Хорн ещё раз велел мне не брать оружие, подхватил папку и вышел из зала. Я остался на скамье, пока дрожь в пальцах не ослабела до едва заметной.

До обеда оставалось достаточно времени, и тратить его на лежание в комнате не хотелось; требовалось лишь найти занятие, в котором голова будет нужнее рук.

Совсем рядом находилась гравировальная мастерская. Из коридора доносились редкие удары маленького молоточка, а через приоткрытую дверь тянуло металлической пылью, маслом и нагретым воском. Можно было зайти к мастеру Прайтлу, посмотреть на работу или взять мягкую заготовку с простым узором, не требующим большой силы. Но представив резец в дрожащих пальцах, я отказался от замысла ещё до того, как успел подняться. Даже если руки успокоятся через четверть часа, настроения для терпеливой работы с металлом точно не было.

Вместо этого я вспомнил об учебном кристалле памяти, который мне разрешили использовать сегодня, и тут же поморщился. В запасе оставалось шесть единиц Фокуса, но три из них составляли установленный Варреном неприкосновенный остаток, а значит, на занятие можно было потратить не больше трёх. Для поверхностного просмотра записи этого хватило бы; для хорошего, качественного Анализа похода за Арку (и чтобы взять новый уровень Анализа) — вряд ли. Хорн даже не напомнил о кристалле, похоже, решив, что сегодня полезнее будет заниматься Меткой. В общем-то он был прав: сегодня навык поднялся до третьего уровня, и для одного занятия этого более чем достаточно. Кристалл подождёт до утра, когда ресурс восстановится и его можно будет не только просмотреть, но и разобрать как следует.

Оставался бюллетень. На этот раз мне нужны были не учебные бумаги, а свежие сведения, причём как можно больше. Газеты и городские ведомости дадут цены, изменения в законах и слухи, а информация из архива Дома позволит проверить, как изменения сказались на настоящих поставках. Действующих договоров отец мне не покажет, зато завершённые и обезличенные материалы вполне может разрешить прочесть.

У дверей зала ждал Томас. Через него я передал отцу короткую просьбу: для подготовки торгового бюллетеня мне требовались разрешённые сводки за последние месяцы — городские цены, изменения пошлин и складских сборов, обезличенные итоги завершённых перевозок, сведения о задержках грузов и закрытых страховых случаях. Так запрос выглядел не ещё одной попыткой пролезть в закрытый архив, а нормальной рабочей просьбой с заранее обозначенными границами.

— Я буду ждать ответа в учебном архиве, — добавил я.

— Да, господин.

Томас и ушёл к отцу, я пошел к архивам.

Учебный архив занимал две комнаты. Первая служила читальным залом с длинными столами, шкафами каталогов, стойками для карт и высокими окнами, возле которых в пасмурную погоду даже днём приходилось зажигать лампы. Вторая находилась за обитой железом дверью — там же начинались хранилища и архивы, пока для меня недоступные.

Дежурный архивист поздоровался со мной без удивления и указал на свободный стол. Пока отец решал, что именно можно мне выдать, я взял каталоги открытой части и принялся составлять основу будущей работы.

Анализ я не включал. Приходилось читать обычным способом: выписывать даты, отмечать повторяющиеся названия товаров, сверять единицы веса и возвращаться к таблице, если число казалось знакомым. Медленнее, зато без расхода Фокуса. К тому же после прежней работы с бюллетенем я уже знал, какие материалы искать. Меня интересовали цены товаров, стоимость перевозки, повторяющиеся задержки и страховые доплаты; даже пустая таблица с такими заголовками быстро показала, чего не хватало в открытых источниках.

Примерно через полчаса архивист получил записку отца, прочитал несколько строк и сверил подпись. Затем подошёл к обитой железом двери, вставил в разные замки два ключа и поочерёдно повернул их. За дверью открылся короткий проход, заканчивающийся ещё одной решёткой. Внутрь работник ушёл один.

Через десять минут из глубины хранилища донёсся скрип колёс, после чего архивист вернулся с узкой тележкой, на которой лежали три папки и стопка городских ведомостей.

Самая толстая папка (Перевозки), содержала двадцать восемь дел. В каждом сохранили вид и примерный объём груза, первоначальную цену перевозки, запланированный и фактический сроки доставки, дополнительные расходы, причину задержки и окончательную стоимость. Названия Домов и имена торговцев обозначались номерами, точных маршрутов не было, но города отправления и назначения остались, чего вполне хватало для сравнения направлений.

Вторая папка содержала документы по хранению и страховым случаям. Семнадцать завершённых дел касались повреждения товара, задержек на складах, пересмотра страховой стоимости, доплат за лишние дни хранения и нескольких отказов в возмещении убытков. Здесь отсутствующей информации было больше: в двух делах сохранили только описание товара, сумму и окончательное решение. Третья папка, заметно тоньше первых, содержала копии городских распоряжений о сборах и пошлинах, изменения складских тарифов и внутренние пометки приказчиков о том, как новые правила сказались на настоящих расходах. Официальные объявления теперь можно было сопоставить с тем, сколько торговцы заплатили на деле, а городские ведомости за восемь недель позволяли проследить изменение цен.

— Всё это разрешено изучать, — сказал архивист, перекладывая папки на мой стол. — Выписки делать можете, но без номеров дел. Если понадобится полный текст какого-либо документа, отметьте его закладкой. Я передам запрос лорду Эдвину.

Материал был пригоден для работы, но далёк от идеального. Некоторые документы сократили так сильно, что причины решений стали неясны, где-то отсутствовали целые таблицы. Зато подборку составили не из случайных бумаг: папки были собраны по темам, а внутри каждой большинство дел можно было сравнить между собой. Передо мной оказалось бумаг на несколько дней обычной работы или на одно серьёзное применение Анализа.

Архивист не стал сидеть рядом со мной. Ему принесли ещё одну записку, после чего он снова ушел за обитую железом дверь. Дважды щёлкнули замки, а скрип колёс стал удаляться в глубину хранилища. Читальный зал вновь наполнили шелест бумаги, мерное тиканье больших настенных часов и редкие удары из гравировальной мастерской этажом выше.

Бледный свет из высоких окон ложился на папки и бумаги; предплечья всё ещё казались налитыми тяжестью, правое плечо ныло, а пальцы едва заметно подрагивали при касании. Читать это не мешало, а вот переписывать мелкие цифры несколько часов будет плохой идеей.

Ни броска, ни риска в первой части работы не было: задача оставалась неторопливой, времени хватало, а любую ошибку можно было исправить повторной сверкой.

Вместо попытки понять весь массив сразу я сначала привёл его в пригодное для работы состояние. К основным материалам отправились документы, в которых совпадали товары, направления или близкие даты; отдельно легли похожие перевозки без задержек и доплат; край стола заняли слишком сокращённые дела, единичные происшествия и бумаги, которые без полного текста нельзя было связать с остальными.

Городские распоряжения я подкладывал под те периоды, когда они действовали, а ведомости цен разложил по неделям. Теперь рядом оказались не папки с разными названиями, а части одной цепочки: объявленная пошлина, настоящая стоимость перевозки, задержка, складская доплата, решение страховщика и последующее изменение цены.

Во время работы я заметил и другую перемену: раньше приходилось сознательно напоминать себе, что одинаковые суммы нельзя сравнивать при разных единицах веса, что рост окончательной стоимости может объясняться не тарифом, а лишними днями хранения, а отсутствие страховой выплаты ещё не означает отсутствия ущерба. Теперь же подобные вопросы возникали сами.

Я всё ещё не стал опытным торговцем и не мог знать того, чего не было в документах, однако предыдущая работа с бюллетенем под «Анализом» оставила в памяти способ мышления. Без навыка он работал медленнее и давал меньше связей, но был настоящим, а не временной подсказкой Системы. Как с меткой — после применения навыка (и роста его уровня) что-то остается со мной.

Через двадцать с небольшим минут исходная гора бумаг превратилась в компактную рабочую выборку. Пальцы почти перестали дрожать, хотя плечо по-прежнему ныло, а Фокус оставался нетронутым. Теперь можно было применить навык на полную, не тратя фокус на отсеивание бесполезных бумаг. Анализ гарантированно найдёт то, что присутствует в данных, но не заполнит отсутствующие сведения догадками, поэтому задачу следовало сформулировать достаточно широко, но не требовать от класса видеть сквозь вырезанные страницы.

Кто владеет каждым участком цепочки, кто получает прибыль, кто несёт убытки и что произойдёт дальше при текущих вводных?

Я разогнал Анализ на все три доступные единицы.

Мысли ускорились, ощущение усталости отошло на задний план, а бумаги перестали быть отдельными делами. Сначала соединились даты, затем виды товаров, сроки задержек, страховые решения и сборы, а потом поверх них легла карта городских владений, которую отец когда-то набросал в своём кабинете. Тогда Дома были отдельными кругами; теперь между ними появилась паутина.

Имена в делах вымарали, однако хозяйство нельзя было обезличить полностью. У каждого склада сохранялась своя сетка сборов, у перевозчика — характерные тарифы, у страховщика — привычные формулировки отказов, у управляющей конторы — свои сроки. Эти признаки совпадали с открытыми ведомостями и картой отца не хуже подписей, поэтому за номерами начали проступать владельцы и управляющие.

Отец говорил, что Вейры остаются союзниками, Кассели — противниками в вопросах мастерских, а Морланды — партнёрами в судах. Всё это по-прежнему было верно и одновременно уже устарело.

Проблемы.

У нас были проблемы.

За восемь недель обработанные артефакторские детали стали задерживаться куда чаще сырья, даже когда и те и другое шло из одних городов. Большинство задержек заканчивалось вскоре после начала платного срока хранения; причины в бумагах различались, а продолжительность оказалась подозрительно одинаковой. Официальные четыре-пять процентов новых сборов после складских доплат и пересмотра страховки превращались примерно в пятую часть реальной цены ввоза готовых деталей.

Дальше связи стали ещё неприятнее. Несколько НАШИХ грузов, признанных «несоответствующими заявленной природе», продали как низкокачественное сырьё, а через полторы-две недели равный объём обработанных составляющих появился в ценовых ведомостях уже по расценкам Касселей.

Число подтверждённых случаев «несоответствия заявленной природе» уже пересекло порог, после которого торговая комиссия могла провести «обязательную проверку» наших и остальных артефакторских мастерских без полноценного решения совета.

Меня пробрало холодом, потому что в городе только мастера Касселей могли быстро проверить такие объёмы. Если комиссия введёт «обязательную проверку», Кассели получат не формальную монополию, против которой отец уже выступал, а фактическую: любая мастерская сможет продолжать работу, если купит ИХ сырьё, оплатит ИХ проверку или дождётся ИХ разрешения.

Выгода распределялась слишком удачно, чтобы не заметить общего направления. Вейры, родственники моей дражайшей невесты, зарабатывали на перевозке сырья, складах и приоритетных окнах, Кассели — на обработке и проверках, а морландские юристы — на спорах и толковании новых правил. Никому не требовалось нарушать договор с нами или объявлять новый союз: каждый просто сделал выгодный ему шаг, и все шаги вместе складывались в одну дорогу.

Для Даллосов эта дорога заканчивалась особенно неудачно.

Наш Дом владел долями в перевозках, страховом обществе, типографии и мастерских, но почти ничем из этого не управлял. Пока в отчётах была видна небольшая прибыль от сборов и страховых взносов, но ещё несколько недель превратят эту прибыль в доказательство против самого же Дома. Мастерские с долей Даллосов станут зависеть от Касселей, перевозчики получат претензии за задержки поставок (хотя сроки определяли не они), а страховое общество даст комиссии доказательства «опасности» независимых составляющих. Касселям останется напомнить совету, что сам Дом Даллосов зарабатывал на этом механизме и участвовал в отказах, после чего прежняя позиция отца против монополии начнёт выглядеть либо лицемерием, либо признанием того, что он не контролирует собственные активы.

Эта схема не разорит Дом (во всяком случае не сразу), зато лишит его влияния на две артефакторские мастерские и даст Касселям рычаг, который отец не хотел им отдавать. Вейры же из политических союзников превратятся в партнёров Касселей в этой отдельной игре, не нарушив ни одного обязательства перед Даллосами. Прямой договорённости между Домами Вейров и Касселей документами не доказать; намеренные задержки были крайне вероятны, но тоже не доказывались. Фактами оставались структура владения, уже случившиеся перепродажи ресурсов, пересечение установленного порога нарушений и финансовая уязвимость Даллосов.

Для бюллетеня всё это избыточно и опасно. В открытую версию можно было отдать только безопасную верхушку: обработанные составляющие, вероятно, продолжат дорожать, мастерским с собственным производством станет выгоднее ввозить сырьё, а перевозчикам стоит заранее оплачивать приоритет и пересматривать страховые условия. Если число случаев продолжит расти, город может ввести обязательную проверку, поэтому крупным покупателям стоило готовиться к ней заранее. Схема владения, совпадение сроков, роль компаний Даллосов и формирующаяся связка Вейров с Касселями оставались материалом для главы Дома.

Фокус: 6 → 3

Навык «Анализ»: значительный прогресс.

Связи погасли не сразу. В висках тяжело пульсировало, за глазами появилось горячее давление, но сознание оставалось ясным, а неприкосновенный остаток был сохранён.

Так, скорее записать свои выводы…

Записок получилось две. Первая предназначалась для бюллетеня и потому вышла короткой, осторожной, без названий Домов и намёков на умышленную задержку грузов; в ней остались только полезные выводы о росте стоимости обработанных составляющих, выгоде ввоза сырья, риске новых правил проверки и необходимости пересматривать страховые условия.

Вторая записка была внутренней: в ней я разделил факты, выводы и прогнозы, отдельно отметив степень уверенности в каждом прогнозе. Туда же попали карта владения и управления, уязвимые активы Даллосов и перечень документов, которые следовало запросить полностью. Номеров дел я не указывал, ограничившись датами, видами товаров и закладками, по которым отец сможет восстановить доказательную цепочку.

Работа заняла около четверти часа. К концу пальцы снова начали дрожать, последние строки вышли неровными, но содержание осталось точным. Архивист принял папки и, увидев множество закладок, едва заметно приподнял бровь.

— Будьте добры, сохраните подборку в нынешнем порядке, — попросил я. — Лорд Эдвин, вероятно, запросит её целиком.

Я забрал обе записки и вышел из архива. До кабинета отца пришлось идти медленно, хотя хотелось бежать. На лестнице ладонь пришлось крепко прижать к перилам: после тренировки ноги отзывались тяжестью, а каждый удар сердца неприятно отдавался за глазами.

Из столового крыла уже тянуло горячим хлебом, печёным луком и мясным соусом. Слуги готовили дом к обеду, не подозревая, что листы в моей руке могут сорвать отцу весь остаток дня.

Марсден стоял у двери кабинета. Одного взгляда на моё лицо и бумаги ему хватило, чтобы не спрашивать, не подождёт ли моё дело до обеда. Он исчез за дверью и почти сразу вернулся.

— Проходите, господин Корбин.

Отец сидел за столом, заваленным стопками вскрытой утренней корреспонденции. При моём появлении он отложил перо и посмотрел сначала на меня, затем на две записки, нервно шевельнул рукой, подзывая меня к себе. Наверняка думал, что быстро прочтет информацию для бюллетеня, поблагодарит меня и отпустит, чтобы нырнуть в по-настоящему важные бумаги.

Публичную версию он просмотрел быстро, а на внутренней задержался и после первой страницы вернулся к началу. На второй его лицо стало совершенно неподвижным. Отец подтянул к себе чистый лист и начал отмечать Вейров, Касселей, Морландов, компании со смешанными долями и активы Даллосов. На полях появились короткие пометки, доли и суммы.

Дольше всего он смотрел на строку о страховом обществе и компаниях, которыми Дом частично владел, но фактически не управлял.

— Мы получали небольшую прибыль от механизма, который вскоре должен лишить нас контроля над собственными мастерскими? — негромко произнёс отец. — Очень изящно.

Он дочитал прогноз, после чего дважды позвонил в колокольчик. Марсден появился так быстро, будто всё это время стоял за дверью.

— Передайте в учебный архив, чтобы подборку Корбина принесли мне. Пригласите главного казначея и управляющего нашими долями в перевозочных компаниях, по отдельности. Первому велите взять отчёты о доходах за последние два месяца, второму — расписания, копии указаний складам и переписку с управляющими конторами. Обед начнут без меня.

— Да, милорд.

Когда дверь закрылась, отец сложил внутреннюю записку, но не убрал её со стола, затем указал на кресло напротив.

— Сядь, ты выглядишь усталым. Не перетрудился?

Его вопрос заботлив, но во взгляде холодная сосредоточенность Распорядителя.

— Нет, — ответил я уверенно. — С готовностью поработаю еще.