Меч взметнулся, готовый казнить предателя, принц Мухон упал наземь, а затем вокруг разлетелись алые брызги крови принцессы Чхонхэ.

– Нет!

Сухо резко вскочил. Голова закружилась, тошнота подступила к горлу, тело словно утратило всякую чувствительность и казалось чужим.

– Вам плохо?

Он повернул голову на звук голоса. Рядом сидела Дам, крепко сжимая кусок полотна и тяжело дыша. Сухо, словно что-то проверяя, шевельнул рукой, а затем тепло коснулось его ладони, когда он осторожно обхватил лицо Дам, бледное, как белый нефрит.

Она была жива. Была рядом, настоящая, живая. Только теперь он понял, что это был лишь кошмар, и наконец сумел вытолкнуть из груди застрявший воздух:

– Слава небесам, вы в порядке!

Произнеся эти слова, Сухо ощутил легкость во всем теле. И только тогда заметил, что Дам смотрит на него не моргая. Сначала он не придал этому значения, но спустя мгновение осознал: его рука слишком естественно лежала на ее щеке: возмутительно неуместно!

Сухо поспешно отдернул руку. Между ними повисла удушающая неловкость, и тишину нарушило сухое покашливание.

– Кхм, хм-хм… Я… Я на мгновение утратил самообладание, поэтому осмелился прикоснуться… – Не в силах признаться, что сделал это совершенно осознанно, Сухо запнулся и опустил голову. – Прошу прощения.

– Прощать нечего. Такие мелочи меня не волнуют.

Дам ответила быстрее молнии. Могло показаться, что она действительно не придала значения непозволительному жесту. Однако она, похоже, не заметила, что ее уши покраснели, словно спелая хурма. Сдерживая улыбку, Сухо спросил:

– Вы в порядке? Ничего не болит?

Образ Дам, падающей в воду, все еще стоял у него перед глазами. Но принцесса лишь слегка наклонила голову:

– Не утруждайте себя расспросами. Вы-то сами, господин надзиратель, в порядке?

Честно говоря, он был совсем не в порядке. Даже беглый взгляд заметил бы не меньше семи перевязанных ран. Боль колола и пульсировала, на теле не осталось целого места. Даже сидеть было мучительно, но он не мог позволить себе выглядеть жалким. Сухо изо всех сил старался держаться прямо.

– Конечно, я в порядке. Пара ссадин, ничего… ух!

Не в силах избавиться от желания казаться стойким, он продолжал хвастаться, но Дам внезапно ткнула его в бок, заставив невольно застонать.

– Конечно, вы не в порядке. Чудо, что вы еще живы.

Пока Сухо, отвернувшись, пытался справиться с болью, она начала промывать раны на его руках влажной тканью.

– Я сам все сделаю! – Испугавшись, он попытался остановить ее, но Дам даже не обратила внимания, напротив, удвоила усилия.

– Принцессе не подобает… перестаньте!.. Нет, подождите… Как вы вообще здесь оказались? Если его величество узнает…

– Его величество дал разрешение.

Сухо нахмурился: в эти слова трудно было поверить. – Он разрешил?

– Я сказала, что не буду лечиться, если мне не позволят увидеть вас. Немного поупрямилась, вот и все.

Еще более невероятное признание. Но Дам говорила совершенно спокойно, словно не видя ничего необычного. Сухо на мгновение застыл, затем широко распахнул глаза.

– Что за глупости вы говорите? – Он непроизвольно повысил голос и резко схватил ее за плечи. Дам испуганно выронила ткань. – Вы и в самом деле отказались от лечения?! Но зачем? Что может быть настолько важным в этой встрече, чтобы поставить под угрозу ваше здоровье?

Сухо понимал, что ведет себя дерзко, позволяя себе отчитывать принцессу, но смириться с ситуацией не мог.

– Не думаю, что это повод для ругани. Для меня важнее было встретиться с вами, господин надзиратель…

– Ваше высочество для меня важнее всего!

Это было неправильно. Совсем не так он должен был сказать. Он вообще не собирался произносить это вслух! А теперь не справился с нахлынувшими чувствами и выпалил признание в голос. И в каком жалком виде… Это был худший из всех возможных вариантов. Сколько раз он представлял себе идеальное признание: украсить ее волосы цветком, сказать все торжественно и уверенно. Но теперь этот план остался несбыточной мечтой. Совершив самый нелепый поступок в своей жизни, Сухо побледнел и лихорадочно искал способ выкрутиться:

– Нет, я имел в виду…

Прежде чем он успел придумать хоть какое-то оправдание, неподвижно застывшая Дам вдруг моргнула и тихо рассмеялась. Сухо, окончательно сбитый с толку, застыл. Принцесса быстро стерла улыбку с лица. Щеки пылали, но она заставила голос не дрожать и заговорила ровно и сдержанно:

– Меня радует, что вы так думаете.

Как бы неуклюже ни прозвучало его признание, холодный и бесстрастный ответ окончательно выбил Сухо из равновесия. Потеряв дар речи, он не знал что сказать, и снова Дам заговорила первой:

– Я не знаю, как загладить вину перед вами, потому и веду себя так. Не злитесь слишком сильно.

– Я не злился, просто беспокоился…

– Мне на самом деле стыдно.

Принцесса говорила совершенно искренне. Сухо стиснул зубы – ему стало горько из-за того, что он заставил ее чувствовать вину. Он сожалел, что накричал на нее. Он винил себя в том, что не смог ее защитить.

– Совсем нет. Вам не за что извиняться.

– Это произошло из-за меня.

– Это не ваша вина.

– Тогда это вина моего брата? – Говоря, Дам внимательно следила за выражением лица Сухо. – Когда я упала в воду, мне в забытьи показалось, что я слышу голос брата. Сначала я думала, что всего лишь слишком сильно тоскую по нему и что от этой тоски начала бредить. Но чем больше я размышляю, тем нелепее это выглядит.

С последними словами Дам внезапно наклонилась к нему. Сухо и так едва справлялся с чувствами, а теперь ее лицо, о котором он так грезил, вдруг оказалось совсем рядом. Когда же щеки ощутили ее дыхание, он инстинктивно отпрянул. Сердце колотилось так сильно, что казалось – еще немного, и оно просто взорвется.

– Как можно так жестоко обращаться с сыном заместителя главы государственного совета, даже не проведя расследования? Как вышло, что сам советник, чьего сына пытали, не сказал ни слова против и с самого утра прочесывает округу в поисках предателей?

– Откуда вы знаете?

– Меня давно заперли во дворце, но всегда находится служанка, готовая стать моими глазами и ушами. Другое важнее: зачем вдруг ехать в Чхонджу и ловить какого-то предателя? Кто он вообще?

Сухо сглотнул. Принцесса и в детстве отличалась умом и решимостью. Теперь, спустя десять лет, она стала еще проницательнее – и еще притягательнее. Осознав, куда заводят его мысли, он тяжело вздохнул:

– Ну… Видите ли… Ох, простите! Так болит там, куда вы меня ткнули!

Не найдя оправданий, Сухо схватился за бок и сделал вид, что вот-вот упадет. Но Дам разгадала его уловку и без колебаний ткнула снова.

– Не выйдет. Я прекрасно знаю, что вы притворяетесь.

– Ох!

На этот раз тычок был сильнее, и Сухо, действительно едва не упав, застонал и содрогнулся от боли.

– Ваше высочество… На этот раз мне и правда очень больно!

– Хватит. Сядьте нормально.

Никто не усомнился бы в истинно королевском характере и достоинстве принцессы. Приказ прозвучал так естественно, что мог бы сравниться с дыханием. Сухо, не осмелившись возразить, молча выпрямился, и в тот же миг Дам крепко сжала его руку.

– Я прошу вас. Скажите мне правду.

Сухо не нашел в себе ни сил, ни воли отвергнуть ее просьбу. Каждый раз, когда в ее глазах появлялась безысходная мольба, его сердце обрывалось.

– Ваше высочество, прежде чем ответить, я хочу спросить вас кое о чем. Я слышал, что вы не упали в воду случайно, а прыгнули сами. Это правда?

Дам без колебаний кивнула.

– Вы сделали это из-за чувства вины перед принцем Мухоном?

Ответа не последовало. Но молчание само по себе было признанием, и Сухо вмиг помрачнел.

Принц Мухон и принцесса Чхонхэ. Сухо лучше всех знал, насколько крепка была связь между ними. Когда-то принцесса доверилась ему и приняла с открытым сердцем только потому, что он был другом У. Именно поэтому он понимал, насколько глубоко ее ранила смерть брата. Но так больше нельзя. Нельзя позволить ей продолжать винить себя. Даже если это противоречит воле самого принца Мухона.

– Если я скажу вам, что его высочество жив, сможете ли вы поклясться, что больше никогда не сделаете ничего подобного?

– Смогу! Нет, даже клятва не нужна. Если мой брат жив, я больше никогда не сделаю ничего подобного и даже не подумаю об этом.

Этого ответа было достаточно. Даже услышав правду, Дам не станет безрассудно разглашать ее, зная, какая опасность ему грозит. Как бы ни сложились обстоятельства, она всегда останется на его стороне. Будет единственной, кто никогда не отвернется от него. Ради брата она была готова на все.

Именно поэтому Сухо подумал, что может рассказать ей правду.

– Мне нужно свергнуть самозваного короля и вернуть моему брату украденный трон. Если ради этого я должна поставить на кон свою жизнь – разве я поступлю иначе?

Однако ради единственного брата Дам выбрала самый опасный путь.

* * *

Зима еще не наступила, но белые цветы сливы и вправду осыпались и кружили, точно метель.

– Как было бы хорошо, если бы сейчас пошел снег и сделал тебя счастливой!

Но счастья не было. Просто голос, шептавший эти слова перед расставанием, все еще отчетливо звучал в памяти. Просто уголки глаз, которых в последний миг коснулись его губы, дрожали от ноющей пустоты. Просто дорога, которой она уходила, отвернувшись от У, была мучительно прекрасна.

Соха не смотрела на белоснежные цветы. Изогнутые ветви цеплялись за ее одежду, словно пытаясь удержать, но она ни разу не обернулась. Она боялась, что слишком сильно захочет вернуться, уловив в порывах ветра знакомый аромат, и старательно смотрела вниз, следя за каждым своим шагом. Лишь один белый лепесток случайно коснулся ее раскрасневшейся щеки.

– Вы так упадете.

Вопреки предостережению Ворён, шагавшей рядом, Соха упрямо продолжала смотреть вниз, несколько раз действительно едва не споткнувшись, пока перед ее глазами не появились чьи-то черные деревянные башмаки.

– Мы вернулись, ваше величество.

Только когда Ворён склонилась в поклоне, Соха осознала, что вокруг уже загородный дворец. Подняв голову, она увидела Мёна. Меж бровей у него пролегли едва заметные морщины – верный признак того, что настроение оставляло желать лучшего.

– Ты опоздала.

Соха сжала губы, сдерживая порыв возразить. Она молча склонилась перед королем и закрыла глаза. Опоздала? Нет, невозможно! Наоборот, время пролетело пугающе быстро.

С легким запозданием башмаки приблизились на шаг.

– Ты хорошо провела время?

Тягучий неторопливый голос как будто скрывал в себе нечто большее: «Возможно, ты в последний раз покинула пределы дворца. Надеюсь, хотя бы не зря».

– Не смейте вести себя дерзко. Его величество задал вопрос.

Только после упрека из уст главного евнуха, стоявшего рядом, Соха открыла глаза. Она чувствовала на себе все их взгляды: неодобрительный и холодный – евнуха, внимательный, исподтишка – Ворён, пронзительный – Мёна. Ей стало трудно дышать.

Она не должна была покидать дворец. Она должна была устоять перед сладким до дрожи соблазном: «Хотя бы несколько часов побудь со мной». Если бы она осталась, то никогда не узнала бы, как свобода может невыносимо жечь, как счастье быть рядом с любимым способно иссушить сердце.

Соха выпрямилась. В голове не осталось ни одной мысли. Она даже не смотрела на Мёна, ожидавшего ответа. Открыла рот, чтобы заговорить…

– Барышня!

Ей нужны были всего два слова: «Отпустите меня». Но прежде чем она успела издать хотя бы звук, Ворён поспешно воскликнула:

– Нельзя, барышня!

Соха замерла, так ничего и не сказав.

Мён нахмурился, не скрывая удивления. В воздухе повисла напряженная тишина. Ворён, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, словно ничего не случилось, ровным голосом продолжила:

– Его величество не терпит задержек. Вам следует скорее приступить к предсказанию.

Застывшая было на месте Соха неохотно двинулась вперед, словно подчиняясь чужой воле. С потухшим взглядом она привычно протянула руку, чтобы коснуться дракона на спине алого императорского одеяния, но…

– Не нужно.

Мён резко оттолкнул ее руку. Неожиданный жест заставил вздрогнуть и главного евнуха, и Ворён. Но больше всех была потрясена сама Соха.

– Предвидение мне пока не нужно. Иди к себе и соберись. Скоро мы вернемся в главный дворец.

Мён отвернулся. Главный евнух, ошеломленный внезапным распоряжением о возвращении, поспешил следом.

– Почему… – пробормотала Соха, когда их силуэты окончательно скрылись.

Мён всегда был осторожным и осмотрительным. Неважно, касалось ли это чего-то важного или незначительного, он всегда стремился узнать свое будущее. И призывал дитя дракона с большей настойчивостью, чем даже покойный король. Но сейчас он впервые отказался. Почему? Единственное разумное объяснение заключалось в том, что он хотел что-то скрыть. Значит, в его ближайшем будущем было что-то, чего не следовало знать дитяти дракона. И скорее всего, это…

Мир перед глазами закружился, будто ее ударили по голове.

– Вы в порядке?

Когда Соха пошатнулась, Ворён быстро подхватила ее. Но, конечно, девушка не могла быть в порядке. Ее знобило, словно в теле совершенно не осталось крови. Зловещее предчувствие исходило криком: то, что король хотел скрыть, наверняка связано с принцем Мухоном!

Сознание мгновенно прояснилось. Ей было тяжело стоять, но она оттолкнула руки Ворён и упрямо зашагала вперед.

– Куда вы собрались?

Почуяв неладное, Ворён преградила ей путь. Но Соха не остановилась.

– Барышня, подождите!

Не время было ждать. Не время капризничать и требовать отправить ее к У. Это было опасно. По-настоящему опасно.

– Остановитесь, прошу вас!

Ворён снова преградила ей путь, на этот раз крепко схватив за плечи, сжав их до боли. Срывающийся голос казался раздражающей помехой.

– Куда вы собираетесь на этот раз? Что решили сделать? Если вы думаете, что я снова позволю вам уйти, то глубоко ошибаетесь!

«Снова позволишь мне уйти?» Соха не успела спросить, что Ворён имеет в виду, как та выпалила:

– Вы правда думали, что я не знала, как вы тайком пошли в Чхангёнгун, чтобы спасти принцессу? Что я ничего не понимала и просто отпустила вас погулять?

Соха не выглядела удивленной, напротив, спокойно смотрела на телохранительницу.

Это действительно было странно: где бы она ни находилась – на севере, юге, востоке или западе, – Ворён была рядом и не позволяла ей исчезнуть. И только когда она отправилась спасать принцессу, ни разу не остановила ее. Соха не раз задумывалась: что, если Ворён знала и все равно отпустила ее? Она просто не понимала почему.

– Я отпустила вас, потому что знала, что вы обязательно вернетесь в Кымюдан. Ради уговора с его величеством, ради спасения принца Мухона, где бы он ни находился, вы бы никогда не покинули дворец. Но здесь, во дворце, должно быть хоть что-то, за что можно ухватиться, чтобы измученная барышня не сломалась…

Ворён была вынуждена прерваться. Ее лицо отвердело, будто она сдерживалась изо всех сил, и пальцы еще крепче сжали плечи Сохи:

– Я больше не отпущу вас. Если бы это касалось принцессы – другое дело. Но принц Мухон? Нет. Я даже представить не могу, насколько безрассудно вы готовы рисковать всем ради человека, который внезапно появился в вашей жизни! Так что с этого мига я вас не отпущу никуда. Ни за что.

Перехватив упрямый взгляд широко раскрытых глаз Ворён, Соха наконец заговорила:

– Если что-то случится…

Мысли, только что сосредоточенные совсем на другом, наконец вернулись к Ворён. Голос дрожал, слова давались с трудом, словно застряли в горле:

– Если из-за того, что вы меня не отпускаете, с принцем Мухоном что-то случится, я даже после смерти не прощу вас.

Соха почувствовала, как хватка на ее плечах на мгновение ослабла. Было ли это от удивления или гнева – она не знала, но во взгляде телохранительницы мелькнула тень замешательства. Скривив губы, она заговорила с холодной язвительностью:

– Он действительно так важен для вас, что вы готовы поставить на карту собственную жизнь? Вам все еще мало? Разве недостаточно вы терзали себя клятвой провести всю жизнь в заточении? Как далеко вы готовы зайти? Чем еще готовы жертвовать ради него?

Обе они говорили в голос, без оглядки на то, кто может их услышать, и вскоре невдалеке послышались шаги: кто-то спешил на шум. И как только раздраженная Ворён потянулась за мечом, спрятанным под платьем служанки, Соха мягко надавила на рукоять, не позволяя вытащить оружие. Неожиданный жест застал Ворён врасплох: она не смогла даже отдернуть руку и лишь неуверенно посмотрела на девушку.

– До самого последнего вздоха. – Соха произносила каждое слово четко и размеренно. – Я буду жить ради него, пока ветер не развеет мой прах.

Ей не нужно было понимания. Она не ждала, что кто-то примет ее чувства. Ей нужно было только одно: защитить У.

– Я не позволю тебе повторить резню десятилетней давности. Я больше не стану беспомощно смотреть, как твои руки из-за меня окрашиваются кровью невинных.

Соха смотрела на Ворён с непоколебимой решимостью. И под этим взглядом Ворён медленно разжала руку, позволив мечу бессильно соскользнуть в ножны.