Группа начала действовать сразу, без красивых криков и ненужной жестокости. Бойцы метнулись к концам улицы, встали так, чтобы перекрыть выезды и тропы между домами. Один из них поднял руку, пальцы сложились в знак, который Наблюдатель отметил как классовую технику, но названия не знал. От бойца расходящимся кольцом ударил синий свет. Он не ослепил, не сжег, не сбил с ног, а прошел через стены, заборы и пыльный воздух, оставив после себя тяжелую вязкую тишину.

Старик у калитки после непонятного воздействия отступил на шаг и вцепился в деревянную створку побелевшими пальцами. Женщина, вышедшая на крыльцо соседнего дома с полотенцем в руках, застыла, открыв рот. Подросток возле велосипеда дернулся было к калитке, но остановился, словно ноги внезапно стали чужими. Техника не подчиняла разум (люди могли двигаться, кричать, думать), но естественный страх раздувала до чудовищного размера, и любое действие начинало казаться смертельно опасным. Хорошее умение против толпы слабых, неподготовленных людей. Очень практичное. Очень мерзкое.

Остальные искатели пошли по домам.

Двери вышибали плечами и ногами. Дерево трещало, цепи замков и крючки калиток лопались и гнулись. Земные двери, рассчитанные на обычного вора, пьяного соседа или сквозняк, не могли остановить бойцов, которые тренировались проламывать щиты и держать удар чудовищ. Людей вытаскивали на улицу: кого за руки, кого за ворот, кого толкая перед собой. Одного мужчину вывели в домашних тапках, и он (оглушенный происходящим, как и все остальные, как и я) все рвался вернуться в дом за курткой, будто куртка могла сделать происходящее понятнее или лучше. Девочку в розовой кофте вынесла мать, прижимая к себе так сильно, что ребенок не плакал, а сипло втягивал воздух.

— Детей не трогайте! Не трогайте детей!

— Люди, вызывайте полицию!

— Маша, закрой двери, живо!

— Коля, ружье бери!

— Они ненормальные! Вы ненормальные! Вы что делаете⁈

Женщина в синем халате прижимала телефон к уху и торопливо называла адрес. Голос у нее срывался, слова сбивались, но она упрямо повторяла название деревни, улицу, номер дома. Еще кто-то звонил из окна, спрятавшись за занавеской. Парень в спортивной куртке пытался снимать происходящее на телефон, пока боец не забрал непонятное устройство у него из руки и не сжал в кулаке, с пугающей легкостью ломая технику.

Я знал, что полиция, вероятно, уже получила несколько вызовов. Знал и другое: до такой деревни наряд может ехать тридцать-сорок минут, особенно если ближайшая машина далеко (а если дежурный решит, что ему рассказывают пьяный бред, вовсе не выедет).

И у группы были эти двадцать минут — примерно столько оставалось до закрытия «окна».

Один мужчина запрыгнул в старую машину у магазина, завел. Двигатель кашлянул, взревел, колеса сорвали грязь, автомобиль дернулся вперед. На секунду я испытал болезненную надежду. Давай! Дави на газ, уезжай, спасайся! А лучше привези людей с автоматами. Позови хоть кого-нибудь, кто сможет хоть что-то сделать.

Бык уже понял, что машина не поедет по буеракам и двинулся наперерез, на середину дороги.

Не знаю, специально ли водитель решил сбить ублюдка, или просто понадеялся, что тот отойдет, но машина ударила бойца в бок и грудь. Глухой удар и металлический хруст бампера и брони услышали все.

Земля под сапогами Быка взрылась. Боец проехал назад несколько метров, оставляя глубокие борозды, но не упал. Лицо перекосилось от усилия, мышцы на шее вздулись, ладони вцепились в передок, металл заскрежетал. Машина ревела, колеса крутились, грязь летела на доспех, но Бык, рыча сквозь зубы, сдвинул ее боком. Не поднял, конечно. Не сказочный великан. Вес автомобиля был для него велик, очень велик, но не запределен. Он отволок машину в канаву, где та встала под углом, бессильно крутя одним колесом в воздухе.

Водителя вытащили через дверь, для порядка слабенько ударили в живот, связали и швырнули к остальным. Бык потряс руками, будто после тяжелой работы, и недовольно посмотрел на вмятый нагрудник.

Пока бойцы сгоняли жителей, извлекатель и двое помощников (к которым присоединился и Наблюдатель) осматривали дома. И вот здесь меня накрыло второй волной злости, уже холодной, бессильной.

Земная техника для них была не сокровищем, а набором странных предметов. Они не понимали, что в компьютере могут быть книги, документы, фотографии, карты, фильмы, программы, чужие исследования и доступ к сети, где знаний хватило бы на десятки архивов Эваларма. Не понимали телефона, потому что не осознавали концепции сотовой связи. Не понимали электросетей, автомобилей, спутниковых тарелок, заводов, стандартов, медицины, логистики, (гуманизма, сука) станков и всей чудовищной промышленной пирамиды, благодаря которой дешевый пластиковый таз стоит дешевле обеда.

Перед ними были обычные бедные дома со странной мебелью.

Зато понятное они оценивали отлично. Из серванта в одном доме осторожно достали фарфоровый сервиз с позолотой. Извлекатель поднял чашку к окну, прищурился, провел ногтем по тонкому краю и восхищенно присвистнул.

— За такую работу в Лонбрайдже дадут хорошие деньги!

Чашки и тарелки аккуратно опускали в пространственную сумку, заворачивая в полотенца. Туда же отправлялись стеклянные вазы, хрустальные рюмки, настенные часы с маятником, зеркала, наборы ножей, кастрюли с блестящими боками, термосы, ложки, вилки, фабричные иглы, ножницы, зажигалки и механические часы. Один боец нашел дешевую китайскую отвертку с набором насадок, долго крутил ее в огромных пальцах, выдвигал и вставлял обратно металлические наконечники, а потом хмыкнул и сунул за пояс — решил оставить себе.

Иконы трогать не стали. Проводник быстро объяснила, что это, вероятно, священные изображения, а чужие боги, даже слабые и местные, могут быть обидчивыми. Никто не стал спорить. Удивительно, но в мире, где людей уже решили угнать в рабство, чужую святыню побоялись украсть.

Совсем иначе они отнеслись к технике.

В одном доме на столе работал ноутбук. Экран светился в полутемной комнате, где на подоконнике стояли горшки с геранью, на стене висел календарь. На экране раскрытого ноутбука шел фильм: мужчина в костюме что-то говорил женщине, за их спинами двигались машины, мелькали огни города. Носитель памяти видел маленькое светящееся окно, внутри которого жили крохотные люди.

— Микропортал, — сказал молодой боец.

— Тогда почему они оттуда не выходят?

— Может, заперты?

Он ткнул пальцем в экран. Изображение дернулось, человек в фильме продолжил говорить.

Боец рассмеялся, взял копье и пробил экран насквозь. Пластик хрустнул, стекло треснуло черной паутиной, картинка мигнула и погасла.

— Все, закрыл проход.

Товарищи засмеялись вместе с ним.

Я хотел закричать от сюрреализма происходящего, заорать так, чтобы запись захлебнулась моим голосом. В этом ноутбуке мог быть кусок цивилизации. Учебники, фотографии, личные документы, фильмы, программы, история, инструкции, сохраненные страницы, доступ к сети, если связь еще ловила. Информации там могло оказаться на целый архив крупного Дома. А они пробили экран копьем, потому что приняли изображение за крохотных пленников в микропортале.

В кухне грабители нашли холодильник. Белый, старый, с магнитами на дверце: море, город, смешная надпись, календарик, детский рисунок с кривым солнцем. Холод без рун и маны заинтересовал их куда сильнее компьютера. Дверцу открывали и закрывали несколько раз, удивляясь мягкому свету внутри и ровному холоду. Проводник долго искала рунический контур, но не нашла. Извлекатель задумался, можно ли утащить «ледяной шкаф» целиком и будет ли он работать в Эваларме.

Еду пробовали прямо на месте. Колбаса получила одобрение, сыр — осторожное уважение, майонез заставил спорить о составе, горчица ударила одному бойцу в нос так, что он закашлялся. Другой надкусил лимон вместе с кожурой, скривился до слез. Бык нашел бутылку соевого соуса, понюхал, нахмурился, но из принципа сделал большой глоток. Несколько секунд он держался с каменным лицом. Потом выплюнул жидкость на пол и швырнул бутылку в стену.

— Морская вода с мертвой рыбой!

Стекло разбилось, темный соус растекся по линолеуму, смешиваясь с осколками. На полу уже валялись открытые пакеты, смятая салфетка, раздавленный помидор.

В комнате с диваном и ковром на стене исследователи нашли календари и плакаты с полуобнаженными моделями. Их, в отличие от ноутбука, сняли бережно, с заметным почтением.

— Вот это уже искусство, — заявил извлекатель.

— Это их богини? — спросил молодой боец.

— Если да, этот мир можно считать цивилизованным.

Плакаты свернули в трубки и убрали в сумку. Шутки продолжились. Я смотрел на это и чувствовал отвращение, но вместе с отвращением в голове уже работал анализ. Дурацкий, холодный, нужный. Эмоции потом. Если доживу до потом.

Логика захватчиков была чудовищной и при этом понятной. Они не понимали ценности техники: машины, ноутбука, зато людей они понимали прекрасно.

Перед ними были сотни физически слабых существ. Характеристики обычного землянина, скорее всего, болтаются возле системного минимума, чуть выше моих. Поселение не укреплено. Нет стены, башни, магического барьера, караула, дружины, боевых магов и даже нормального плана обороны. Люди не строятся, не выбирают командира, не создают линию, не перекрывают улицы, не понимают, кого слушать. Каждый спасает свою семью, свой дом, своего ребенка. Это правильно по-человечески и губительно тактически.

Для человека Эваларма вывод очевиден. Это не город. Не крепость. Не владение могущественного Дома. Не территория, за нападение на которую немедленно прилетит ответная экспедиция с правом вырезать виновных до третьего колена. Это незащищенное поселение, полное работников. Рабы — самая понятная ценность, которую можно быстро увести через портал.

Я понимал их рассуждения и испытывал еще более сильное отвращение. Исследователи не выглядели демонами. Не совершали ритуальных зверств и убийств, не украшали себя костями, не наслаждались болью как самоцелью. Они работали. Слаженно, быстро, профессионально. Подкалывали друг друга, ругались из-за разбитой посуды, оценивали добычу и даже следили, чтобы пленники могли идти. Для них это был обычный рейд. Их мораль не распространялась на людей из мира, с которым нет договоров, послов, признанных границ и силы, способной потребовать ответа. Житель другого мира находился где-то между военнопленным, дикарем и бесхозным ресурсом.

Вывод получился таким мерзким, что хотелось не думать. Чтобы совершать чудовищные преступления, не обязательно считать себя злодеем или быть жестоким. Достаточно считать всех чужих недостаточно подходящими под определение «человек».

Сопротивление началось у дома на краю деревни.

Мужчина лет пятидесяти вышел на крыльцо с двуствольным ружьем. На нем были домашние штаны, майка и наспех надетая куртка, одна пола которой завернулась внутрь. Лицо серое, губы сжаты, руки дрожат, но ружье он держал правильно. Не герой из баллады, не воин, не охотник на чудовищ. Обычный человек, который достал из шкафа оружие, потому что на его деревню напали.

Кто-то закричал ему, чтобы не стрелял. Кто-то, наоборот, требовал убить захватчиков. Женщина у соседнего забора рыдала и звала его по имени.

Бык пошел к нему, тяжело топоча. Не спешил. Наверное, считал, что местная палка с железными трубками не опаснее табурета.

Мужчина подпустил его ближе и нажал на спуск.

Выстрел разорвал воздух. Дым рванул из стволов, звук ударил по ушам, и дробь попала Быку прямо в лицо.

Громадный воин рухнул на одно колено. Кровь хлынула по подбородку и нагруднику, один глаз стал кровавой слепой раной, щека была пробита во многих местах, губа разорвана, несколько зубов вылетели на землю вместе с розовой слюной. Бык издал громкий хриплый звук: скорее звериный рев, нежели человеческий крик.

На мгновение во мне вспыхнула надежда. Охотничье ружье. Простое, земное, старое оружие, оно сработало! Обычному человеку такой выстрел снес бы половину лица или сразу отправил бы его в землю, но и этому причинил немалый вред! Значит, Земля не беззащитна. Значит…

Бык поднялся.

Он шатался, не видел одним глазом, выплевывал кровь и осколки зубов, но стоял. Выносливость, характеристики, доспех, чудовищная физическая мощь и привычка к боли удержали его там, где обычный человек уже лежал бы мертвым. Лекарь заорал, чтобы Бык не двигался. Командир приказал взять стрелка живым.

Мужчина пытался перезарядить ружье, но пальцы не слушались. Патрон выпал, покатился по доскам крыльца, застрял в щели.

Бык преодолел расстояние в десяток метров одним рывком. Выбил ружье, схватил мужчину за грудки и ударил голой рукой, ломая шею.

Тело упало возле калитки.

Командир подошел к Быку и сказал, что тот идиот: живой пленник стоил денег, а теперь лекарю придется тратить ресурс на восстановление его лица. Бык выплюнул еще один зуб, сплюнул кровь на пыльную дорогу и глухо ответил:

— Вычти из моей доли.

Лекарь быстро взялся за дело. Какой-то светящийся порошок, плотная повязка, горький запах зелья. Дробь вытаскивать не стали, только остановили кровь, осмотрели глаз. Через несколько минут Бык снова помогал конвоировать людей. Одноглазый, злой, с перекошенным лицом и повязкой, уже пропитанной красным.

Я отметил важный факт, хотя от собственного спокойного анализа стало противно. Одиночное охотничье оружие способно тяжело ранить сильного бойца, но не гарантирует смерть. Автоматическая очередь, бронебойные патроны, военное подразделение, бронетехника, гранаты, подготовленная позиция — все это изменило бы соотношение сил. Но в деревне нет армий.

После выстрела и крови сопротивление ломали жестче. Несогласных били так, чтобы они могли идти. Пожилого мужчину, вцепившегося во внучку, отшвырнули к стене сарая; он ударился плечом, сполз вниз и все равно пытался ползти обратно. Молодого парня, который рванул к машине, сбили с ног древком, наступили на спину и связали. Женщину, укусившую бойца за руку, несколько раз ударили рукоятью по спине, после чего она не закричала, а лишь сипло выдохнула и согнулась, все еще пытаясь заслонить собой ребенка.

Ловчий достал длинный артефактный шнур. Веревка была тонкой, темно-серой, с металлическим блеском, словно ее сплели из волос и проволоки. Он бросил ее на землю, сказал что-то, и шнур ожил: пополз, разделился, сам затянулся вокруг запястий пленников, соединяя людей в цепочку. Узлы ложились аккуратно, быстро, без лишнего давления, но стоило кому-то дернуться, как веревка сжималась сильнее. Детей привязывали к взрослым. Иногда к родителям, иногда к тем, кто оказался рядом. На разбор семей у захватчиков не было времени, да и желания.

Я слышал просьбы не разлучать семьи. Обещания отдать деньги. Угрозы полицией и армией. Молитвы. Плач детей. Хриплый и отчаянный голос старухи, повторяющей, что ей нельзя без лекарств.

Мужчина у магазина кричал, что у него мать лежачая, и его надо пустить в дом.

Девочка спрашивала, куда они идут.

Захватчики не понимали ни слова. Они отвечали жестами, окриками, толчками. Земляне не понимали их. В этом отсутствии общего языка был особый ужас. Нельзя договориться, нельзя вымолить жизнь, нельзя предложить выкуп. Нельзя сказать, что ребенок болен, что старуха не дойдет, а у девочки астма.

Закрепитель открыл портал. Разрез в воздухе получился широким, но нестабильным. Края дрожали, как ткань на ветру, внутри мерцал каменный зал по другую сторону. Свет от портала ложился на лица пленников мертвенно-бледным оттенком.

У самого прохода люди начали сопротивляться отчаяннее. До этого кто-то еще мог думать о похищении ради выкупа, о безумных преступниках, о том, что их загонят в грузовики или удержат где-то рядом. Но за порталом был не лес, не дорога и не подвал. Там виднелся чужой камень, чужие люди, рунический свет. Даже не понимая происходящей магии, они понимали главное: их уводят туда, откуда можно и не вернуться.

Первые цепочки втолкнули силой. Люди исчезли в разрезе, не погибнув, и бойцы стали действовать увереннее. Тех, кто падал, поднимали ударами и рывками. Детей переносили, если они мешали движению.

Вот осталось пять минут.

Три.

На предпоследней минуте через портал прошла последняя группа. За ней — бойцы, лекарь, Бык, командир. Припозднившийся Извлекатель тащил набитую пространственную сумку, два рюкзака, связку кухонных ножей, завернутую в полотенце, и четыре пары ярких кроссовок, связанных шнурками и перекинутых через шею. Вид у него был довольный, как у торговца после удачного базарного дня.

Закрепитель ушел последним, держа маяк в руке. Руна мигнула, разрез в воздухе схлопнулся, и лес снова стал обычным лесом.

Никто из исследовательского отряда не погиб. Бык потерял глаз и несколько зубов, еще двое получили синяки, царапины и мелкие порезы. Для экспедиции за Арку это был отличный результат.

А еще за двадцать минут деревня, где жило около трехсот человек, стала пустой. Остались открытые двери, брошенные телефоны, заведенная машина с помятым бампером и тихо работающим двигателем, детская кепка в пыли, скулящая собака на цепи и тело мужчины возле калитки.

Сбылось то, чего ждали и на что надеялись тысячи и миллионы — Землю посетила магия.