Хорн подошёл, двумя пальцами опустил мой правый локоть и носком сапога провёл по камню короткую черту, куда должна была прийти задняя стопа. Плечо я поднял слишком рано, а нога опоздала примерно на ладонь — вроде бы мелочи, но именно из них складывалась разница между единым ударом и тремя движениями, случайно выполненными в нужном порядке. Я уже собирался снова прокрутить в голове вчерашний образец, когда вспомнил о единице Ловкости, полученной за ночь.

— Есть ещё одно обстоятельство, — сказал я. — Сегодня утром Ловкость поднялась с пяти до шести. Руки и ноги двигаются заметно легче.

Наставник не стал спрашивать, почему я не сообщил об этом сразу, и не попытался превратить промах в мой недосмотр. Он ещё раз посмотрел на след клинка в воздухе, затем кивнул, словно получил недостающую часть расчёта.

— Тогда возможно ты не забыл удар, просто характеристики изменились. Руки начали движение быстрее, а ноги попытались пройти по вчерашнему расписанию. Даже мастера не сразу привыкают к изменившимся характеристикам, поэтому будем исправлять. Три медленных повтора под Меткой, потом снова проверим без неё.

Я отметил себя как приоритетную цель. Мир не замедлился, свет не изменился, а клинок не стал легче, зато тело мгновенно перестало быть непонятным, будто превратилось в изученный чертеж. Я успел проанализировать вчераший опыт и поместить его на обновленное тело. И, едва начав движение, почувствовал, как повысившаяся Ловкость встраивается в знакомый рисунок.

Фокус: 14 → 13

Три удара я выполнил без спешки. В первом тело подстраивало старые привычки под новую скорость, во втором пропала незаметная пауза между толчком и поворотом, а третий прошёл слитно, как одно целое. Метка не делала меня сильнее и не двигала клинок вместо меня, однако убирала потери на лишнее напряжение, запоздалые поправки и борьбу с собственными конечностями. Каждый из трёх ударов вышел безупречным.

После отключения навыка пропало избыточно ясное ощущение каждого сустава, но понимание самого движения осталось. Я повторил удар, и на этот раз стопа пришла вовремя, плечо осталось опущенным, а клинок прошёл по нужной линии и остановился без рывка. Более высокая Ловкость не подарила чужого мастерства, зато позволила быстрее провести уже изученный приём. Разница измерялась не красотой взмаха, а тем, что тело успевало за моей мыслью и мне не приходилось дожидаться собственных рук.

Хорн коротко кивнул, открыл блокнот и что-то записал в него карандашом.

— Хорошо: старый приём сохранился, но потребовал одной единицы на перестройку под новую Ловкость. Давай теперь добавим то, чего не хватало вчера: возвращение в защиту.

Новый элемент оказался правильным способом закончить удар и не остаться открытым. Наставник показал его медленно, почти по счету: после диагонального удара не стал тянуть клинок назад по той же линии и не пытался поднять его силой одних рук. Он вернулся назад, принимая устойчивое положение и одновременно коротким рывком по дуге вывел оружие перед собой. Клинок закрыл середину тела, а остриё остановилось на уровне лица условного противника. В полной скорости всё движение напоминало закрывающуюся дверь, за которой одновременно можно спрятаться и из-за которой удобно начать следующее движение.

Я наложил Метку на Хорна.

Фокус: 13 → 12

Детали, которые при обычном наблюдении выглядели единым возвратом оружия, разошлись по своим местам. Левая кисть коротко подталкивала нижнюю часть рукояти, правая не тащила меч, а лишь задавала направление. Большой палец не замыкался на рукояти жёстко, а таз возвращался назад раньше, чем клинок терял инерцию. В результате оружие не тянуло мастера за собой, а само возвращалось в защиту по заранее подготовленному пути.

Перенос Метки на себя обошёлся ещё в одну единицу.

Фокус: 12 → 11

Я один раз прошёл весь путь под Меткой, нарочно растянув движение: сначала вернул вес, затем позволил бёдрам начать разворот, переменил работу кистей и вывел остриё к центру. Затем отключил навык и повторил то же движение самостоятельно.

С одним-единственным повтором под меткой тело не успело запомнить последовательность движений. Остриё ушло вправо; во второй попытке я чуть ослабил нижнюю кисть, и клинок встал ровно. Ещё несколько повторов позволили убрать ненужную паузу между возвратом веса и движением оружия. Приём ещё не стал привычным, однако я уже мог выполнить его без подсказки.

Хорн дважды останавливал меня в конечном положении и легонько бил своим клинком по моему, проверяя не красоту позы, а прочность защиты. При первой проверке рукоять дрогнула, но остриё не ушло с линии; при второй я успел напрячь ноги и корпус, и оружие не сдвинулось вовсе. Наставник удовлетворённо хмыкнул и добавил в блокнот ещё одну строку.

Для третьего элемента Хорн вернулся к вчерашнему диагональному удару, но начал его с другой стороны. Он поменял ноги местами и перехватил рукоять так, что теперь левая кисть оказалась ведущей. Теперь шаг начинался с противоположной стопы, поворот раскрывал другую сторону корпуса, а клинок проходил по зеркальной диагонали. Принцип не изменился, но телу предстояло доказать, что оно запомнило не только один удар, но и общий порядок передачи усилия.

Первую демонстрацию я наблюдал под Меткой.

Фокус: 11 → 10

Левая сторона тела Хорна двигалась с той же естественностью, с какой правая обычно поднимает ложку. Толчок опять начался от стопы, бёдра подхватили движение, а кисти лишь провели усилие к клинку. Важным оказалось не скопировать каждую мышцу, а сохранить причинную цепочку действий, перевернув её на другую сторону.

Интересно, получится ли? Или будет как у тех мужиков с видео, где правой рукой они камень в воду кидают как тренированные атлеты, а левой — как трехгодовалые дети?

После переноса Метки на себя я семь раз выполнил зеркальный удар, закрепляя навык.

Фокус: 10 → 8

Когда я отключил Метку и повторил удар самостоятельно, движение вышло осторожным, зато чистым: клинок не сорвался в сторону, стопа встала достаточно точно, а возросшая Ловкость помогла собрать знакомую последовательность с непривычной стороны.

— Быстрее, чем вчера, — отметил Хорн, добавляя запись в блокнот. — Значит, ты усваиваешь не один удар, а общий принцип передачи усилия, что уже занятно… Теперь проверим, сможешь ли связать эти движения.

Он задал последовательность: правый диагональный удар, возвращение в среднюю защиту и зеркальный удар слева. Четыре раза я выполнил связку под Меткой, потратив ещё две единицы на перенос и удержание.

Фокус: 8 → 6

Первые два раза Метка проводила меня через переходы, показывая, где заканчивается один приём и начинается следующий. К третьей попытке отдельные части перестали требовать мысленной команды, а в четвёртой связке клинок уже не останавливался между защитой и левым ударом. Я дышал уже хрипло, предплечья налились тяжестью, а правое плечо ныло, но удовольствие от точного движения пока перевешивало усталость. Под навыком я больше не напоминал беспомощного ребёнка, которому нужно объяснять каждый шаг; я учился быстро, точно и впервые чувствовал себя не препятствием для наставника, а обычным юношей с необычно хорошим способом учиться.

Когда я снял Метку и попытался выполнить связку самостоятельно, тело не справилось с последовательностью целиком. Первый удар прошёл правильно, но при сборе в защиту я слишком долго удерживал вес на передней ноге. Левый удар пришлось начинать из неудобного положения; ведущая кисть попыталась вытянуть клинок на нужную линию, запястье напряглось, и деревянное лезвие остановилось раньше нужной точки. Другой наставник, возможно, списал бы ошибку на недавно изученную связку, но Хорн по одному движению плеча понял, что причина не в памяти, а в усталости.

Он перехватил мой клинок за середину и опустил оружие к полу.

— Достаточно.

— Фокус ещё есть, — выговорил я, стараясь не разрывать фразу хриплым вдохом.

— Вижу, но Фокус сегодня не главное ограничение.

Только когда я разжал пальцы, стало видно, что они мелко дрожат. Дыхание оставалось ровным только потому, что я сознательно его удерживал; предплечья налились тяжестью, а боль в правом плече из тупой превращалась в настойчивую. Ещё несколько повторов я мог выполнить усилием воли, однако каждое следующее движение скорее закрепляло бы ошибку, чем исправляло её.

Хорн забрал клинок и уложил его на стойку.

— План сработал: мы знали, что твои силы могут закончиться раньше Фокуса. Если продолжим, ты начнёшь делать ошибку за ошибкой, а завтра нам придётся сначала отучивать тебя от сегодняшних повторов.

Итак, я мысленно подбил для себя итог тренировки. Я потратил восемь единиц фокуса и освоил два новых элемента. Достижение ли? Наверное, результат хорош, если смотреть только на цифры, однако ощущение незаконченности было сильнее: в запасе оставалось шесть единиц, которые на физическую тренировку уже нельзя потратить из-за усталости.

— Оставшийся Фокус можешь потратить сегодня на что-нибудь, для чего не потребуется оружие, — сказал Хорн. — Физическую тренировку мы с тобой закончили. Завтра начнём со связки и проверим, что от неё сохранилось после сна.

— Меня это бесит, — признался я.

Хорн, уже собиравшийся закрыть блокнот, остановился.

— Что именно?

— Всё это, — сказал я, показав на клинок, блокнот и собственные руки. — Я понимаю всё, что вы объясняете, и под Меткой могу повторить движение правильно. Фокус ещё есть, и я хочу заниматься дальше, но после десятка повторов руки начинают дрожать, плечо болит, а ноги перестают слушаться. На этом занятие заканчивается, потому что я не способен выдержать даже то, с чего любой нормальный ученик моего возраста только начал бы разминаться.

Наставник не перебил и не попытался сразу превратить моё раздражение в поучительную беседу, поэтому я не остановился на этом признании. Я сказал, что мне стыдно за зависимость от чужой помощи и чужой осторожности. Каждый рядом со мной помнил и напоминал о моём состоянии: Варрен проверял пульс и каналы, родители решали, можно ли выйти из дома, Хорн определял число повторов… Даже помощь становилась напоминанием о том, что без неё я не справлюсь, а появившаяся Метка только ухудшала разницу между возможностями головы и пределами тела.

— Я устал постоянно быть самым слабым человеком в комнате, — закончил я. — Раньше можно было считать, что я просто ни на что не способен. Теперь я вижу, как быстро могу учиться, и от этого только хуже. Между мной и результатом стоит не отсутствие способностей, а тело доходяги и слабака, и именно оно решает, сколько мне позволено сделать.

Хорн дождался, пока я окончательно замолчу, закрыл блокнот и сел на край скамьи. Не вплотную ко мне, но достаточно близко, чтобы разговор перестал напоминать отчёт наставнику.

— Закончил?

— Пока да.

— Хорошо, тогда послушай. Ты действительно слабее остальных учеников своей группы, причём намного. Рейн выдержал бы сегодняшнюю нагрузку и спросил, когда начнётся само занятие. Однако Рейн потратил несколько лет, чтобы научиться тому, что ты начал осваивать вчера. Он сделал сотни правильных, неправильных и посредственных повторов одного и того же упражнения, а ты за два занятия разобрал удар, исправил его после сна, освоил возврат в защиту и освоил зеркальный прием. Физически ты отстаёшь, но по скорости обучения ты великолепен. Я такой скорости не видел ни у одного ученика.

— Немного толку от невиданной скорости, если я не могу закончить связку, — пробурчал я по инерции, хотя по тону Хорна было понятно, что он не утешает меня из жалости, а действительно говорит то, во что верит.

— Сегодня не можешь, — кивнул наставник, уточняя факт без всякой драмы. — Твоя ошибка в том, что ты считаешь тренировку хорошей, только если после неё больше не способен продолжать. Однако развитие не заканчивается в момент, когда ты опускаешь клинок: тело крепнет и запоминает движения и во время отдыха. Моя задача не каждый день доводить тебя до предела, а сделать так, чтобы через неделю ты был сильнее, чем сейчас, а через месяц — сильнее, чем через неделю. И мы справимся, малец. В этот раз справимся.

Я нехотя дёрнул плечом и кивнул, потому что спорить с правдой при дрожащих руках было особенно глупо.

— Думаешь, мне приятно забирать клинок у ученика, который впервые за несколько лет по-настоящему рвётся заниматься? — продолжил он. — Я долго ждал от тебя этого желания. Теперь оно появилось, и мне приходится следить, чтобы ты не покалечил себя от усердия. Поверь, меня это тоже раздражает, просто я старше и не показываю окружающим каждую эмоцию. Ты не выбирал свои каналы, мышцы и то, как тебя тренировали в детстве, зато сегодня ты решил прийти заранее. Вот за это решение я тебя хвалю, а не за способность, которую ты получил без своей заслуги.

Хорн повернулся ко мне.

— Ты сердишься только потому, что слаб, или потому, что успел представить, насколько быстро мог бы развиваться, если бы тело тебе не мешало?

— Второе, разумеется. Когда я не видел разницы, было проще считать, что я просто ни на что не способен. Теперь я знаю, что могу учиться очень быстро, но не могу использовать эту возможность столько, сколько хочу.

После собственного ответа я уже не мог раздражаться на себя, как прежде. Хорн не пытался убедить меня, что всё уже хорошо, но он впервые показал мне сравнение, в котором я не проигрывал по всем статьям. В раздражающем положении обнаружился вполне неприличный выигрыш: физически я оставался слабым, зато обучался с такой скоростью, что слово «читер» показалось довольно точным описанием.

Пожалуй, мне стоило перестать завышать ожидания к собственному жульничеству.

— Вы правы. Прошу прощения, — сказал я.

— Извиняться не нужно, я понимаю тебя. Кстати, вчера поднял старые записи о способах ускоренного обучения. Не общие книги для учеников, а то, что осталось у меня от работы с исследователями. Так вот, такой скорости, какую даёт тебе Метка, люди иногда достигают лишь с помощью ритуалов закрепления. Хороший ритуал позволяет запомнить движение так, словно человек отрабатывал его несколько месяцев. Ради этого покупают редкие материалы, нанимают ритуалистов и платят суммы, на которые можно несколько месяцев содержать небольшой отряд. Некоторые способы обходятся ещё дороже, потому что требуют не только золота.

Он заговорил о крови, чужой памяти и отпечатках навыков: без лишних подробностей, но их хватало. В одних ритуалах жертвовали животными, в других использовали разум людей, а наихудшие способы переносили приём от одного человека к другому так, что первый утрачивал способность его выполнять, если вообще сохранял здравый рассудок. Даже при удачном исходе можно было получить чужое движение, которое не подходило новому телу, закрепить чужую ошибку, повредить память или каналы.

— А я могу выбирать приём и сразу проверять, подходит ли он моему телу, — произнёс я, наконец поняв, куда ведёт наставник.

— И повторять это каждый день, платя Фокусом, который восстанавливается после сна, а не золотом, кровью или чужим разумом, — подтвердил Хорн. — Вчера тебе понадобилось несколько повторов, чтобы освоить удар. Сегодня ты «отзеркалил» его. Большинству учеников понадобились бы недели, чтобы научиться выполнять упражнение правильно.

Но я вспомнил газетные статьи и биографии, которые прежний Корбин читал с раздражающей смесью зависти и восхищения. В них рассказывали о боевых одарённых, способных повторить новый приём после трёх-четырёх показов, и мастерах, которые создавали собственные школы до тридцати лет. Значит, сама скорость не была невозможной.

— Но ведь такие гении есть, — сказал я. — О них пишут в газетах и книгах. Некоторым хватает трёх или четырёх повторов…

Хорн хмыкнул, словно ждал этого возражения.

— И сколько таких во всём королевстве? Сорок? Пятьдесят? Они рождаются с подходящими классами, телом и восприятием, а потом всю жизнь занимаются одним оружием. Ты получил сравнимую возможность как побочное применение первого навыка Тактика, и тебе не нужно отдавать этому всю жизнь. За такую возможность люди готовы убивать, иногда буквально, поэтому цени то, что имеешь.

Он ненадолго замолчал, затем закрыл блокнот и убрал его в папку.

— И желательно об этом не распространяйся. О том, что ты получил класс Тактика, уже знают несколько человек, и число со временем вырастет. Но одно дело знать название класса и другое — понимать, что первый же навык позволяет заменять месяцы обучения. Пока никому не нужно знать, как именно ты учишься.

Только теперь я понял, насколько прав был отец, говоря о людях, которые захотят купить, похитить или уничтожить носителя редкой способности.

Знали о нём пока немногие: Хорн, Варрен, родители. Возможно, со временем придётся довериться ещё нескольким наставникам и людям Дома, но пока список стоило удерживать таким. Недавняя болезнь и более серьёзное отношение к учёбе действительно могли объяснить часть изменений, а то, что объяснение было скучным, делало его особенно убедительным.

Хорн закрыл папку и взял её под мышку.

— В лицее можешь показать, что стал быстрее учиться, все равно полностью скрыть результат не получится. О классе не говори. Пусть считают, что болезнь заставила тебя взяться за ум и ты наконец начал внимательно слушать наставников.

Навык «Метка приоритета» повышен.

Уровень навыка: 3

Скорость освоения действий отмеченных объектов увеличена.

Точность воспроизведения движений увеличена.

Расход Фокуса при копировании движений снижен.

Я перечитал уведомление дважды. Система развила именно то применение Метки, которое мы нашли с Хорном: наблюдать за чужим движением, переносить его на себя и быстрее закреплять без помощи навыка. Отлично!

Хм… А можно ли развить метку до одновременного наблюдения за двумя целями?

Думаю, можно. Вопрос только в том, сколько понадобится дней и усилий для такого масштабного скачка.