Эдвин только кивнул и дождался, пока я сяду. Я положил ладони на подлокотники, чтобы не показывать дрожь в пальцах, посмотрел на лежащие на столе листы со сговором сильнейших Домов и спросил:

— Что мы делаем?

Эдвин уже собирался вернуться к схеме, но остановился. Вопрос слегка сбил его с мысли, и причина читалась достаточно ясно: я спросил не о том, что собирается делать он. Одно короткое «МЫ» переносило меня на эту сторону стола, к главе Дома и решениям, а не оставляло среди детей, которым позже сообщат безопасную часть уже составленного плана.

Отец изучал меня несколько долгих секунд. Удивление почти не отразилось на его маловыразительном лице.

— Мы? — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Мы… Хорошо.

Он развернул внутреннюю записку и провёл ногтем под первой частью схемы.

— Прежде всего мы не станем обвинять Вейров, Касселей или Морландов. Прямого соглашения между ними может вообще не существовать: достаточно, чтобы каждый увидел собственную выгоду и сделал удобный для себя шаг. Результат от этого не поменяется, конечно, зато необоснованное обвинение немедленно даст трём Домам общего противника и причину договориться уже по-настоящему.

До конца дня казначей должен был восстановить цепочку долей и выплат, а управляющий — принести действующие соглашения по перевозочным компаниям. Отца интересует момент, когда право распоряжаться очередностью НАШИХ грузов перешло к людям Вейров, условия этого перехода и плата, которую получили Даллосы. Опросить наших людей следовало раздельно, не показывая им общую схему: пусть каждый объяснит свою компетентность и не подгоняет аргументы под выводы другого.

Следующая линия вела к страховому обществу.

— Здесь воспользуемся правами совладельца, — продолжил Эдвин. — Отменять уже принятые решения и показывать тревогу не станем. Потребуем внеочередную проверку отказов под предлогом возросших убытков и до её завершения приостановим принятие новых правил. Несколько дней это нам даст.

— А комиссия?

— Получит от Даллосов процедурное требование рассчитать последствия обязательной проверки для малых мастерских. Отказать они не смогут: именно мы несколько лет выступаем против исключительных лицензий. Пока комиссия считает расходы и готовит ответ, ввести новый порядок как очевидно необходимый не получится.

Рядом с Касселями отец написал ещё одно имя — Беллоры — и соединил его с мастерскими.

— Одного препятствия для Касселей мало. Пока только их люди способны проверять нужный объём, монополия будет возвращаться под любым новым названием. Беллоры не зависят от городской торговли, связаны с нами родством и располагают собственными специалистами. Я попрошу их прислать независимого мастера, причём не ради прежней дружбы, а за долю в новой проверочной палате, если нам удастся её создать.

Слабеющий союз на моих глазах превращался в возможный противовес, причём Беллорам предлагали не одолжение, за которое однажды придётся расплачиваться, а понятную выгоду, за которую, возможно, уже они будут платить нам. Вейров отец пока трогать не собирался. Через два дня они должны были приехать как будущие родственники, и к тому времени у нас появятся условия управляющих соглашений и основания говорить о конкретных обязательствах, а не подозрениях. Если сотрудничество Вейров с Касселями не нарушало договоров, придётся предложить им более выгодный выбор… или сделать их нынешний выбор менее выгодным.

Наконец отец коснулся записки для бюллетеня.

— Эту часть ты вычистил достаточно хорошо, чтобы её можно было отдать в печать. Пожалуй, я договорюсь о встрече и завтра мы увидимся с Лакнером.

В коридоре послышались быстрые шаги Марсдена, а следом — приглушённые голоса. Первый из вызванных людей, вероятно, уже приехал. Отец собрал листы, оставив внутреннюю записку перед собой.

— Ты нашёл угрозу, определил наши слабые места и принёс мне не слух, а проверяемую схему. Поэтому да, МЫ будем с ней работать. Казначей и управляющий увидят в этой комнате наследника Дома, который участвует в разборе собственных выводов, а не больного мальчика, случайно заглянувшего к взрослым.

Его взгляд опустился к моим пальцам. Немного помедлив, отец продолжил:

— До прихода управляющего есть несколько минут. Можешь остаться на оба разговора либо пообедать и вернуться после короткого отдыха, я вижу, что ты устал. Решай сам.

Давление за глазами после Анализа не усиливалось, ноги уже немного отдохнули, а пропущенный обед представлялся куда менее важным, чем первый настоящий разбор дела Дома, тем более начавшийся с моей записки.

— Я останусь на оба разговора.

Эдвин кивнул и освободил для меня часть стола по правую руку. Я переставил кресло и пересел.

Вскоре Марсден принёс архивную подборку, не нарушив порядка папок и закладок, а за ним вошёл главный казначей Дома — сухощавый мужчина с серебром на висках и тремя толстыми книгами под мышкой. Увидев меня рядом с отцом, он на краткий миг замедлил шаг, но ни вопроса, ни удивления себе не позволил.

Эдвин не показал ему мою записку. Сначала осведомился об обычных результатах месяца, выслушал короткий ответ о своевременных выплатах и лишь затем попросил раскрыть книги.

— Теперь отдельно назовите изменения за последние два месяца по нашему доходу от перевозочных долей, страхового общества и обеих мастерских. Начните с того, что в каждом случае сочли важным для доклада.

Казначей малость удивился, но ответил по памяти, лишь изредка сверяясь с книгами.

По отдельности показатели действительно выглядели терпимо, местами даже хорошо. Доход перевозочных компаний вырос благодаря увеличившемуся объёму сырья, страховых взносов собрали больше при меньшем числе выплат, обе мастерские сохранили прежнее количество заказов, несмотря на подорожавшие материалы, а дивиденды по всем долям поступали вовремя. Если читать три отчёта по очереди и закрывать каждый прежде, чем открыть следующий, причин прерывать обед главы Дома не находилось.

Потом отец заставил казначея разложить цифры иначе — не по предприятиям, а по видам товаров, срокам обязательств и тем убыткам, которые ещё не успели попасть в основные книги. Сначала мужчина отвечал так же уверенно, затем начал всё чаще листать страницы и бледнеть. У перевозчиков вместе с доходом росли отложенные претензии за задержки. Прибыль страхового общества держалась на шести отказах, которые сейчас оспаривались и потому не были включены в ожидаемые выплаты. Мастерские сохраняли выручку, расходуя материалы, закупленные по старым ценам, причём запасов оставалось меньше чем на месяц.

Казначей замолчал над открытой книгой. Его правая рука поднялась к шейному платку, ослабила безупречный узел на толщину пальца и тут же попыталась вернуть его на место. Он уже увидел общую картину и теперь лихорадочно пытался понять, как он не увидел этого раньше.

— По отдельности ни один показатель не требовал немедленного доклада, милорд… Перевозочные претензии ещё не признаны, страховые выплаты не назначены, а управляющие мастерских не запрашивали внеочередной закупки.

— В этом и состоит проблема, — спокойно ответил Эдвин. — Мне сообщили, что с тремя разными нашими активами все в абсолютном порядке. В действительности один задерживает грузы, второй отказывается возмещать последствия, а третий проедает запасы из-за первых двух. Кто должен был сопоставить эти сведения?

Казначей перестал теребить платок.

— Сводный отчёт по предприятиям с разным управлением не составляется…

— И мы видим, что это серьезная недоработка. Значит, с сегодняшнего дня такой отчёт будет составляться. К утру мне нужны не только доли и выплаты, но также права управления, общие участники договоров и риски, которые повторяются в нескольких предприятиях.

Казначей записал распоряжение без возражений. Отец больше не выражал недовольства, да и не было необходимости: мужчина оказался достаточно умён, чтобы понять разницу между собственной небрежностью и провалом в устройстве всего управления Домом.

Где-то в середине объяснений из глубины дома донёсся обеденный колокол. Ни отец, ни я не двинулись. Звук затих, за дверью прошли несколько слуг, и в кабинете снова остались только шелест страниц, скрип пера и голос казначея. Когда тот закончил записывать поручения и вышел, мой желудок уже недовольно сообщал, что надо бы подкинуть дровишек.

Вторым появился управляющий долями Даллосов в торговых предприятиях. Он принёс несколько журналов и папку, обтянутую синей кожей. Отец предложил ему сесть, дождался, пока документы лягут на стол, и начал с вопроса, который на первый взгляд не требовал ни расследования, ни моей записки.

— Кто определяет порядок грузов в компаниях, которыми мы частично владеем?

— Согласно управляющему соглашению, их определяет диспетчерская контора Вейров, милорд.

— Как оценивается её работа? — поинтересовался Эдвин.

— Общим объёмом перевозок, средней задержкой и годовым доходом. Все три показателя сейчас лучше прошлогодних.

— Средняя задержка считается по всем грузам вместе?

— Да.

— Разделения между сырьём и готовыми составляющими нет?

Управляющий впервые задержался с ответом.

— Договор этого не требует.

Он раскрыл соглашение и указал нужный раздел. Вейры не нарушили ни одной строки: диспетчерская контора могла самостоятельно менять порядок грузов, пока средний срок оставался в допустимых пределах. Десяток дешёвых телег с сырьём, пропущенных без задержки, с лёгкостью уравновешивал несколько партий дорогих обработанных деталей. Более того, шесть недель назад договор с Вейрами продлили автоматически, поскольку все показатели были прекрасны, а условия оказались выполнены.

— С точки зрения соглашения компании работают успешно, — подытожил управляющий. — Доход вырос, средний срок сократился, поэтому оснований вмешиваться в работу конторы не было.

Он не лгал. Но и не говорил того, что мы желаем услышать.

Отец повернул голову ко мне:

— Корбин, перед тобой человек, чьи отчёты совершенно справедливо показывают, что наши компании работают лучше прежнего. Твои материалы столь же справедливо показывают обратное. Начинай.

Управляющий ждал, спокойно положив руки на колени. Анализ мне не требовался, чтобы размазать его по фактам: достаточно было разобрать его безупречный отчёт по частям и выяснить — он не слишком умен и сам он не видит очевидного, или предпочитает, чтобы очевидное не увидели Даллосы.

— Будьте добры, разделите грузы по видам.

Дальнейшее больше напоминало партию в шахматы.

Управляющий не смог разделить грузы, поскольку в его отчёте такого деления не существовало. Я назвал числа из архивной выборки: сырьё проходило быстрее прежнего, тогда как семь из девяти сопоставимых партий готовых составляющих задержались.

В ответ управляющий предположил, что обработанные детали дольше проверяли.

Я тут же сказал, что судя по датам задержки возникали ещё до передачи на проверку.

Тогда он напомнил об общем росте перевозок, и мне оставалось сопоставить этот рост с платным хранением, будущими претензиями и мастерскими, которые сохраняли прежнее число заказов, расходуя старые запасы. Доход перевозчиков вырос сейчас, тогда как убытки мастерских и страхового общества должны были появиться позже.

— Ни один договор не нарушен, — попытался отбиться управляющий.

— Именно. Вейры определяют порядок грузов и получают складские сборы, а качество их работы оценивается средней задержкой, которую можно улучшить, быстро пропуская дешёвое сырьё. Кстати, кто предложил использовать именно эти показатели?

Вторая заминка с начала разговора. Управляющий действительно не связал страховые отказы с истощением запасов мастерских и не понял, что возможные выплаты по оспариваемым делам превращают нынешнюю прибыль страхового общества во временную? Какой он тогда управляющий?

Когда я перешёл к формулировкам страховых отказов, реакция стала иной. Лицо управляющего не изменилось, зато большой палец нервно дернулся, коснувшись края синей папки. Не раскрытых договоров, а единственной папки, к которой он за весь разговор ни разу не притронулся.

— … следовательно, текст заранее получили либо страховщики, либо управляющие ими люди. Затем число случаев дошло до порога обязательной проверки, а Кассели оказались единственными, кто способен её проводить. Это тоже не относится к вашим отчётам?

Управляющий спокойно выдержал мой взгляд, но шея чуть покраснела.

Эдвин наблюдал за посетителем не моргая и заметил движение руки не хуже меня.

— Синюю папку, будьте добры.

— Там нет действующих соглашений Дома, милорд…

— Я не спрашивал, что там находится.

Управляющий положил папку на стол, и Эдвин открыл ее.

Внутри среди прочих бумаг оказались материалы рабочей группы торговой комиссии — не принятое решение и даже не официальный проект, а «предварительные технические рекомендации», разосланные ограниченному кругу страховщиков, перевозчиков и крупных мастерских за одиннадцать дней до публичного разъяснения. В списке участников значились контора Вейров, специалист Касселей, юридическое бюро, связанное с Морландами, и представитель одной из перевозочных компаний с долей Даллосов. Последнюю сторону представлял сидевший перед нами управляющий.

— То есть, вы присутствовали на этом собрании? — спросил отец.

— Да, милорд, как представитель совладельца.

— Почему я не получил доклад?

Краснота поднималась от шеи дальше, ползла по подбородку, но управляющий выглядел по-прежнему невозмутимо.

— Решений не принимали, обязательств от имени Дома я не подписывал. Обсуждались способы сократить убытки от некачественных составляющих.

Ответ был формально безупречен, поэтому отец продолжил тем же ровным голосом:

— Вы знали, что страховые общества начнут применять новые основания для отказа?

— Знал, что подобная рекомендация рассматривается.

— Вы знали, что Кассели предложили обязательную проверку?

— Они назвали её одним из возможных решений.

— А Вейры?

После короткой паузы управляющий ответил:

— Предложили отдельно учитывать срочные и обычные грузы.

Платный приоритет, складские задержки и будущая проверка обсуждались в одной комнате. Прямого сговора это ещё не доказывало, однако объяснить возникновение всей схемы одним случайным совпадением интересов теперь становилось значительно труднее.

Эдвин закрыл синюю папку.

— За продление управляющего соглашения вам полагалось вознаграждение?

— Лишь обычная выплата как представителю совладельца. Она предусмотрена правилами компании и отражена в отчётности.

Вот теперь недостающая часть встала на место. Управляющий не был тайным человеком Вейров в самом простом смысле: общей схемы он действительно не видел и сознательно вредить Даллосам, похоже, не собирался. Однако отдельные опасные факты он знал и намеренно не сообщил о них отцу. Его личный успех измерялся теми же показателями, которые выбрали Вейры: ростом дохода, сокращением среднего срока и автоматическим продлением договора. За хороший результат он получил деньги, а признание того, что показатели скрывают ущерб, означало признание собственного провала и ставило выплату под сомнение.

Он не служил двум Домам. Он служил Даллосам и одновременно компании под управлением Вейров, пока не перестал различать их интересы. Изменой это не было, зато доверять его оценке всякий раз, когда интересы Дома расходились с интересами компании, больше не стоило.

Управляющий сидел прямо, сохранял (красное) лицо и явно был готов защищать каждое решение по отдельности. Эдвин не торопился ни обвинять его, ни спасать подсказками, оставляя продолжение мне.

— Оставьте нас на минуту, пожалуйста, — попросил я.

Управляющий посмотрел на отца. Тот подтвердил распоряжение коротким кивком.

— Синюю папку я пока придержу, — добавил Эдвин.

За дверью управляющий негромко сказал что-то Марсдену, после чего шагов не последовало: ждать его оставили прямо в коридоре.

— Общей картины он действительно не видел, — начал я, обернувшись к отцу. — Связь между мастерскими, страхованием и перевозками удивила его по-настоящему. Но рабочую встречу, предварительный текст и предложение Касселей он скрыл сознательно. Его интерес привязали к показателям компании, а показатели определили Вейры. Не думаю, что он их человек, однако там, где выгода компании расходится с выгодой Дома, его выводам доверять нельзя. Если убрать его сейчас, остальные поймут, что мы обнаружили схему. Но если оставить всё как есть, если он связан с ними и кормится с их рук, он может их предупредить.

Эдвин выслушал, не перебивая.

— В основном согласен. Мы проверим его письма, выплаты и долги. Пока проверка не закончена, считать его виновным нельзя, но и полагаться на него тоже не будем.

Отец некоторое время смотрел на закрытую дверь.

Увольнять управляющего сейчас было преждевременно: к нему привыкли Вейры, он получал приглашения на рабочие встречи и знал внутренний порядок компаний. Новый человек не сразу вольется в дела, это во-первых. И немедленно заставит всех участников стать осторожнее, во-вторых.

Превращать нынешнего управляющего в тайного помощника мы не может, поскольку для этого требовалось доверие к нему, которого у нас больше не было.

На лице отца появилась холодная деловитость, с которой он когда-то рассказывал о допустимом воровстве управляющих.

— Мы устроим так, чтобы сотрудничество с нами оставалось для него самым выгодным выходом. Он сохранит должность и привычный доступ, но утратит самостоятельность. Если исправит ошибку, возможно, удержит часть положения. Если предупредит Вейров, Марсден это обнаружит, и вопрос о его настоящей верности разрешится сам.

Эдвин один раз позвонил в колокольчик. Управляющий вернулся и сел уже не так уверенно: за минуту в коридоре он успел рассмотреть все неприятные варианты.

— Я пока не отстраняю вас. До завершения проверки продолжите исполнять обязанности, однако любое изменение соглашений, выплат или порядка управления потребует второй подписи казначея.

Управляющий склонил голову, и отец продолжил:

— До вечера передадите Марсдену всю переписку по рабочей группе: приглашения, черновики, личные записки и имена людей, с которыми обсуждали рекомендации. Приложите полный перечень вознаграждений, полученных от компаний за последние два года.

— Разумеется, милорд.

— На следующую встречу комиссии пойдёте как обычно. Не станете задавать новых вопросов и не покажете, что Даллосы заинтересовались этой темой. Всё услышанное запомните и изложите мне лично.

Отец сделал короткую паузу, достаточную, чтобы следующее условие прозвучало отдельно от обычных распоряжений.

— Участников рабочей группы не предупреждаете. Если кто-либо из них сам свяжется с вами, отвечаете в обычной манере и сохраняете послание. Попытка скрыть такой разговор будет означать, что свою сторону вы уже выбрали. И еще… как поживает ваша престарелая матушка? Как ее здоровье?

Управляющий побледнел, хотя голос сохранил ровным. О здоровье матери он не ответил, лишь облизнул губы и сказал:

— Я понял.

— Надеюсь. Ступайте, Марсден объяснит, где вы будете готовить отчёт.

Когда дверь закрылась во второй раз, отец провёл пальцем по синей папке.

— Он не глуп и не обязательно продажен. Пока мы оставляем его на доске, — заключил Эдвин. — Но отныне самостоятельно ходить эта фигурка не будет.

Отец явно не собирался заканчивать работу. Главное, однако, уже было сделано: схема перестала быть догадкой больного наследника, в ней появились договоры, имена, выплаты. С этим уже можно было работать (особенно завтра, с полным фокусом).

Я откланялся, поднялся, ненадолго задержав ладонь на подлокотнике, и направился в столовую: живот уже сводило от голода, и заработать еще и гастрит вкупе к имеющемуся наследству я не желал.