджу. Следует немедленно остановить пожар.

– Ваше величество, не надо! Это слишком опасно!

Начальник стражи попытался его остановить, но Мён гневно крикнул:

– В опасности не я, а мои люди! Куда страшнее видеть, как страдают они!

Свита замерла, не представляя, чем на этот раз грозит им королевский гнев. Но ярость Мёна не утихала:

– Опустите паланкин немедленно! Если вы отказываетесь сопровождать меня, я поеду один!

– Ваше величество!

Начальник дворцовой стражи торопливо спешился и упал на колени, преграждая путь государю, который, казалось, был готов в любую секунду исполнить сказанное.

– Ваше величество, моя душа обливается слезами от вашего безграничного милосердия, но как можно допустить, чтобы вы отправились в самое сердце пламени, готового поглотить все в любой момент?! Прошу вас, примите благоразумное решение!

– Примите благоразумное решение!

Придворные и слуги, словно только того и ждали, в один миг пали ниц, умоляя государя остановиться. Мён сжал кулаки, собираясь ответить, но начальник дворцовой стражи опередил его:

– Я направлю все силы в Чхонджу, чтобы справиться с пожаром, и оставлю с вами лишь самых необходимых телохранителей и воинов. Прошу ваше величество не оглядываться и как можно скорее покинуть это место. Сохраните себя ради тех, кто еще жив! – Он низко склонил голову, его голос дрожал от отчаяния. – Я готов заплатить жизнью за то, что дерзнул ослушаться приказа…

– Береги себя, – резко оборвал его Мён.

Распростертый на земле начальник стражи вздрогнул.

– Лично возглавь войска, отправляйся в Чхонджу, потуши пожар и спаси людей. Ни твоей смерти, ни гибели народа я не прощу. Надеюсь, ты вернешься во дворец с вестью, что все в безопасности. Это будет лучшим искуплением ослушания.

Мольбы и восклицания мгновенно смолкли, и в наступившей тишине прогремели последние слова Мёна:

– Запомни, что я сказал.

Ответом ему был прерывающийся от восхищения и благодарности голос начальника стражи:

– Безгранична милость вашего величества!

Склонившиеся придворные один за другим повторяли возглас, словно эхо.

Мён медленно опустил занавесь паланкина. Его напряженные плечи расслабились, усталость немного отступила. Откинувшись на спинку сиденья, он усмехнулся.