Новости распространились с удивительной скоростью. Как он узнал, осталось загадкой, но с самого утра, едва рассвело, в загородный дворец примчался первый заместитель главы государственного совета Чха Икхун. Прижавшись к полу, словно змея или ящерица, он воскликнул:

– Ваше величество! Вина лежит на мне! Все это случилось из-за того, что я плохо воспитал сына и допустил его непослушание! Покарайте меня!

Этот человек, которого называли Великим мужем, способным повелевать даже духами, обладал устрашающе громким голосом. Его крик гулко разнесся по дворцу. Никто не приказывал ему раскаиваться, но первый сановник государства уже взял на себя вину. Мён не мог просто заткнуть уши, а потому лишь нахмурился и раздраженно почесал лоб.

– Послушайте…

– Вся вина на мне!

Похоже, он не собирался останавливаться. Мён, не видя иного выхода, поднялся с места. Чха Икхун, казалось, прирос к полу. Подойдя ближе, Мён помог ему приподняться и аккуратно поправил растрепанный наряд сановника.

– Нет нужды заходить так далеко. Я с самого начала знал, что Сухо питает чувства к принцессе.

– Ваше величество! Все оттого, что я плохо воспитал сына…

– Я же сказал, хватит.

– Ваше величество…

– Я должен быть вам благодарен. Вы ведь знаете, что после дела с принцем Мухоном принцесса серьезно заболела. Как же я могу наказать Сухо, который прыгнул в воду, чтобы спасти ее? Он заслуживает не кары, а благодарности, но я не могу даровать ее.

– Вы прощаете моего никчемного сына? Это безмерная милость, ваше величество!

Икхун вновь склонился к полу, но Мён поспешно остановил его:

– Я не смог этого сделать. Вернее, правильным будет сказать, что я не смог остановить их. На самом деле это я должен просить прощения.

– Ваше величество! О чем вы говорите? Это же совершенно невозможно…

– Главный евнух!

По приказу Мёна тот немедленно открыл дверь. До этого момента Чха Икхун держал голову опущенной, но теперь наконец поднял взгляд. Двое евнухов ввели в зал человека, поддерживая его с обеих сторон. Непонимание на лице заместителя главы совета быстро сменилась ужасом: как только евнухи отпустили его, человек рухнул на пол. И лишь мгновение спустя Икхун осознал, кто это. Сановник смертельно побледнел.

– Я всегда думал, что Сухо мягкий и послушный… Но, похоже, он унаследовал от вас твердость духа.

Был ли он избит или изрезан – не удалось бы сказать сразу. Одежда служанки на нем была забрызгана кровью. Икхун не мог спокойно смотреть на израненного, не способного держаться на ногах сына. Он закрыл глаза.

– Он так и не назвал свое имя, поэтому стража дворца обошлась с ним довольно жестко. Я проверил сам и понял, что это Сухо… но к тому моменту он уже был в таком состоянии. Мне жаль, что я не смог защитить вашего единственного сына.

Мён дважды похлопал Икхуна по плечу. Тот наконец открыл глаза и спустя мгновение, словно приняв какое-то решение, разжал стиснутые до боли челюсти:

– Если он совершил измену, то должен понести наказание. Уже одно то, что вы не казнили его, – великая милость, за которую я бесконечно благодарен.

– Раз вы так говорите, мне становится спокойнее. Пока вы здесь, присмотрите за Сухо и позаботьтесь о его лечении. Я прикажу придворным лекарям прислать лучшие снадобья.

– Ваше величество, это неоценимая милость!

– Однако я позвал его не только ради этого. У меня есть к нему несколько вопросов.

– Спрашивайте, ваше величество.

Мён внимательно посмотрел на молодого человека. Тот едва держался, сидя так неустойчиво, что, казалось, вот-вот рухнет на пол. Его тело дрожало от усталости и боли.

– Ты многое перенес, Сухо. Если бы я знал, что это ты, я бы не позволил тебе страдать всю ночь.

Взгляд глаз Сухо, заляпанных кровью из ранки на веке, устремился к королю. На его губах промелькнула слабая, почти насмешливая улыбка, из пересохшего и охрипшего горла вырвались слова:

– Бла… года… рю за… безмерную милость, ваше величество!

Сухо, несмотря на изнеможение, выкрикнул эти слова изо всех сил. И Мён, и Икхун прекрасно это понимали. Будто издевался над отцом, который всего несколько минут назад точно так же склонял голову и громогласно восхвалял королевскую милость.

Мён почувствовал себя неловко и бросил взгляд на Чха Икхуна. Судя по всему, отношения между отцом и сыном так и не наладились. Но чтобы так открыто показывать свое презрение к отцу, даже перед королем…

Мён покачал головой и, вернувшись на свое место, достал что-то из ящика и небрежно бросил на пол. Икхун и Сухо одновременно опустили взгляды на вещь перед ними.

– Он так и не сказал, кому это принадлежало.

Едва задав вопрос, Мён осознал его бессмысленность. В глазах Сухо читалась твердая решимость: даже если придется умереть, он ничего не скажет.

– Стража подозревает, что ты был здесь не один. Я хотел бы оправдать тебя, но из-за найденного разорванного платья не могу этого сделать.

– Это мое, – шевельнулись потрескавшиеся и пересохшие губы. Сухо ответил без малейших колебаний.

Король тяжело вздохнул:

– Но ведь ты сам сейчас в таком платье.

– И все же оно мое.

Сказано это было не просто так, но все же… Сухо был истинным сыном Чха Икхуна. Когда он что-то решал, то становился до жути похож на своего отца. От их упрямства и настойчивости пробирал холод. Было ясно: сколько ни спрашивай, Сухо будет повторять одно и то же. Значит, нужно сменить тактику. Раз он не собирался говорить, следовало назвать догадку самому.

– Может ли это принадлежать принцу Мухону?

К счастью, слова попали в цель. Сухо вздрогнул почти незаметно, но Мён уловил это. А вот заместитель главы государственного совета явно был ошеломлен. Как только прозвучало имя принца Мухона, Сухо мгновенно замкнулся, будто спрятался в раковине. Вместо него заговорил Икхун:

– Ваше величество… Что вы только что сказали? Принц Мухон?

Мён, не произнося ни слова, слегка повернул лицо к запинающемуся сановнику, медленно прикрыл глаза и вновь открыл их. Этот жест сам по себе служил ответом.

– Вам когда-нибудь доводилось слышать…

– Что именно, ваше величество?

– Слухи о том, что принц Мухон все еще жив.

Не дождавшись окончания фразы, Икхун выкрикнул еще громче, чем когда умолял о прощении для сына:

– Это невозможно, ваше величество! Все видели его сожженное тело!

– Я знаю. Я сам видел его останки, как я могу сомневаться? Но ходят слухи, что… тело подменили.

– Что?

– Говорят, в ночь пожара в королевской тюрьме царил хаос, и тело подменили.

– Это… это невозможно! Да, хаос, но это же королевская тюрьма, где даже мышь не сможет проскользнуть! Как могло случиться, что преступника так беспечно упустили?

– Верно. Это маловероятно. Но даже самая надежная защита могла дать трещину.

Король улыбнулся, будто уже не сомневался в достоверности слухов. Лицо Икхуна, напротив, становилось все бледнее. И это было вполне естественно. Если платье служанки действительно принадлежало У… Если Сухо и в самом деле был с ним… Это означало лишь одно: его сын – сообщник государственного преступника. Предатель, замешанный в заговоре.

– Это всего лишь нелепые слухи! Ваше величество, не позволяйте обмануть себя этим абсурдным враньем!

– Я знаю. Я все понимаю. Но даже осознавая это, я все равно надеюсь… Надеюсь, что мой единственный брат все-таки жив. Вот почему я хочу верить, что слухи – правда. Не поймите меня неправильно.

– Ваше величество!

Крепкий, словно гора, как и подобало человеку, при жизни покойного государя Мунчжо слывшего искусным воином, Икхун вновь пал ниц:

– Ваше величество, немедленно отдайте приказ прочесать всю округу!

– Послушайте!

– Принц Мухон не может быть жив! Это невозможно! Но если, как вы сказали, вдруг окажется, что он все-таки выжил… его нужно схватить любой ценой! Вы ведь знаете, кто он! Государственный преступник, который убил покойного короля!

От яростных выкриков Икхуна лицо Мёна заметно помрачнело.

– Я не это имел в виду. Я лишь сказал, что мне просто хочется верить… Как в мечту, как в надежду.

– Ваше величество, прошу, отдайте мне приказ! Я переверну каждый камень, но докажу, что эти слухи – ложь! А всех, кто их распространяет, кто пытается смутить вас и поколебать основы государства, я схвачу и сурово накажу!

Казалось, его гнев с каждым мгновением набирал обороты. Мён попытался его успокоить, но тщетно: Икхун горел решимостью, словно государственный переворот был не где-то в далеком гадательном будущем, а свершался прямо сейчас.

Мён посмотрел на Сухо, чье лицо оставалось бесстрастным. Затем перевел взгляд на платье служанки – причину происходящего. Вздохнув, он потер виски, словно признавая поражение:

– Делайте что хотите.

– Исполню ваш приказ, ваше величество!

Как только королевский указ прозвучал, Икхун вскочил на ноги.

Первый заместитель главы государственного совета с видом человека, готового обрушить железный молот на головы виновных, стремительно вышел за дверь. Стоило ему исчезнуть, в комнате повисла ледяная тишина.

Сухо, все это время время сидевший в оцепенении, наконец поднял взгляд. Мён все так же держался за виски, словно пытаясь унять головную боль. Сухо первым нарушил молчание:

– Говорите…

Произнести единственное слово оказалось сложнее, чем он думал. Это раздражало. Боль от ран, пронзавшая тело при каждом движении, была неприятна, но гораздо сильнее беспокоило то, что с самого начала голова была мутной.

– Что ты сказал? – переспросил король, не разобрав. Сухо сжал кулак. Изо всех сил стараясь сохранить ясность сознания, он попытался говорить твердо:

– Вы добились своего… Так что… скажите… скажите, чего вы хотите.

Брови Мёна едва заметно сошлись к переносице:

– Добился своего? О чем ты?

Сухо резко мотнул головой, чувствуя, как сознание мутится, несмотря на все усилия.

– Раз вы добились того, что мой отец будет действовать по вашему желанию… Скажите уже… Ее высочество принцесса в порядке?

Сухо не смог закончить фразу. Его тело бессильно рухнуло. Мён прищурился.

– Главный евнух!

– Да, ваше величество. – Главный евнух вошел и быстро позвал двух слуг, чтобы те подняли Сухо. – Что прикажете с ним делать, ваше величество?

– Вот и я думаю… что же делать. Его отец рвет и мечет, а принцесса упорно отказывается принимать лечение, пока не увидит этого парня.

Тук, тук, тук. Пальцы Мёна ритмично постукивали по столу, словно ему вдруг стало скучно.

* * *

– Барышня, я принесу ужин.

Ворён знала, что ответа не будет. Тем не менее ее тень ненадолго задержалась за дверью, прежде чем наконец исчезнуть.

Когда шаги окончательно затихли, Соха, сидевшая до этого неподвижно, словно мертвая, медленно поднялась. Солнце клонилось к закату. Окно размером с чайный столик обрамляло пейзаж, залитый алым светом.

Размером с чайный столик… Ее губы медленно изогнулись.

Соха аккуратно поправила воротник своего желтого чогори, подтянула завязки, чтобы они не ослабли. Потом пальцы, плавно скользившие по ткани, коснулись темно-красных манжет. Девушка бережно подвернула их, и еще раз – так, чтобы было удобнее двигаться. Рукава, закатанные почти до локтей, обнажили тонкие белые руки. Не колеблясь, она подняла столик над головой.

– О-ох!

Стол оказался тяжелее, чем она ожидала. Ноги предательски дрогнули, и из губ невольно вырвался сдавленный стон. Но она не позволила себе поставить столик на место. Сейчас у нее был единственный шанс выбраться.

– Завтра в это же время я буду ждать тебя там, где впервые увидел.

Только когда ей запретили выходить, Соха осознала: этот павильон был построен так же, как Кымюдан, – для того, чтобы удерживать людей взаперти.

Впервые в павильоне опустили подъемную дверь. В отличие от дверей в других покоях, с деревянными решетками, здесь стояла массивная глухая деревянная створка, не пропускающая ни единого луча света. Железные замки на каждой двери выглядели непробиваемыми. Даже если бы Соха захотела их сломать, у нее ничего бы не получилось. Можно было дождаться, пока Ворён сама откроет замок и войдет, но тогда пришлось бы одолеть ее. А это казалось еще более невозможным.

Значит, оставался только один способ: нанести единственный точный удар и сразу же скрыться. Использовать окно размером с чайный столик как путь к свободе, разбив его настоящим столиком.

– Я буду ждать, пока ты не выйдешь.

В миг, когда Соха, вспоминая до боли грустный голос У, уже собиралась изо всех сил швырнуть стол…

Щелк! Раздался звук открываемого замка, и дверь распахнулась.

Соха, так и не успев опустить стол, лишь скосила взгляд в ее сторону. На пороге застыл мужчина в зеленых одеяниях чиновника, ошеломленный представшей ему картиной. Их взгляды встретились, и, словно по молчаливому согласию, оба моргнули.

– Говорили, что ты без сил и ничего не ешь… А ты, как я вижу, весьма бодра.

Помолчав немного, мужчина хмыкнул и рассмеялся, будто не веря своим глазам. Соха слегка наклонила голову. Он был ей незнаком, но говорил так, словно давно знал ее.

– Похоже, ты решила устроить настоящее представление. Даже рукава закатала. Я не верю своим глазам, так что спрошу напрямик: ты собиралась выбить окно столом и сбежать?

Он разгадал ее замысел в мгновение ока. Соха не отреагировала ни словом, ни жестом, но мужчина покачал головой:

– Впечатляет, впечатляет. Говорят, истинная преданность не знает границ. Похоже, это не просто слова. Но все же откуда у хрупкой девушки такая сила? Если ты продолжишь размахивать этим столом, даже тот, кто спешит к тебе, сбежит в страхе!

Цокнув языком, он едва успел осознать, что произошло, когда Соха молча шагнула к нему. Мужчина вздрогнул и попятился.

– Ты собираешься бросить его в меня?! Это… это была шутка! Такая сильная женщина, безусловно, очень привлекательна! Да-да, конечно! Но, может, давай для начала успокоимся и поставим этот стол на место? Мне и смотреть на него тяжело!

Только тогда Соха, резко опустила свою ношу, словно сбрасывая ненужный груз, – но вовсе не потому, что прониклась. И не потому, что ей стало тяжело держать стол. Просто этот мужчина был ей совершенно незнаком.

А это означало, что он скоро умрет.

Ее полные страха глаза метнулись к открытой настежь двери. К счастью, Ворён не было видно.

– Соха?

Мужчина почуял неладное, но не успел получить ответ. Соха резко толкнула его в спину. Она должна была выгнать его, пока не вернулась Ворён.

– Эй, стой! Я с таким трудом пробрался сюда, избегая чужих глаз, а ты меня просто выгоняешь? Что с тобой?! – отчаянно крикнул мужчина, которого она буквально выталкивала за дверь. – Если ты боишься Ворён – не бойся!

Соха замерла. Как только ее руки ослабли, мужчина тут же поправил одеяние и снова посмотрел на нее, а затем одобрительно потрепал ее по голове.

– Ты переживаешь, что меня убьют? Какая ты добрая. Но тебе не о чем волноваться. Что бы ни случилось, Ворён не сможет убить меня.

Соха безмолвно смотрела на его мягкую улыбку. Она ничего не понимала. Кто он такой? Судя по одежде – чиновник из низших. Но как такой человек смог попасть сюда? Откуда он знает Ворён? И главное… как он узнал о ней?

– Знаю, знаю. У тебя, наверное, куча вопросов. Но разве ты не собиралась бежать?

Когда Соха поспешно потянулась за кистью и тушью, мужчина остановил ее:

– Не нужно. Я уже знаю, что ты немая. Так что просто кивай или качай головой.

Он знал ее имя, но не знал, что она вовсе не немая! Соха немного поколебалась, а затем кивнула.

– Хорошо. Если хочешь выбраться отсюда, я могу помочь.

Мужчина внимательно посмотрел в глаза Сохи, в которых смешались ожидание и сомнение. А затем без слов поднял столик и с силой ударил в оконную раму. Громкий треск разнесся по комнате, когда деревянная решетка разлетелась, и он, не теряя ни секунды, принялся расчищать щепки, чтобы Соха не поранилась.

– Я сказал Ворён, что у меня к тебе важный разговор и что она должна держаться подальше, пока я ее не позову. Так что если ты действительно собираешься уйти, я останусь здесь и буду прикрывать тебя. Но ты обязательно должна вернуться. Иначе меня ждет не просто наказание от Ворён, а казнь через расчленение по приказу его величества. – Он крепко сжал ее плечи и продолжил: – Поклянись, что не погубишь своего единственного кузена.

Соха удивленно распахнула глаза, не в состоянии поверить услышанному. Она почти ничего не знала даже о родителях… И вдруг появляется ее кузен?!

Лицо мужчины было одновременно и игривым, и серьезным, что еще больше усилило замешательство Сохи. Но когда он кивнул в сторону окна, давая ей понять, что пора, она прикусила губу. В голове роились вопросы, но сейчас не было времени в них разбираться. Все можно будет обсудить после встречи с принцем Мухоном.

Соха решилась и, не раздумывая, ловко перемахнула через оконную раму.

Рука, протянутая, чтобы помочь девушке, повисла в воздухе. Сокчун цокнул языком:

– А я-то думал, что за двадцать лет взаперти она выросла нежной и хрупкой, совершенно не знающей мирской жизни… Но, похоже, я сильно ошибался. Сначала подняла этот тяжелый стол, а теперь выпрыгнула в окно безо всякой помощи. – Сокчун бормотал себе под нос, не зная, смеяться или плакать.

За его спиной появилась Ворён:

– Вы и вправду ее отпустили. Что у вас на уме?

Сокчун покосился на женщину:

– Отпустил? Давай-ка внесем ясность. Я лишь предложил помощь на случай, если она намерена уйти. А выбор, как и всегда, оставался за ней. Кое-кто здесь посоветовал принцу Мухону жить тише воды, ниже травы. Но жить так или иначе – решать ему.

Женщина удивленно моргнула.

– Считаешь, я не смог бы догадаться?

От этих слов, полных укоризны, взгляд Ворён опустился.

– Прошу прощения. Но раз он жив, кто знает, что она может натворить?

– Не оправдывайся. Сегодня, увидев ее собственными глазами, я понял, как тяжело быть рядом с ней. Она ослеплена настолько, что… ц-ц-ц… Но с другой стороны, это даже облегчает дело. Пусть будет так. – Сокчун резко развернулся. – Пойдем прямо сейчас к его величеству. Тогда и узнаем, какой выбор сделал Мухон.

Игнорируя непривычно растерянное выражение лица Ворён, он первым заторопился вперед.