Хорн пришел ко мне после завтрака в комнату в отличнейшем настроении, будто не нашел редкую учебную запись, а лично вытащил из кармана у короля ключ от сокровищницы и теперь собирался дать мне подержать. Наставник довольно ухмылялся, держа в руках две шкатулки: темные, лакированные, с тускло поблескивающими металлическими накладками, каждая размером с хорошую книгу. Дерево пахло маслом и пылью хранилища, а еще чем-то сухим, терпким, как старые шкафы в библиотеке, где книги веками ждут, пока кто-нибудь решит испортить себе жизнь знаниями.

Одна шкатулка уже сама по себе означала, что ближайшее время я проведу внутри чужой памяти, буду смотреть на чужие ошибки, чужие смерти и чужие решения (звучит, как описание шикарнейшего подарка, ага). Но две шкатулки выглядели подозрительно.

Хорн поставил первую шкатулку на стол спокойно, а вторую — с такой торжественностью, будто внутри лежала корона. Металл тихо звякнул о каменную поверхность, и наставник, не убирая ладоней, объявил:

— Сегодня я тебя удивлю, малец.

Я посмотрел на него, потом на шкатулки, потом снова на него.

— После кристалла с мертвым городом, разумных некроконструктов и костяных бомб удивить меня будет трудно, мастер Хорн. Если, конечно, в одной из этих шкатулок не лежит запись, где исследователи за Аркой действуют осторожно, ничего не ломают из любопытства и возвращаются без потерь. Тогда да, я буду поражен.

Хорн ухмыльнулся шире, морщины у глаз стали глубже.

— Это ты сейчас так считаешь.

Слова прозвучали чересчур уверенно. Я невольно подобрался.

— В первой, — Хорн коснулся левой шкатулки, — запись похода в Иллар-Нем, второй и последний мертвый мир. Погибшая цивилизация, каменные развалины, демоны там, искривленное пространство. Скукота, как по мне, но запись ценная. С опытом, так сказать. Тактику там есть чем заняться.

Хорн легонько постучал пальцем по крышке второй шкатулки и понизил голос, хотя дверь была закрыта и кроме нас здесь не было даже любопытной мухи:

— А здесь эксклюзив, парень. С точки зрения Тактика — скучный поход: никто не погиб, не заблудился, никаких хитрых тварей, древних ловушек. Сам поход совершенно обыденный… если не считать того, КУДА ходил отряд. Двенадцатый мир! Кристалл попал ко мне случайно, Арка начала сопряжение с новым направлением совсем недавно. Проходы открываются нерегулярно: иногда на несколько минут, иногда не появляются неделями. У этого мира еще даже официального названия нет, устойчивого контакта с местными тоже нет. О направлении знают корона, главы крупнейших Домов, руководство Арочного квартала и несколько исследовательских групп.

— То есть, круг узкий…

— Сотни самых влиятельных людей! — кивнул Хорн с довольным видом. — И среди них сегодня окажешься ты, малец. Двенадцатый мир!

Желание посмотреть Иллар-Нем умерло без сопротивления. Новый мир, не давно нанесенная на карты территория, где у каждого крупного Дома уже есть интересы, склады, старые обиды и люди, готовые умереть за право брать пошлину с каравана. Незаполненный лист, на котором самые влиятельные люди Эваларма еще не успели отметиться своими грязными пальцами.

Если корона и Дома знают, значит, вскоре появятся запреты, тайные экспедиции, первые договоры. Но пока к этому миру могу присосаться и я. И Дом.

— Второй кристалл, — сказал я.

Хорн кивнул, другого ответа наставник и не ждал.

Внутри шкатулки на черном бархате обнаружился кристалл памяти. Камень был темно-синим, уходящим в черноту, но в глубине плавали золотистые искры, похожие на отражения огня в ночной воде. Металлическая оправа держала его тонкими лапками, на которых были выгравированы крохотные руны. Красиво. Вещи, способные испортить человеку внутреннее равновесие, почему-то часто делают красивыми. Наверное, чтобы жертва сама тянула к ним руки.

— Запись первичная, едва обработанная, — предупредил Хорн. — Учебная модель еще не встроена. Решения группы менять нельзя, варианты развития событий не проиграть, подсказок не будет.

— Понял.

Я положил пальцы на оправу. Металл оказался едва ледяным, будто шкатулку держали не в комнате, а где-то под землей.

— Команду не забыл?

Я вдохнул. Попытался убрать ожидания, тревогу, любопытство и неприятное чувство, будто стою перед дверью, за которой кто-то тихо точит нож.

— Начало.

Кристалл ответил.

Комната исчезла не сразу. Сперва свет кристалла разлился по пальцам, затем холод поднялся к запястью, проскользнул выше, и лишь затем меня будто протолкнули через узкое горлышко в чужое тело. Мелькнула тошнотворная пустота, давление на виски и я оказался внутри взрослого мужчины. Смотрел его глазами, чувствовал вес ремней на плечах, жесткость поддоспешника, плотную ткань перчаток, сухость во рту (тот самый мерзковатый сушняк после вчерашнего пива) и привычное спокойствие человека, который не в первый раз идет в чужой мир.

На этот раз я лучше осмотрел зал, где стояла Арка. Каменный зал был широким и низким, с потемневшими сводами, где тянулись тонкие светящиеся линии рун. На полу кругами и ломанными лучами расходилась защитная разметка. Возле стен стояли бойцы, неподвижные, словно железные статуи, но взгляды у них были живые и внимательные. Сама Арка возвышалась в центре площадки: две темные опоры, перемычка с вырезанными знаками, внутри — тусклая пленка перехода, пока еще серая, спокойная, похожая на поверхность грязного зеркала.

Носитель проверил ремни, оружие, флягу, запасные крепления и защитные амулеты. Пальцы двигались быстро, без лишней суеты: коснулся пряжки, дернул ремень, провел большим пальцем по руне на амулете, убедился, что короткий клинок выходит из ножен без заедания. Тело крепкое, тренированное, не молодое, но выносливое. Опытный Наблюдатель.

Группа состояла примерно из десятка человек. Командир, мужчина средних лет с коротко подстриженной бородой. Закрепитель — сухой, сутулый, с металлическим контейнером для маяка и пальцами, испачканными светлой рунной пастой. Проводник — женщина в легком кожаном доспехе, обвешанная амулетами, пробниками и тонкими цепочками с камнями. Лекарь — молчаливый мужчина с жестким чемоданом, от которого пахло спиртом и травами. Извлекатель — веселый, узколицый, с пространственной сумкой на боку и плутоватым взглядом. Несколько бойцов держались расслабленно, но оружие у них висело удобно и, судя по потертым рукоятям, пользовались им частенько.

Один из них выделялся даже среди тренированных исследователей. Громадный широкий мужик (в памяти всплыло прозвище — Бык) стоял рядом с опорой Арки и поправлял ремень на тяжелом доспехе, будто не сталь носил, а тонкую рубаху. Шея у него была толщиной с бедро обычного человека, ладони — как крышки от небольших кастрюль, плечи такие широкие, что за фигурой мужика можно прятать небольшую телегу. На шлеме висели свежие царапины, нагрудник местами был помят, но сам Бык выглядел так, словно на броню ему вообще было плевать.

Настроение у команды было хорошее. Не праздничное, не беспечное, но достаточно легкое, чтобы люди перебрасывались фразами и улыбались. Никто не проверял оружие по третьему разу дрожащими пальцами, никто не шептал молитвы и не смотрел на Арку с лицом человека, узревшего собственную могилу. Значит, разведку они посчитали делом несложным.

— Тридцать минут на той стороне, — сказал командир, окинув группу взглядом. — Закрепитель ставит точку сразу, Проводник сразу проверяет фон. Наблюдатель ищет дороги, жилье и признаки разумных. Остальные работают быстро, далеко не разбегаются и не тащат все блестящее. Слышали?

Извлекатель, которого даже инструктаж не смог вернуть в рабочую колею, возмутился:

— Блестящее обычно и есть самое ценное, командир!

— В прошлый раз ты притащил из похода дверную ручку.

— Серебряную.

— Посеребренную.

— Не вижу принципиальной разницы.

Раздались смешки. Даже лекарь дернул уголком рта, а Бык громко фыркнул.

Арка вспыхнула. Серая пленка стала белой, затем голубоватой, по краям пробежали золотые искры. Воздух в зале потяжелел, будто перед грозой, волосы на руках под перчатками встали дыбом.

Командир вошел первым. За ним проводник, двое бойцов, закрепитель, извлекатель, лекарь. Наблюдатель шагнул одним из последних, и переход сомкнулся вокруг моего-не моего тела.

Меня сдавило со всех сторон разом, как будто мир решил проверить, можно ли протолкнуть человека через узкую щель, не сломав ему кости. Перед глазами вспыхнуло белое, в ушах исчезли звуки, язык на мгновение онемел. Потом сапоги провалились в мягкую траву.

После мертвых миров я ждал привычного набора: серое небо, пыль, кислая вонь, силуэты развалин и что-нибудь неправильное на горизонте. Вместо этого над головой было голубое небо, которого в сером и дождливом Эваларме я ни разу не видел. Настоящее, чистое, с редкими тонкими облаками, похожими на растянутую овечью шерсть. Солнечный свет пробивался сквозь ветви, ложился на траву пятнами, блестел на каплях росы, прятался в темной хвое. В воздухе пахло нагретой смолой, влажной землей, прелыми листьями и молодой травой. Где-то стучал дятел, упорно и деловито. В траве стрекотали насекомые. Птицы перекликались.

Все вокруг было настолько знакомо, что у меня внутри что-то болезненно дернулось, выдавая ностальгию. Тем более пару секунд спустя я увидел вдалеке троицу берез. Деревья с черными рваными отметинами на стволах, с тонкими ветвями, с дрожащими на ветру листьями.

Закрепитель уже работал. Он присел между выступающими корнями старой сосны, достал из контейнера металлический штырь с рунической головкой и вдавил его в землю. Паста на пальцах светилась молочным, руны на маяке вспыхнули одна за другой, затем выстроились в ровное кольцо. Связь с Аркой подтвердилась мягким гудением, которое Наблюдатель не только услышал, но и почувствовал неприятной вибрацией, отдающейся в зубах.

Проводник достала колбу, капнула туда прозрачной жидкостью, поднесла к свету, потом провела амулетом над травой и корой ближайшего дерева.

— Фон слабый. Воздух безопасен. Явной заразы нет, но глубоко не дышите и ничего не ешьте без проверки.

Бык разочарованно покосился на куст волчьей ягоды (или на что-то, очень похожее, все-таки не во всех мирах есть те растения, что есть на Земле).

Наблюдатель активировал навык и мир вокруг распахнулся.

На пару секунд человеческое тело перестало быть узким окном, ограниченным слабым зрением, слухом, обонянием. Все чувства носителя соединились в один широкий поток, позволяя узреть все и сразу.

Я видел, как в траве за моей спиной шевелится жук с блестящими крылышками, слышал, как множество крошечных лапок шелестят, задевая кору деревьев и травинки, чувствовал теплые пятна птиц в ветвях, ощущал влажный след мелкого зверя под кустами, обнаружил старую заросшую тропинку. Пространство стало объемным не на уровне картинки, а на уровне смысла: там пусто, там движение, там старый след, там свежий, там человек проходил недавно, там — зверь.

Это было похоже на то, как если бы тебя на пару секунд сделали всевидящим существом, а потом оставили человеческий мозг, который в панике пытается не захлебнуться сведениями. Навык отсек лишнее сам, иначе Наблюдатель сошел бы с ума от информации от каждого муравья.

— Крупных хищников поблизости нет. Разумных существ в радиусе действия тоже нет. Тропа есть, ведет во-он туда.

— Райское местечко, — сказал кто-то из бойцов. А потом командир скомандовал выдвигаться — две минуты уже потеряли впустую.

Группа двинулась осторожно, но без настоящего страха. Сапоги мягко вдавливали мох, ветки хлестали по тяжелым наручам, лучи солнца скользили по доспехам. Наблюдатель отмечал старые следы: сломанные ветки на высоте человеческого плеча, вытоптанную полоску между деревьями, ровную канаву. Через несколько минут между стволами показалась ржавая проволока, натянутая на бетонные столбы. Один столб слегка накренился, у основания его обступила трава, на серой поверхности темнели потеки и лишайник.

В реальном мире у меня похолодели ладони — отголосок этого холода я ощутил даже здесь.

Ладно березы и знакомые трели птичек. Но бетонные столбы и проволока изрядно сужали варианты миров, в которых оказалась группа.

Исследователи остановились. Проводник подошла к проволоке, не касаясь, провела рядом амулетом, потом наклонила голову.

— Похоже на примитивную сигнальную линию, или какой-то провод для передачи энергии.

— Маны нет, — сказал один из бойцов, тронув бетонный столб костяшками пальцев. — Мертвый камень.

Конечно, нет. Откуда мане взяться в старом бетонном столбе? Его делали не маги, а люди в рабочих рукавицах, подгоняемые планом, начальством и погодой.

Я смотрел на ржавую проволоку и понимал, что для группы это странная деталь чужого мира, а для меня — надпись ЗЕМЛЯ, выведенная огромными буквами.

Конечно, пока еще это можно списать на совпадение.

Конечно.

Через минуту мы вышли к грунтовой дороге.

На обочине лежала выцветшая пластиковая бутылка. Прозрачная когда-то, теперь мутная, сплющенная, с облезлой этикеткой, застрявшая в сухой траве. В канаве ржавела жестяная банка, наполовину утонувшая в грязи. На земле отпечатались следы шин: широкие, с объемным и четким рисунком протектора, местами заполненные водой. Возле лужи кружились мелкие мошки.

Наблюдатель присел, провел пальцами над следом, оценивая ширину, глубину, направление движения. Для него это был знак крупной повозки или чудного зверя, для меня это был след автомобиля. Обычный, скучный, земной след. И от этой обычности хотелось выругаться.

Потом Наблюдатель заметил старую зеленую машину у края леса.

Она стояла боком к дороге, немного просев на одну сторону. Краска на капоте выгорела пятнами, на лобовом стекле лежал серый слой пыли, под дворниками застряли сухие листья. На бампере висела белая табличка с черными цифрами и маленьким прямоугольником российского флага. Старая «Нива». Обычная деревенская машина, на которой десятки раз ездили на рыбалку, в магазин, к врачу, на кладбище.

Никакого совпадения осталось.

Это Земля. И это Россия. Не похожий мир, не цивилизация с теми же идеями, не странная шутка мироздания, решившего в другом мире повторить номерные знаки ради моего личного безумия. Земля.

Я мысленно повторил слово несколько раз.

Земля.

С каждым повтором мне становилось страшнее. Похоже, Тактик уже обо всем догадался и решил не портить мне сюрприз.

Носитель памяти спокойно прошел мимо машины. Для него это была непонятная железная повозка без лошади, без оглобель и без видимых рун. Он отметил ее, но не придал значения.

Впереди между деревьями открылась деревня.

Дома стояли вдоль дороги, неровно, с разными заборами, калитками и пристройками. Где-то низкий штакетник покосился, где-то сетка-рабица провисла между металлическими трубами, где-то свежий профлист ярко блестел на солнце и выглядел чужеродно среди старого дерева. У одних домов стены были почерневшие, бревенчатые, у других обшиты сайдингом — бледно-желтым, голубым, серым. Крыши покрывали шифер, ржавый металл, местами старая черепица. На крышах и стенах висели спутниковые тарелки, белые и серые чаши, повернутые к небу.

— Сборщики дождя? — предположил молодой боец, глядя на тарелки.

— Слишком малы, — авторитетно ответил проводник. — Возможно, ловушки для света.

В палисадниках росли цветы. Бархатцы, флоксы, какие-то розовые кусты, лопухи у забора, старая сирень возле крыльца. Между домами стояли яблони, кривые, с подпорками под тяжелыми ветвями. У сараев сложены поленницы, ровные, пахнущие сухой корой и пылью. За одним домом блестела теплица из мутного поликарбоната, внутри зеленели помидорные кусты. Возле калитки валялся детский велосипед с красной рамой и белыми потертыми ручками. На крыльце стояли резиновые сапоги, большие и маленькие, рядом лежала перевернутая миска для собаки. На заборе сушился ковер, выбитый не до конца: на солнце в его ворсе поблескивала пыль.

Возле небольшого магазина стояла доска объявлений. Бумажки выцвели, края некоторых заворачивались от ветра. Над дверью висела табличка: «ПРОДУКТЫ».

Мне стало невероятно тоскливо, что не я там, в этом мире, что это лишь запись в кристалле.

Носитель памяти видел незнакомые символы. Черные знаки на светлом фоне, не яснее рунной вязи для крестьянина, который всю жизнь подписывался крестиком. Но кристалл сохранил изображение точно, и я прочитал без усилий. Простое слово, скучное, бытовое, пахнущее хлебом, крупой, дешевыми конфетами у кассы, пластиковыми пакетами и продавщицей, которая знает всех покупателей по именам.

Слово, которое я уже не ждал увидеть.

Проводник оглядела деревню и резюмировала:

— Поселение не укреплено. Нет стены, рва, караульных башен, магических контуров. Даже заборы символические. Ребенок перелезет.

— Может, при такой силе стены им не нужны? — предположил молодой боец.

Бык посмотрел на худого старика, появившегося возле калитки ближайшего дома. Старик был в растянутой серой майке, старых тренировочных штанах и тапках на босу ногу. Седые волосы торчали в разные стороны, лицо было помятое, сонное, но взгляд настороженный. Он придерживал калитку одной рукой, а другой машинально подтягивал штаны, явно не понимая, что видит: людей в доспехах, с оружием, среди бела дня, на дороге между домами.

— Конечно! — громогласно расхохотался Бык. — Этот сейчас нас всех положит, только штаны подтянет!

Старик что-то сказал по-русски. Вернее, не «что-то», я-то понял каждое слово.

— Вы кто еще такие?

Голос был хриплый, недовольный и ни капли не испуганный. Современный человек, проживший долгую обычную жизнь, не сразу принимает невозможное. Он знает, что если во двор забредет пьяный, его можно прогнать. Если вор — позвать соседей. Если подростки балуются — накричать. Но если на дороге стоят люди в латах и с мечами, мозг сначала будет искать привычное объяснение: какие-то съемки, праздник, дурная шутка, реконструкторы, «городские с ума посходили». Это ведь не грабитель с пистолетом и не мужчина с гранатой. Не ассоциативно знакомая опасность.

Носитель памяти услышал резкий бессмысленный набор звуков. А командир не стал пытаться говорить. Ладони легли на рукояти, взгляды быстро прошлись по дороге, домам, окнам, боковым проулкам.

— Делимся, — буднично скомандовал командир. — Перекрыть обе дороги. Местных выводить из домов к центру. Закрепитель, готовь широкий обратный проход прям с середины деревни. Извлекатель, берешь только легкое и явно ценное, мне не нужна перегруженная сумка. Людей без необходимости не калечить: здоровый товар стоит дороже.

Слово «товар» прозвучало так просто, что я сначала не поверил. Мозг дернулся в сторону, пытаясь интерпретировать услышанное в положительном ключе.

Может, временное задержание? Может, контакт через силовое удержание (что мерзко, но все же не равно работорговле)? Может, «товар» — это все-таки вещи, а не люди?

— Всех берем? Стариков тоже?

— Всех, кто дойдет до Арки. Сортировать будут дома.

— Детей тоже?

Командир посмотрел на него так, будто вопрос был максимально глупым.

— Что за вопросы? Особенно детей. Дети быстрее учат язык.

Вот и все. Никакой ошибки. Никакого сложного объяснения. Они пришли не торговать, не устанавливать контакт, не изучать новый, поразительно красивый мир. Они пришли за людьми.