Пальцы Мёна нервно постукивали по столу, выдавая нарастающее беспокойство. В голове вновь и вновь звучали слова Хан Сокчуна, разъедающие сознание, словно ядовитая плесень.

– Насколько вы доверяете Ю Сохе?

Тот человек появился ночью, незадолго до того, как он собственными глазами убедился, что У жив. Писарь из Управления просвещения и литературы был так настойчив, что его в конце концов пропустили, и первым делом он произнес: «Дитя дракона разбила окно и отправилась на встречу с изменником». А затем добавил, что только он знает тайну, которую она скрывает.

– Как можно быть уверенным, что дитя дракона говорит вашему величеству только правду?

– Соха с самого начала была особенно близка с У. И все же она написала покойному государю, королю Мунчжо, письмо, в котором утверждала, что на трон должен взойти я. Получается, она видела будущее не в У, а во мне.

– Именно потому я и спрашиваю: как вы можете быть уверены, что это правда?

– К чему ты клонишь?

– В этом опасность дитяти дракона: истину знает лишь она сама. Разве вы никогда не задумывались об этом?

– О чем именно?

– О том, что человек, которого Соха на самом деле хочет видеть на троне, – не вы, а принц Мухон.

Удивительно, но ответ «никогда» не сорвался с губ Мёна, хотя по спине пробежал холод и горло враз пересохло.

– А что, если дитя дракона обладает не только способностью видеть будущее того, кто несет судьбу короля, но и…

– И?..

– Способностью сделать так, чтобы человек обрел эту судьбу? Что бы вы тогда предприняли?

В тот миг сердце тяжело ухнуло вниз, в бездну. Предположение было столь ошеломляющим, что казалось невозможным спросить: «Что ты имеешь в виду?»

– И вы все равно доверяете Сохе?

– Доверяю.

Это была ложь. Блеф. Чтобы сделать его убедительным, Мён позволил У забрать Соху на одну ночь. И как же сильно он переживал в это время. Как мучительно тянулось ожидание, когда с рассветом Соха не вернулась. Его единственный брат никогда не нарушал обещаний. Ворён, хоть и женщина, превосходила по силе даже его телохранителей, так что не было причин беспокоиться: они должны были вернуться без проблем. И все же холодный пот предательски проступал на коже.

Десять лет прошло с тех пор, как он стал правителем. За все эти годы он ни разу не отпускал Соху. Она всегда была рядом, словно дерево в дальнем углу сада: неизменно на своем месте, готовая предстать перед ним по первому слову.

Возможно, поэтому сейчас грудь сдавливало, будто ее стянули тугими веревками, а в горле застрял ком. Впервые дитя дракона исчезло из виду, и неопределенность порождала удушающую тревогу.

Когда же Соха наконец вернулась, подозрение пронзило его острым лезвием: а что, если все было именно так, как говорил Сокчун? Что, если она действительно собиралась сделать принца Мухона тем, кто обретет королевскую судьбу? Его пальцы выбивали яростный ритм, словно пытаясь заглушить нарастающее беспокойство. В этот момент за дверью раздался голос главного евнуха:

– Ваше величество, прибыл господин первый заместитель главы государственного совета!

Дрожащие пальцы наконец замерли.

– Впусти.

Дверь распахнулась, и в зал вошел Чха Икхун. Его мощная фигура буквально заполнила пространство. Подойдя ближе, он опустился перед Мёном на колени:

– Ваше величество.

– Из-за моих пустых слов вы потратили столько сил, разыскивая несуществующего изменника. Принесли ли ваши усилия хоть какие-то плоды?

– Я обыскал всю округу несколько раз, но не смог найти даже тени принца Мухона.

Мён с трудом сдержал усмешку. Даже тени… Согласно отчету Ворён, У прятался «на западном склоне горы у загородного дворца». В такой маленькой деревушке кто-нибудь непременно заметил бы единственного за несколько лет чужака. А он – никого не нашел?

То ли У действительно умел бесследно исчезать, то ли простоватый и прямолинейный первый заместитель главы государственного совета оказался не таким дотошным, как хотелось бы.

– Что я говорил? Я же сказал, что это всего лишь слух. Я знал, что это ложь, но хотел верить, что принц Мухон жив.

– Даже если это всего лишь слух, речь о безопасности страны! Мы должны расследовать дело до конца, докопаться до истины!

Голос Икхуна, и без того мощный, стал еще громче. Мён поднял руку, будто ему стало неловко:

– Хватит, хватит. Вы же сами сказали, что тщательно искали, но так ничего и не нашли. Я тоже послал людей, но и они ничего не обнаружили. А если так, то слух наверняка ложный, не так ли?

Икхун посмотрел на Мёна, словно испуганный кролик:

– Вы послали людей?

– Конечно. Вы так рьяно носились с этим делом, что мне стало не по себе. А вдруг вы действительно наткнетесь на принца Мухона и сразу выхватите меч? Но знаете, что интересно? В деревне нашелся человек, который вспомнил, что несколько лет назад в округе появился чужак.

Чем дальше шел разговор, тем бледнее становился Икхун.

– На западном склоне горы. Я отправил туда человека, но, похоже, он ничего не нашел.

– Запад… склон горы…

– Верно. Он из местных и все равно не смог ничего обнаружить. Значит, и правда ничего нет. – Мён слегка прищурился и продолжил: – Похоже, как вы и говорили, меня сбили с толку пустые слухи. Давайте просто забудем об этом и вернемся в главный дворец. Из-за этой суматохи мне неуютно здесь оставаться.

Икхун, сидевший в замешательстве с полуоткрытым ртом, торопливо склонил голову:

– Слушаюсь, ваше величество! Немедленно займусь подготовкой.

– Так и поступите.

Икхун медленно поднялся. Если вначале его лицо было полным решимости, то теперь, пятясь к выходу, он выглядел совершенно бледным, словно из него вытекла вся кровь. Дверь отворилась и закрылась вновь. И лишь когда Икхун исчез, Мён пробормотал:

– Если он и теперь не найдет У, ему придется оставить должность…

* * *

Проходя между деревьями, Икхун поднял опавший лист. Стоило слегка сжать его в пальцах, как он рассыпался в пыль. Видимо, солнце, припекавшее весь день, высушило его до хрупкости. Этого было достаточно. Оставалось лишь дождаться западного ветра.

– Ваше сиятельство.

За спиной чиновника беззвучно появился человек в черной маске. Икхун бросил взгляд на факел в его руке и тихо спросил:

– Готово?

– Так точно.

Факел перекочевал в руку Икхуна.

– Повторяю еще раз: все должно быть идеально. Малейшая ошибка – и погибну не только я, но и мой наивный сын, а с ним – все, кто поставил на карту свою жизнь ради судьбы страны.

– Я понимаю.

– Запомни. Никто не должен тебя увидеть. Ни одной улики не должно остаться.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

Мужчина в маске глубоко поклонился, и в тот же миг пламя факела дрогнуло, словно танцуя. Ветер подхватил рассыпавшийся лист и унес.

Западный ветер.

– Время пришло.

Икхун неспешно поднес факел к ближайшему дереву. Легкое пламя коснулось сухих веток и, подгоняемое ветром, начало разрастаться.

– Приступай.

Повинуясь приказу, человек в маске мгновенно исчез.

* * *

Это была просто каша. Белесая, ничем не примечательная, если не считать легкого аромата растертых в ней лепестков. И все же, несмотря на эту простоту, Тучхон не сводил с нее глаз, будто видел нечто необычное. Его лицо в синяках от побоев оставалось неподвижным, но взгляд прикипел к пиале.

– Остынет.

Единственное слово прозвучало как призыв поскорее начать есть, но Тучхон лишь разинул рот:

– Вы сами это приготовили?

Неожиданный вопрос вызвал невольную улыбку. Кто же еще мог приготовить кашу здесь, глубоко в горах?

– Может, вкус оставляет желать лучшего, я ведь так и не научился готовить. Но тебе все равно стоит поесть, это нужно для твоего здоровья.

Он пододвинул пиалу, чтобы Тучхону было удобнее, но тот вдруг опустил голову.

– Как… как я могу это съесть? Я не могу…

Внезапное заявление немного смутило У, и он озадаченно почесал лоб:

– Нет, ну… она ведь не настолько плоха, чтобы вообще нельзя было есть…

Его голос делался тише, терял уверенность, но прежде, чем он смолк, Тучхон воскликнул с таким отчаянием, что, казалось, каменный пол вот-вот расколется:

– Как я могу осмелиться съесть то, что собственноручно приготовил принц?

Вслед за этими словами посыпались восклицания «Не могу есть! Как я могу это съесть?!», перемежающиеся всхлипами. Такого сопротивления У не ожидал и теперь мог только растерянно моргать. Он же просто принес кашу, чтобы верный слуга скорее поправился! И вдруг все обратилось в хаос… Не зная, что делать, он беспомощно смотрел на Тучхона. А тот, словно наступил конец света, начал яростно бить себя в грудь и сокрушенно воскликнул:

– Даже то, что вы скрываетесь в таком убогом месте, уже разрывает мне сердце, а теперь еще вы своими королевскими руками должны были растопить очаг?! О, ваше высочество, ваши драгоценные руки должны с трона повелевать этой страной, а не готовить еду для такого негодяя, как я… О-ох!

Не выдержав, У зачерпнул полную ложку каши и молниеносно сунул ее прямо в рот неустанно ноющему Тучхону. Тот наконец замолк. Наслаждаясь пусть и недолгой, но столь желанной тишиной, принц лишь покачал головой, словно сдаваясь:

– Все так же умеешь выводить людей из себя. Как раньше, так и теперь.

Тучхон явно собирался снова возразить, прожевав кашу, но У не дал ему такой возможности:

– Это простое дело. Его может сделать каждый. Не вижу причин для столь бурного отчаяния.

– Но вы не какой-то обычный человек! Вы принц!

– Почему это? Конечно, я обычный человек. Разве сын короля рождается с золотом в руках? Как и любой другой, я появился на свет с грузом своей судьбы. Пожалуй, у меня даже больше недостатков, чем у простого человека.

Первое, что он понял, оказавшись здесь, – то, что он совершенно ничего не умеет. Во дворце роскошные блюда подавались в таком изобилии, что, даже проголодавшись всерьез, невозможно было съесть все. Шелковые одежды выбрасывались надетыми раз или два лишь потому, что их можно было заменить новыми. Новая жизнь разительно отличалась. С детства окруженный слугами, он не умел варить рис, штопать одежду, плести соломенные сандалии. Не знал даже, что с переменой сезонов дом надо подновлять. Только пережив суровую, холодную и голодную зиму, он наконец кое-что понял.

– Я не знал, почему моя еда так ценна. Не понимал, насколько дорогая на мне одежда. Я жил в роскоши и даже не осознавал, что все это – плод труда, крови и пота моего народа, дальше своего колодца ничего не видел. Разве я хоть в чем-то был лучше простых людей, знающих цену тому, что имеют?

Только покинув дворец, У начал учиться тому, чего не было в книгах, – обычной жизни. За десять лет он всем своим существом прочувствовал повседневные тяготы простых людей, о которых прежде даже не догадывался. Те, кого знать, министры и придворные ученые называли «невежественным и глупым народом», на деле оказались куда более трудолюбивыми и мудрыми в жизненных вопросах, чем те, кто мог наизусть цитировать конфуцианский канон. Министры, окажись они в глуши без прислуги, умерли бы от голода и болезней, не протянув и нескольких дней. Разве они имели право рассуждать о чьем-то невежестве?

– К тому же я давно не принц. Так что хватит пустых слов, просто ешь.

У мысленно усмехнулся, вспоминая бесчисленных «лягушек в колодце» – тех, кто упивался собственной значимостью и властью, основанной лишь на знатном происхождении. Однако он не успел закончить фразу: Тучхон разрыдался еще сильнее. Крупные слезы градом покатились по лицу, падая на пол с глухим стуком. У был так ошеломлен, что забыл, о чем говорил секунду назад.

– Где здесь хоть что-то, ради чего стоило бы так рыдать?

– Во всем! В каждом слове! Говорят, лишь покинув дом, познаешь трудности… Но раз даже ваше высочество натерпелись так, что стали рассудительным…

– Эй, что ты сейчас сказал?

– Что же станет со страной, потерявшей столь великого принца… О-хо-хо!

Он закрыл лицо рукавом, похоже, собираясь разразиться еще более бурными рыданиями. У, ощущая полное бессилие перед этим упорством, молча взял ложку и принялся за остывшую кашу, бросив лишь:

– Я все верну, так что восстанови силы.

– Когда же… как же вы… что?

Рыдания прекратились будто по волшебству. Тучхон замер, не веря своим ушам, а его лицо с дорожками слез обратилось к У.

– Что… что вы только что сказали?

– Сказал, что верну все обратно.

– Вернете? Что? Ах! Неужели… вы замышляете мятеж?

Не выдержав, У запустил ложкой в лоб Тучхона.

– Ай!

– Трон принадлежит моему брату. Как ты смеешь бездумно говорить такие кощунственные вещи?

– Эх, так, значит, нет? – разочарованно протянул Тучхон, потирая лоб и даже не пытаясь скрыть своих истинных мыслей. Какое безрассудство! Как такой прямолинейный человек вообще умудрился выжить при дворе?

– Я намерен вернуть себе титул принца. Да, в гневе я пригрозил одному негодяю и более серьезными действиями. Но у меня нет ни малейшего желания разрушать то, что мой брат создавал последние десять лет. Совсем не этого я добиваюсь. Мне нужно лишь положение, в котором я смогу защищать своих людей, избавить их от страданий, чтобы они могли жить с легким сердцем. Положение, в котором я смогу помогать старшему брату, чтобы наш народ обрел хоть немного покоя. Этого было бы достаточно.

– Кого вы назвали негодяем? – ошеломленно спросил Тучхон.

У слегка прищурился – Ворён тут же возник в его мыслях.

– Есть один такой.

Таинственный и коварный человек. Стоило вспомнить о нем, как в груди снова вспыхнул гнев. Чем больше он думал о нем, тем яснее становилось: это человек незаурядный. Больше десяти лет под личиной женщины он оставался рядом с Сохой…

– Ой!

Ни с того ни с сего Тучхон начал озираться. Только благодаря этому У, едва не сломавший ложку, вовремя ослабил хватку, а погнутую ложку незаметно сунул под стол.

– Хм-м. В чем дело? – неловко прокашлявшись, спросил он. Тучхон какое-то время шумно втягивал воздух, а затем ухмыльнулся:

– Даже ваше безупречное высочество допустили ошибку. Похоже, кое с чем возникли сложности.

– Кое с чем?

– Кажется вы не очень хорошо погасили огонь в печи. Пахнет гарью.

– Что?

Тучхон славился невероятно острым обонянием; похоже, это не изменилось. Но все же… У проверил, что огонь погас, прежде чем уйти. Он принюхался и вздрогнул: сквозь щель в двери действительно просачивался едва уловимый запах горелого. Принц вскочил.

– Что случилось, ваше высочество?

Не обращая внимания на оклик, У распахнул дверь так резко, будто собирался ее выломать. В нос ударил резкий запах гари. В воздухе кружились пепельные хлопья – словно снежинки, которые он десять лет мечтал показать Сохе…

– Господин? Что случилось… Ой?! Ох!

Перед ним развернулась болезненно ясная картина: алые языки пламени пожирали белоснежные цветы сливовых деревьев, раскинувшихся повсюду.

– Откуда взялся такой сильный пожар? Все эти прекрасные цветы сгорают! Подождите… западный ветер! Огонь идет прямо сюда! Что нам делать, ваше высочество?

Тучхон, выбежавший следом, в отчаянии подпрыгивал на месте, не зная, что предпринять. У стиснул кулаки так, что костяшки побелели, и пробормотал:

– Это не просто лесной пожар.

– Что?

У обеспокоенно обернулся к евнуху:

– Ты сможешь бежать?

С первого взгляда было ясно, что тот слаб и изможден. В страхе он задрожал, а на лбу У выступили капли пота.

– Нужно немедленно бежать.