В опустевшей столовой мне подали разогретый обед. Мясной соус успел загустеть, хлеб потерял хрустящую корку, зато всё оставалось горячим и сытным. Я ел один под мерное тиканье часов и далёкий звон посуды с кухни.

За высокими окнами висело ровное серое небо, дождя не было, и ветви деревьев почти не шевелились. После архивной пыли, таблиц и часа в отцовском кабинете невыносимо хотелось выйти под это хмурое небо. Может, пройтись по ближайшим улицам?

Хм…

Одному бродить по незнакомому городу было бы скучно, а вот Элина знала окрестности лучше меня и скорее всего согласится составить компанию.

Эдвин появился, когда слуга уже убирал мою тарелку. Отец так и не пообедал: под мышкой он держал синюю папку управляющего, на указательном пальце осталось пятно чернил, на лице застыло рассеянное выражение. Эдвин, как сомнамбула, дошагал до стула, сел, открыл папку и не оборачиваясь бросил вошедшему следом слуге:

— Жидкого не нужно. Бутерброды, будьте добры.

— Я хочу немного пройтись по ближайшим улицам вместе с Элиной.

Предложение возымело ровно тот эффект, которого я ждал: отец поднял взгляд от папки, недоуменно моргнул.

— Пешком?

— Да.

— Та-ак… — потел отец красные глаза. — Так. Тогда с вами пойдёт человек из Серебряного караула. Кажется, сегодня на дневной смене Таррен Восс.

«Серебряный караул»? Я не сразу понял, о чем он, но потом название зацепилось за что-то в памяти и вытянуло образы: тёмно-синие мундиры с серебряным кантом, людей у ворот во время семейных приёмов, ровный строй во внутреннем дворе, короткие мечи и защитные пластины под одеждой, серебряный знак Даллосов на левом плече. Только всё это не складывалось в понятную структуру.

— Серебряный караул я помню… но смутно. Сколько еще у Дома бойцов?

Эдвин сразу понял, почему я спрашиваю.

— Ещё один пробел в памяти?

— Похоже на то.

Отец не стал проверять, какие именно лица или названия выпали из памяти. Он отодвинул принесённую тарелку, не взглянул на кружку с кофе и принялся объяснять устройство сил Даллосов. Начал отец с исследовательских бригад, потому что именно их Корбин прежде считал основной силой семьи. Бригад было четыре, но одинаковыми подразделениями они являлись только на бумаге. В каждой собиралось от девяти до одиннадцати человек: командир и несколько бойцов, проводник, закрепитель, извлекатель, лекарь, а оставшиеся места занимали специалисты под конкретный мир. Сейчас одна группа находилась за Аркой, вторая готовилась к выходу, третья восстанавливалась после возвращения, а четвёртая считалась резервной и принимала временно нанятых людей. Благодаря такой смене одна из групп отправлялась за Арку почти каждую неделю, а то и по два раза.

— В городе они не заменяют гвардию, — подчеркнул Эдвин. — Лицензия позволяет им носить экспедиционное оружие по дороге к Арке и обратно, но не патрулировать улицы и не сопровождать наших людей. Кроме того, хороший извлекатель обходится дороже пяти отличных мечников. Поставить его у ворот Дома, к примеру — всё равно что забивать гвозди артефактным жезлом. Можно, но зачем?

Единственной силой, которую действительно можно было назвать личной гвардией Даллосов, оставался Серебряный караул. Тридцать два человека присягнули главе Дома, но обязались защищать всю основную семью, сопровождали экипажи, несли службу у ворот, охраняли закрытые части архивов и усиливали исследовательские группы, если ожидаемый риск того стоил. Название произошло не от легендарной победы, древнего ритуала или редкого металла, а от серебряного шитья на тёмно-синей форме. Корбин в детстве испытал от этой правды настоящее разочарование, и воспоминание неожиданно вернулось целиком: восьмилетний мальчик требовал от наставника признать, что хотя бы первый командир Караула победил зверя из чистого серебра, а тот равнодушно ответил, что ткань просто понравилась прадеду Корвина.

— Тридцать два человека — не слишком мало?

— Для городской частной гвардии достаточно. Опытного бойца дорого содержать, а слишком многочисленная вооружённая свита вызывает вопросы у короны и соседних Домов. За час я могу собрать здесь около восемнадцати караульных; остальные отдыхают после смены, сопровождают людей и грузы либо находятся в наших поместьях.

Была еще контурная служба. Её специалисты, мастера-артефакторы, поддерживали защитные линии резиденции, проверяли замки хранилищ и обслуживали сигнальные артефакты. Большинство из них в открытом бою уступило бы обычному караульному, но и сплошь «гражданскими специалистами» они не считались — драться каждый умел.

Поместная стража умела обращаться с оружием, выслеживать браконьеров и могли разогнать разбойников, но подчинялась местным управляющим.

Охранники мастерских и типографии принадлежали уже не Дому, а предприятиям: Эдвин, как совладелец, мог потребовать усилить посты, однако не имел права подозвать отдельного стражника и отдать ему прямой приказ.

— На бумаге с Даллосами связано больше сотни вооружённых людей, — подытожил отец. — Непосредственно мне подчиняются Караул, контурная служба и командиры наших четырёх бригад. Остальные служат управляющим или исполняют договоры. Есть ещё наёмное сопровождение для отдельных караванов и экспедиций, чаще всего через школы Рейдонов. В кризисе они способны помочь, но то, что Рейдоны нам должны, не делает нас их хозяевами. А теперь касаемо прогулки. Одного человека из Караула вам достаточно. Старший страж Таррен Восс семь лет сопровождает семью и прежде ходил с исследовательскими группами. Он не станет шагать у тебя за плечом в парадном мундире, зато сумеет вывести вас обоих, если обычная прогулка перестанет быть обычной.

Условия отец поставил простые: не выходить за улицы старого квартала, не приближаться к Арочному району и вернуться до сумерек. Если Элина согласится, Восс будет ждать у главного входа через четверть часа. Оставалось пригласить сестру и решить, что она успеет показать за столь короткий срок.

Томас стоял неподалёку от столовой и вместе с младшим слугой сверял вечерние распоряжения.

— Где сейчас Элина?

— В малой учебной комнате, господин Корбин. Урок каллиграфии закончился, так что леди Элина свободна.

Сестру я нашёл над тетрадью. На среднем пальце осталось чернильное пятно, перед ней лежала страница с безукоризненными первыми строками и заметно менее старательными последними. Если судить по почерку, любовь Элины к чистописанию угасала по мере приближения конца урока.

— Я собираюсь пройтись по ближайшим улицам. Хочешь со мной? Покажешь окрестности: я здесь почти не ходил, а ты наверняка знаешь больше.

Элина посмотрела на меня так, словно я предложил не короткую прогулку, а побег за Арку.

— Конечно, знаю больше! — Она с чувством захлопнула тетрадь. — Я знаю, где живёт женщина с тремя белыми павлинами, какая булочная посыпает маковые плетёнки сахаром и возле какого дома нельзя раскрывать зонты, потому что сторожевой пёс от вида зонтов сходит с ума! А за площадью ещё есть лавка старых вещей! Правда, меня туда обычно не пускают надолго.

— Так ты свободна?

— Совершенно свободна!

Она вскочила и уже на ходу уточнила, разрешил ли отец. Известие о назначенном охраннике её нисколько не расстроило: сопровождение было для Элины привычной частью выхода.

Через несколько минут сестра вернулась в короткой серо-синем плащике, удобных ботинках и перчатках. Небольшую шляпку она надела на голову с выражением человека, согласившегося на бессмысленную уступку исключительно ради спокойствия взрослых.

Таррен Восс ждал у главного входа. При виде него я впервые подумал, что в доме сделаны очень тесные дверные проемы.

Таррен был выше Хорна почти на голову и едва ли не вдвое превосходил его шириной плеч. Тёмно-синий форменный сюртук пришлось кроить на фигуру, больше подходящую осадному орудию, чем человеку. Под тканью угадывались защитные пластины. Грудь и плечи выглядели монолитными; толстая шея, тяжёлые предплечья и пальцы, способные полностью обхватить моё бедро, завершали картину. При этом грузным Восс не казался. Он поворачивался без лишних движений и переносил вес так мягко, что половицы почти не скрипели, а короткий меч на его поясе выглядел небольшим только в сравнении с владельцем.

Память лениво колыхнулась и выплюнула еще один факт: Таррен Восс был Полевым бойцом. Несколько лет он ходил за Арку в составе исследовательской бригады, затем перешёл в Серебряный караул. Его тело являлось результатом долгого развития физических характеристик и классовых навыков: не просто крупный от природы человек, а тот, кто годами тренировался и брал подходящие навыки, чтобы спокойно стоять там, откуда остальные бегут в ужасе.

Если Хорн напоминал стальной кнут, резкий и верткий, Восс походил на часть крепостной стены. Да он наверняка даже весит не меньше двухсот килограммов! Сколько в нем силы: тридцать единиц? Сорок⁈

— Господин Корбин. Леди Элина, — приветствовал он нас.

Голос оказался низким, вибрирующим и трубным, но спокойным, без малейшей попытки изобразить суровость и напугать или надавить на подростков.

Элина проследила за моим потрясенным взглядом и правильно поняла причину молчания.

— Он всегда такой огромный, — доверительно сообщила она. — Даже когда сидит.

— Благодарю за комплимент, леди Элина, — невозмутимо ответил Восс.

— А сколько вы весите?

— Достаточно для исполнения обязанностей.

Судя по недовольному вздоху сестры, этот вопрос она задавала не впервые и снова не получила числа.

Восс уточнил распоряжение Эдвина: ближайшие улицы, Арочный квартал не посещаем, возвращаемся до сумерек. Когда он спросил о предполагаемом пути, Элина немедленно заявила, что возьмет руководство прогулкой на себя.

— Можно пройти приличным кругом! — обернулась она ко мне. — Это будет через малую площадь, мимо книжных лавок и сада. А можно интересным: по Часовой улице, потом через Мастерской переулок к старой булочной. Там шумнее, зато есть на что смотреть! И оба пути недлинные.

— Тогда пойдём интересным путём.

Элина просияла так, словно выиграла важный спор.

— Я знала, что ты так решишь! Через Часовую улицу короче, а потом можно пройти мимо старой пекарни! Там мне иногда отдают края, оставшиеся от сахарных фигурок. Они называют их «отходами», но на самом деле края вкуснее самой фигурки!

Таррен открыл калитку и вышел первым. На улице он казался ещё больше, чем в доме: тёмный сюртук Серебряного караула не скрывал плеч, а обтягивал их, как ткань раму. Шагал Восс, однако, удивительно тихо, сокращая широкий шаг под наш темп.

Серое небо висело низко, едва не задевая брюхом крыши домов. Воздух пах мокрым камнем, угольным дымом и прелыми листьями. После утренней сырости мостовая оставалась тёмной, а в швах между камнями блестела вода.

Насколько я понимаю, старый квартал был весьма дорогим. Пятьдесят соток на участок здесь считались не признаком выдающегося богатства, а почти нижней границей приличной городской усадьбы. Особняки редко стояли у самой улицы: между фасадами и коваными воротами лежали аллеи, сады и каретные навесы, поэтому из-за высоких стен виднелись только крыши, верхние этажи и кроны старых деревьев. На воротах красовались гербы Домов и иные обозначения, мне пока не понятные, на углах висели фонари, у служебных калиток дежурили лакеи или сторожа. Здесь не было лавочников, зазывал и ремесленного грохота, только стук копыт проезжающих изредка всадников, шорох метёл и редкий звон дверных колокольчиков.

Большая часть квартала действительно принадлежала Домам. Остальное занимали клубы, учебные залы, закрытые конторы и люди, достаточно полезные, чтобы старые семьи терпели их соседство.

Элина знала эти улицы совсем не так, как я помнил их по отцовской карте. Там, где я в первую очередь запомнил области влияния, сестра громко рассказывала о растущих за стеной самых сладких грушах, повествовала, чей сторож разрешает гладить собаку и из какой усадьбы по утрам выезжает карета с ужасно скрипучей рессорой.

— Это Соррены, — сообщила она, указывая на нарочито пышные ворота с позолоченными накладками. — Смотри, башенка новая! Они всем говорят, что восстановили старую башню, но я помню, что там раньше никакой башни не было, там рос вяз. А ещё у них павлин однажды напал на посыльного!

Тем временем память рисовала карту города. Широкая река, старый центр на западном возвышении, четыре моста, среди которых узкий каменный был древнейшим и самым неудобным, а также изогнутые улицы, словно проложенные человеком, никогда не видевшим линейки. Теперь я понимал, откуда взялась эта путаница: навык зашевелился, выуживая из памяти легенды, истории, брошенные взрослыми фразы и складывая это все в одну картину.

Лонбридж начинался не от Арки. Когда Арку нашли, вокруг нее уже жило нечто чужое и чуждое — что-то, вырвавшееся за пределы своего мира и освоившееся в нашем. Сразу зачистить этих существ не получилось, и на западном (на нашем) холме корона поставила крепость, а заодно и построила переправу, чтобы солдаты в Крепости и за мостом следили, и за Аркой.

Река здесь разливалась на несколько рукавов и заболоченную пойму, поэтому первый мост тянулся не столько над водой, сколько над топями — длинный деревянный настил на сотнях опор. Первая стена крепости охватывала только вершину холма, шла неровной дугой, цепляясь за скальные выступы, а возле ворот теснились конюшни, склады пошлин и дома служителей переправы. Позже деревянный мост сменился коротким каменным, город спустился к реке, а после зачистки Арки разросся в несколько раз, уже на восточном берегу.

Старые Дома к складам и таможне не переселились. Они остались наверху: скупали соседние сады, казарменные дворы и монастырские огороды, соединяя их в огромные усадьбы. Крепостную стену разобрали, камень ушёл в фундаменты и погреба, но улицы до сих пор огибали исчезнувшие башни. Под некоторыми владениями сохранились водостоки, засыпанные караульные галереи и старые служебные проходы. На карте Эдвина эти пережитки не обозначались прямо, однако их выдавали границы участков и странные изломы переулков.

Я аж покачнулся от внезапно нахлынувшей информации. То есть, под нашими кварталами есть масса укромных мест, подвалов, подземных путей? Интересно. И весьма тревожно: я еще не знакомился с бестиарием этого мира, но представляю, что может завестись или созреть там, во тьме.

Примерно через четверть часа прогулки Элина свернула в узкую боковую улицу, и я заметил дом, который на фоне остальных аккуратненьких усадьб выглядел гнилым зубом. Низкий, двухэтажный, за невысокой железной оградой; штукатурка сходила со стен пластами, водосток перекосился, ставни выцвели почти добела. Крышу латали сланцем разных оттенков, кусты за оградой давно потеряли форму. Ни герба, ни таблички владельца на калитке и воротах не было. Между владениями двух Домов, каждое из которых занимало едва ли не половину квартала, этот дом казался лишним.

И всё же им пользовались. Из трубы тянулся почти прозрачный дымок, пошарпаные и высохшие ступени были чисто выметены, а через заросшую траву газона от калитки до двери вела утоптанная дорожка. Краска вокруг дверной ручки стёрлась от множества прикосновений, а на петлях калитки ржавчина была сбита, хотя остальная ограда покрылась рыжей коркой.

Внутри снова коротко отозвался Тактик — без окна Системы и расхода Фокуса, не ясной мыслью даже, а ощущением неправильности.

Я замедлил шаг и начал рассматривать дом внимательнее.

Серый свет скрадывал детали, а глаза после просмотра архивных таблиц уставали слишком быстро. Я не смог уверенно разобрать следы у калитки, оценить состояние окон или понять, сколько людей бывает внутри. Хуже того, вместо полезного наблюдения я просто слишком долго смотрел на чужой дом, отмечая в основном малополезные детали.

Содержали здание тоже странно, совсем не как жильё. Крышу не приводили в порядок целиком, а лишь не давали ей протечь над несколькими комнатами; садом не занимались, зато проход держали свободным; фасад осыпался, зато дверь, замок и петли оставались исправными. Если здесь и живут, то бедно и худо, и денег и сил на ремонт у жильцов не хватает.

В этот момент дверь открылась. На крыльцо вышел худой старик в коричневом пальто. Одежда его была небогатой, но чистой, пожелтевший воротник тщательно и аккуратно заштопан, старомодные ботинки начищены лучше, чем можно было ожидать от хозяина такого дома. Он прикрыл дверь, достал из кармана тяжёлую связку и начал подбирать ключ. Первый не подошёл, второй застрял; старик раздражённо выдохнул, попытался повернуть его обеими руками, и связка выскользнула из негнущихся пальцев.

Ключи кувыркнулись и со звонким лязгом упали в жидкую грязь у нижней ступени. Старик спустился, попробовал наклониться, но видимо больное колено не позволило. Тогда он поднял голову и поймал мой взгляд.

— Странно… — прошептала Элина. — Я думала, там никто не живёт…

Таррен успел сместиться в сторону, да так, что я этого даже не заметил. Старик явно не показался ему непосредственной угрозой, однако Восс уже стоял почти между нами и усадьбой, заслоняя Элину корпусом и оставляя правой руке свободный путь к мечу. Он не пугал и не угрожал, а просто делал то, что привык.

Связка лежала в грязи. Старик смотрел на меня, не прося о помощи, но и не отводя глаз.