У как раз собирался заменить травяной компресс, как вдруг…

– Я не сплю, правда же? – раздался плачущий голос.

Тучхон открыл глаза и смотрел на У. Несмотря на множество ран, из-за которых даже лежать было больно, на его лице читалось неподдельное счастье. Немного помолчав, У все-таки отозвался:

– А почему ты спрашиваешь? Хочешь, чтобы это оказался сон и боль поскорее прошла?

У пытался обратить все в шутку, чтобы скрыть напряжение, но Тучхон легко раскусил его:

– Смущаетесь, вот и переводите разговор в другое русло. Хотя прекрасно знаете, что я сказал так от неожиданности и радости, увидев господина, которого десять лет считал погибшим. А хотя вы всегда таким были…

Тучхон не успел договорить и расхохотался так, что У невольно подумал: «Неужели у этого парня не только кожа разорвана, но и легкие?» Тучхон вдруг скорчил болезненную гримасу, видимо, оттого что раны заныли от его же собственного смеха, но так и не смог остановиться.

– Это действительно вы, господин наш, ваше высочество Мухон… Хе-хе-хе… ай… – бормотал Тучхон со слезами на глазах.

Казалось, будто евнух всхлипывает, и У стало неловко. Ему было жаль, что все вышло именно так, и нестерпимо стыдно перед этим человеком. У снова начал говорить что-то невпопад, чувствуя себя так, словно на душе лежит камень весом в тысячу кынов[6], и не зная, как с этим справиться.

– Говорил же тебе, не называй меня господином. Я от этого чувствую себя стариком.

Несмотря на сердитый тон У, Тучхон продолжал радостно улыбаться и даже медленно зашевелился.

– Что это ты задумал?

У попытался остановить его, но упрямый евнух, стиснув зубы, все-таки поднялся. Он тяжело застонал от боли, однако, превозмогая себя, медленно распрямил ноги, встал в полный рост и отвесил земной поклон.

– Благодарю вас, ваше высочество. Спасибо, что вы живы.

– Что такого в том, что я остался жив, чтобы так благодарить?

– Вы для меня единственный государь, ваше высочество. Вы даже представить не можете, как долго я ждал того дня, когда смогу назвать вас наследным принцем. Я верил, что однажды обязательно назову вас «ваше величество». Я был убежден, что этот день непременно наступит.

Не смея поднять голову от земли, Тучхон продолжал с глубоким трепетом в голосе:

– Каждый день я каялся, вспоминая, как десять лет назад поверил в ту гнусную ложь, будто покойный государь Мунчжо, путешествуя инкогнито, тайно вызывает вас к себе, и отпустил вас одного навстречу опасности! Я был готов заплатить за эту ошибку жизнью, но не мог сделать этого, опасаясь, что с принцессой, живущей в заточении, что-нибудь случится. Так я и прожил все эти годы, не смея отвести от нее глаз.

При слове «заточение» У на мгновение застыл. Для него это было новостью: Сухо не говорил, что Дам живет в таких условиях! Впрочем, он мог умолчать об этом, чтобы не тревожить его…

– Я прожил тяжелую жизнь не напрасно. Если бы не господин Чха, я так и не увидел бы лица вашего высочества и лишь горько рыдал бы в загробном мире. Это истинное счастье. Теперь я могу уйти без сожалений. – Тучхон смахнул слезы краем рукава, но они копились десять лет и теперь все же прорвались наружу.

У молча слушал эти рыдания, а затем медленно помог евнуху подняться:

– Едва я спас тебя, ты уже снова собрался умирать. Прекрати, иначе волью в тебя горькое лекарство, будешь долго чувствовать его вкус. Ложись.

Неуклюжий ответ, казалось, не мог вызвать радость, но Тучхон вытер мокрое лицо и вдруг широко улыбнулся. Затем, словно вспомнив что-то, хлопнул в ладоши:

– Ах, точно! Что стало с той служанкой, что привела меня?

– Служанкой?

– Ну, высокой, стройной, с удивительно красивым лицом… Вы ее не видели?

В голову приходил только один человек, но У не мог в это поверить:

– Ты ведь не о Ворён говоришь?

– Ах, значит, ее зовут Ворён?

Не зря говорят, что и самые невероятные догадки иногда оказываются правдой. Голова У от этих слов заболела, словно ее клевала птица, но Тучхон расплылся в довольной улыбке.

– Тебе смешно? Этот человек пытался тебя убить!

– Убить? Кто? Служанка Ворён? Да нет, что вы! – Тучхон тут же замахал руками.

– Как это «нет»?

– Эта служанка спасла меня.

У недоуменно нахмурился, не понимая, о чем он говорит:

– Спасла?

– Да. Об этом месте я узнал только после тайной встречи с господином Чха. По пути за мной гнались какие-то подозрительные люди, я едва не погиб, но служанка Ворён спасла меня и сказала, что отведет туда, куда я направлялся. Смутно помню, как мы добрались сюда.

Похоже, Ворён пыталась выведать у Тучхона дорогу к этому месту. И все же… У видел, как она хладнокровно убивала людей, но чтобы спасла кого-то? Речь будто шла о совсем другом человеке.

– Это было по-настоящему впечатляюще. Она женщина, но двигалась так быстро, что мелькала перед глазами, словно молния. А мечом как ловко размахивала… – Тучхон поежился, почесал шею, а затем его гладкие, словно яичная скорлупа, щеки слегка порозовели.

У был ошеломлен. Он не мог поверить. Нет, этого просто не могло быть. Этот парень… смущается?..

– Прекрати.

– Что?

– Если только ты не потерял всякий страх…

– Я? Да нет же! Вы разве забыли, какой я трус?

Было бы чем так гордиться… У покачал головой и сменил тему.

– Ты говоришь, что встретился с Сухо? Причем тайно? Значит, что-то все-таки случилось?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Тучхона, словно ее и не было.

– Ах, точно. Господин Чха велел передать вам сообщение, а я совсем забыл. Он сказал, что с ним все в полном порядке, так что даже не думайте прорываться во дворец.

Забыть о таком важном деле!.. Тучхон пробормотал, что, похоже, и у него начинает ухудшаться память.

– Понял.

У не спрашивал ни о том, правда ли это, ни о том, почему Тучхон так усердно отводит взгляд. Он лишь сжал губы и молча поднялся.

Будто что-то почувствовав, Тучхон резко схватил У за руку:

– Куда вы?

– За лекарством, что будет горчить во рту еще долго. Так что лежи спокойно.

Поверил ли евнух этим словам, осталось неясным. Но когда его пальцы медленно разжались, У, уже открывая дверь, тихо произнес:

– Ты не представляешь, как я рад снова видеть тебя.

За его спиной Тучхон растроганно всхлипнул, но У уже вышел, не оборачиваясь.

* * *

Потайная калитка была скрыта мраком. Сколько времени прошло с тех пор, как он остановился перед ней, собираясь войти в загородный дворец? У сел на камень и молча уставился на калитку.

С детства он ненавидел дворец. Ненавидел сам его воздух, пропитавшийся жаждой убийства, заговорами и алчностью тех, кто стремился к власти. Защищать Дам в таком месте было невыносимо трудно, нести на плечах чужие ожидания – удушающе тяжело. Но он выстоял, потому что она была рядом.

Он погружался в нее, будто слепец, и терял рассудок, словно пьяный. Когда-то он думал, что это всего лишь юношеская глупость. Но для простого заблуждения… он любил слишком сильно.

Тогда, десять лет назад, он боялся даже упасть в обморок. Одна лишь мысль о том, что он больше никогда ее не увидит, причиняла такую боль, словно сердце сжимала безжалостная ладонь. Но он выжил. Без уверенности, без обещаний, он цеплялся за жизнь, ожидая дня, когда снова ее встретит. Но теперь само то, что он выжил, пугало его.

– Благодаря жертве барышни вы сейчас живы!

«Мне страшно… Страшно от мысли, какую еще жертву ты принесешь, лишь бы спасти меня».

– Просто живите тихо. Ради нас всех. И особенно ради той, о которой вы так заботитесь. Оставайтесь, как и прежде, наивным человеком, который ничего не знает. Словно мертвый, которого все давно забыли.

И в миг, когда У тихо выдохнул в мягком свете луны, кто-то сзади крепко обнял его за талию.

Он не удивился и не обернулся, лишь закрыл глаза, ощущая, как теплое дыхание касается его спины.

– Как твой локоть? Намазала лекарством?

– Почему вы здесь?

Вместо ответа – встречный вопрос… У лишь усмехнулся:

– А ты? Разве ты не говорила, что не выйдешь ко мне?

Принц нарочно поддразнивал ее, но, кажется, это заставило Соху почувствовать себя виноватой. Она лишь крепче обняла его за талию и ласково прижалась лбом к спине. От этой едва заметной шалости сердце У сладко затрепетало.

– Если бы я не пришла, вы бы все равно ждали, невзирая на опасность. Я долго ждала, но вы так и не пришли на дворцовую кухню… Тогда я подумала… – Голос дрожал и срывался, словно она не решалась сказать то, что зрело в ее душе. И все же, набравшись смелости, она наконец произнесла: – Все это время… я думала, что только я тогда увидела вас здесь, ваше высочество.

То же самое чувствовал и У: он даже не мог представить, что девочка, которую нес на спине главный евнух, заметила его.

«Вот как… Ты тоже… Мы впервые увидели друг друга именно здесь!»

– Простите, что заставила вас ждать меня в одиночестве.

– Нет… Это я поступил трусливо, потому что боялся, что в конце концов струшу.

– Что?

– Как бы сказать… Это было что-то вроде рискованной игры.

Он почувствовал легкое движение за спиной: Соха, похоже, склонила голову набок, не до конца понимая смысл его слов. Но У так больше ничего и не сказал, лишь накрыл ладони Сохи своими и мягко провел большим пальцем по ее теплой и нежной коже.

– Я решил для себя: если хотя бы раз… я случайно встречу тебя здесь, где впервые увидел… тогда в первый и последний раз я скажу то, что так и не смог сказать тогда.

У мягко разнял объятия Сохи и повернулся к ней лицом. Соха, видимо, прибежала сюда в спешке – ее волосы были слегка растрепаны. Она посмотрела на У и тихо спросила:

– Что именно?

У крепко сжал ее ладони в своих:

– Пойдем со мной.

Именно ради этого он был здесь. Он не мог прийти к ней раньше, зная, какие трусливые слова сорвутся с его губ. Пусть горькие слова Ворён, сказанные на рассвете, лежали в груди тяжелым комом. Пусть он прекрасно понимал, сколько боли причинил дорогим ему людям. Но в тот самый миг, когда он встретил взгляд Сохи, он осознал, что готов забыть обо всем… лишь бы произнести эти малодушные слова.

Именно поэтому он так и не смог пойти на дворцовую кухню, использовал это место как оправдание, как укрытие: потому что знал, насколько он опасен, насколько труслив. Глаза Сохи медленно расширились от удивления, но У лишь крепче сжал ее ладони и повторил:

– Давай убежим как можно дальше. Мне ничего не нужно… лишь бы ты была рядом.

Он опустил взгляд на их сплетенные руки. Но пальцы Сохи медленно выскользнули из его ладони. И в тот самый миг, когда он сжал ее руку крепче, не желая отпускать, раздался тихий, но твердый голос:

– Мне нельзя.

У ничего не сказал. Не на это он надеялся. Но он не мог и сказать, что такого ответа не предвидел. Соха опустила голову:

– Я не могу уйти.

У поднялся на ноги и мягко взял ее за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. И только когда она послушно подняла взгляд, тихо спросил:

– Почему? Ради того, чтобы спасти меня? Из-за клятвы, что ты дала его величеству, – остаться рядом до самой смерти?

Соха вздрогнула так сильно, что это выглядело почти болезненным. Ошеломленная, она даже не смогла спросить, откуда он знает. У разжал пальцы.

– Вторая рискованная ставка не понадобилась бы, если бы ты согласилась уйти со мной прямо здесь и сейчас. – Горькая улыбка лишь на мгновение скользнула по его губам. – Я так громко твердил, что вытащу тебя из дворца… и сам стал тем, кто все это время не позволял тебе уйти.

Горечь и презрение к самому себе давили на него тяжелым грузом. Не в силах совладать с нахлынувшей яростью, У сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу:

– Мне нет оправдания.

Ему было стыдно за свое невежество. За то, что он просто выжил и даже не пытался бороться. За то, что, пока он отворачивался, притворяясь, что ничего не замечает, другие отчаянно сражались, чтобы спасти его.

– Значит, я должен выжить.

Теперь настала его очередь бороться ради тех, кого он хотел спасти. Если любовь требует храбрости, значит, пришло время рискнуть всем и не отступать.

У прошел мимо Сохи, потрясенной его внезапными словами, и, не колеблясь, опустился на колени:

– Ваше величество, перед вами склоняется ваш недостойный слуга, принц Мухон.

Соха побледнела и оглянулась. Там, оцепенев, стоял сам король в сопровождении Ворён и главного евнуха. Вздрогнув, Мён взглянул на У, словно не веря себе:

– Принц Мухон?.. Это ты, У?

– Да, ваше величество. Я, никчемный, все это время скрывался, словно меня не существует.

Мён поспешно подошел и помог У подняться. Даже сейчас, просто стоя напротив, младший брат выглядел уверенным, как и прежде. Его лицо почти не изменилось, и он смотрел У прямо в глаза:

– Ты жив… Ты действительно выжил. Мой брат жив! Ха-ха-ха!

Мён громко рассмеялся и крепко обнял У. Затем, словно отчитывая непослушного ребенка, с силой похлопал его по спине:

– Ах ты негодяй. Жив-здоров, а целых десять лет сводил меня с ума! Ужасный человек.

У слушал его голос, дрожащий от волнения, а затем тихо произнес:

– Прошу прощения, ваше величество.

– Довольно. Все в порядке. Одного того, что ты жив, достаточно, чтобы простить все. – Мён быстро вытер глаза и широко улыбнулся: – Как ты жил все эти годы? Ты не ранен?

– Нет, не ранен.

– Но как ты оказался так далеко, в Чхонджу?

– Это…

– Ах, нет, это неважно. Главное, что ты жив и цел, где бы ты ни был. Дай-ка посмотреть… Ты почти не изменился. Такой же статный и уверенный. Когда все узнают, что ты жив, сколько же народу в обморок попадает! Ха-ха-ха! Особенно интересно, какое лицо будет у первого заместителя главы государственного совета. Ах, верно! Дам тоже здесь. Она чуть не умерла от горя из-за твоего исчезновения… Представляю, как она обрадуется, когда увидит тебя.

– Ваше величество. – У снова опустился на колени перед взволнованным Мёном, говорившим без остановки. – Ваш недостойный слуга спустя десять лет осмеливается просить вас о единственной милости.

– Милости?

– Да. Прошу вас сохранить в тайне то, что я жив.

Мён удивленно склонил голову:

– В тайне? Почему?

– Потому что я все еще государственный преступник.

Слова «все еще» удивили Мёна, и он на миг замолчал, а твердый голос У продолжил:

– Я докажу свою невиновность. Докажу, что не убивал отца, Выясню, кто тот подлый преступник, что лишил жизни его величество и возложил вину на меня. Во что бы то ни стало я открою правду и войду во дворец с высоко поднятой головой.

Хоть У и был в бегах целых десять лет, в нем не было ни тени страха. Он излучал такую уверенность и силу, что казалось, даже воздух вокруг него становился тяжелее. В его осанке, в каждом движении чувствовалось истинное величие принца. И никто не посмел нарушить это мгновение даже вздохом.

Мён глубоко вдохнул, ослабляя ворот своего одеяния.

– Ха-а… В этом нет необходимости. Я верю в твою невиновность. Ты сможешь доказать ее, когда вернешься.

– Если я вернусь сейчас, меня неминуемо убьют. Я не боюсь смерти. Но я не хочу умереть неправедно обвиненным.

– Да кто посмеет покуситься на жизнь моего брата?! Я этого не допущу! Я сам защищу тебя!

– Тогда я стану всего лишь беглым преступником, что прячется за спиной вашего величества, цепляясь за жизнь. – Он не сводил с Мёна гордого и упрямого взгляда без капли сомнения. – Желание вашего величества защитить меня – безграничная милость. Но я не стану жить как ничтожество.

– У…

– Прошу вас… Просто немного, совсем немного… поверьте в меня и подождите, ваше величество.

Растерянный Мён перевел взгляд с главного евнуха на Ворён, а затем на Соху. Но перед ним сейчас была просто женщина. Не дитя дракона, не та, кого он привык видеть перед собой, совсем другая. Женщина, в каждом жесте, взгляде, малейшем движении которой был только У. Она была безмерно прекрасна.

Мён отвернулся.

– Поступай как знаешь.

– Ваша милость безгранична, ваше величество.

– Но не задерживайся слишком долго. Ради меня, я ведь беспокоюсь о единственном брате… и ради Сохи, которая любит тебя так сильно, что может потерять себя в этом ожидании.

Выслушав, У украдкой оглянулся на Соху и снова опустил голову.

– Ваше величество, тогда у меня есть еще одна маленькая просьба…

– Просьба?

– Позвольте мне забрать Соху хотя бы на один день.

На этот раз удивился не только король, но и Ворён, стоявшая рядом. Ни один из них не мог бы сказать, безрассудство это или дерзость, но по спине у обоих пробежал холодок.

– Хотя бы несколько часов… Позвольте нам провести вместе немного времени, которого у нас не было все эти годы. Прошу вас.

Раскрыв рот, Мён пораженно смотрел на брата, с искренней мольбой склонившего голову. Тот не пытался завуалировать свою просьбу, не колебался и не подбирал слов. Просто заявил как нечто само собой разумеющееся, что хочет забрать дитя дракона.

Следовало ли рассмеяться: «Ах, ну он же мой брат»? Или разразиться гневной отповедью? Он не мог решить, как поступить. Ошеломленный Мён снова посмотрел на Соху и встретился взглядом с ее круглыми сияющими глазами.

Лучше бы он не видел этих готовых пролиться слез, этого умоляющего взгляда, этих рук, прикрывающих губы.

– Только до рассвета. Когда взойдет солнце, ты обязан вернуть ее. И не забывай о неписаном законе о дитяти дракона, что оставил нам отец. Я доверяю тебе.

Если бы не эти глаза, полные надежды, он бы никогда не позволил подобного.