Добравшись до нужного селения, мы остановились на его краю. Я чувствовал, как джунгли за моей спиной медленно затихают, словно прислушиваясь к тому, что должно произойти. Селение оказалось совсем небольшое, скорее форпост, чем большая деревня, насчитывающее несколько хижин, окружённых высокими деревьями. В них жили практически одни охотники и воины.

Увидев меня, выпущенный из ямы проситель поднялся и шагнул вперёд, и я увидел его лицо, усталое, с глубокими морщинами, которые, казалось, были прорезаны ветрами и временем. Старый охотник, но всё ещё крепкий, с глазами, которые видели слишком много, чтобы бояться.

Я подошёл ближе и остановился на расстоянии нескольких шагов. Охотник смотрел на меня без страха, и это казалось странным. В джунглях обычно либо боятся, либо уважают, но в его взгляде плескалось что-то другое: смесь усталости и надежды.

— Ты тот, кого называют Барра-Юм? — спросил он, и голос его звучал хрипло.

— Да, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Ты искал меня, зачем?

— Меня послали передать тебе, что с тобой хочет встретиться сам губернатор Британского Гондураса, сэр Молони. Это мне сказал Мартинес, главный контрабандист по ту сторону границы. Он заплатил мне, чтобы я пошёл в сельву и нашёл тебя, сказав эту весть.

— Это всё? — спросил я, внимательно рассматривая охотника, — как тебя зовут?

— Меня зовут Пиес, — сказал охотник, и в его голосе послышалась усталая покорность человека, который уже сказал всё, что должен был сказать, и теперь ждёт, что произойдет дальше. — Нет, не всё. Губернатор через Мартинеса сказал, что ты можешь не бояться за свою жизнь, тебя не тронут. Ты зачем-то нужен губернатору.

— Тебе хорошо заплатили? — перевёл я резко тему разговора, глядя ему прямо в глаза.

— Да, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Очень хорошо.

— Понятно, — сказал я вслух, а про себя подумал, что если денег не пожалели, то это похоже на правду. Хотя зачем я нужен этому губернатору Молони? И вообще, как он обо мне узнал и смог найти? Это очень странно, почти невероятно. Но в джунглях случаются и более странные вещи, и я уже привык к тому, что правда часто оказывается сложнее вымысла.

— Что ещё сказал Мартинес? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Больше ничего, — ответил Пиес, качая головой. — Только то, что губернатор хочет увидеться с тобой для разговора, и чтобы ты не опасался за свою жизнь, если согласишься на встречу с ним.

Услышав последние слова, я невольно улыбнулся. Ну да, так я и поверил англичанину. Вот сейчас выйду из сельвы, надену новый смокинг и брошусь на карнавал. Они там все такие вежливые и честные, как же я могу в этом сомневаться. Я усмехнулся своим мыслям, и эта усмешка не укрылась от глаз охотника.

— Какие гарантии он дал? — спросил я, наклоняясь вперёд.

— Чего? — не понял охотник, и его лицо выразило замешательство.

— Чем он докажет, что я буду в безопасности? — повторил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Не знаю, — пожал плечами Пиес. — Его честное слово, наверное.

Вот тут я уже не выдержал и стал ржать в полный голос, да так, что эхо моего дикого смеха раскатилось над хижинами и, ударив в деревья, густо растущие по краям селения, затихло. Я смеялся до слёз, представляя себе, как губернатор Британского Гондураса, этот важный сэр в строгом костюме, сидит в своём кабинете и ждёт, что я, дикий вождь майя, приду к нему на чай. Это казалось таким абсурдным, что я не мог остановиться.

— Хорошо, — сказал я, когда смех наконец стих. — Ты видимо ждёшь моего решения, чтобы рассказать о нём этому Мартинесу?

— Да, Барра-Юм, — кивнул охотник, и его голос снова стал серьёзным.

— Ну, так передай ему, — сказал я, чувствуя, как внутри бурлит злость в поисках выхода, — что я готов купить патроны к тем винтовкам, что он продаёт крусоб. Не у губернатора Молони, а у Мартинеса. Может, договоримся о хорошей цене. Что же касается встречи с губернатором, то я не верю ему. Впрочем, он может прислать сюда своего доверенного человека вместе с отрядом охраны, и я встречусь с ним, чтобы услышать его предложение. И, возможно, мы даже сможем с ним заключить договор или несколько договоров, если я откажусь от главного, но решу принять более мелкое.

— Мне трудно запомнить твои слова, Барра-Юм, — сказал Пиес, и его лицо выразило сомнение. — Они слишком сложные, и не все слова я понимаю.

— Хорошо, я напишу записку, которую ты передашь Мартинесу. А человек губернатора передаст мне письмо от него, скажем, через месяц в лагере лесорубов, где живёт торговец, с которым ты пришёл. Мой человек заберёт письмо. А сам я встречаться ни с кем не намерен, поэтому радуйся, что вообще ушёл живым.

— Спасибо, Барра-Юм, — склонил голову охотник, и в его голосе послышалось облегчение.

Я отошёл в сторону, снимая с лица повязку, которую носил, чтобы скрыть свои черты от чужих глаз, нашёл кусок кожи и что-то, похожее на чернила, и начал выводить корявые буквы короткого предложения. Рука моя была твёрдой, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Я писал медленно, старательно выводя каждую букву на испанском: «Буэнос диас, сеньор Молони! Что вам нужно от меня и цена ваших запросов? Барра-Юм».

Написав, я скатал кожу, запечатал её куском смолы и протянул охотнику. Он взял её, спрятал за пазуху и, поклонившись, спросил разрешения уйти, а получив его, тут же развернулся и направился на выход в сопровождении двух воинов и вскоре исчез за деревьями.

Я остался стоять у костра, глядя в ту сторону, куда ушёл Пиес, чувствуя одновременно тревогу и любопытство. Со мной решили встретиться, зная обо мне больше, чем кто-либо другой. И я должен узнать, зачем и что хочет мне сказать этот губернатор, даже чисто из любопытства. Я вернулся к костру, сел на бревно и долго смотрел на огонь, чувствуя, как ночь сгущается вокруг меня. Завтрашний день обещал стать обычным, предстояла дорога обратно, но по пути можно завернуть в очередные развалины и попытаться найти там что-нибудь ценное.

Три недели спустя

Губернатор Молони сидел в своём кабинете в Белиз-Тауне в глубокой задумчивости. Послеполуденное солнце, пробиваясь сквозь высокие створчатые окна, резало глаза и оставляло на полированном красном дереве ослепительные, дрожащие блики.

Запах старого дерева, нагретого за день, смешивался с терпким ароматом дорогого табака, и, хотя сам Молони не курил, этот запах прочно въелся в стены кабинета от его предшественников, пополам с едва уловимым, кисловатым духом Карибского моря, который просачивался даже сквозь плотно закрытые ставни. Где-то в глубине дома раздавались приглушённые голоса слуг и далёкий монотонный стрекот цикад, который здесь, в этой жаре, казался неотъемлемой частью тишины.

Три недели спустя после того, как Молони впервые отправил своё послание через Мартинеса, он держал в руках ответ и перевод ответа от Эрнесто де ла Барра. Молони знал, что инкогнито этого человека давно раскрыто, но сам мексиканец, судя по всему, не догадывался об этом. Пару часов назад он отпустил от себя контрабандиста Мартинеса, который пытался в точности передать слова этого идальго. Получилось путано, сбивчиво и непонятно, как и следовало ожидать от человека, привыкшего действовать, а не говорить.

Краткость самого послания с лихвой компенсировала все эти бестолковые объяснения дурака-контрабандиста, да и пёс с ним. Самое главное, что начальная цель достигнута: мексиканец найден. Дальше уже предстояла работа с ним. Молони ещё раз внимательно перечитал перевод: «Что вам нужно от меня и цена ваших запросов?» «Гм, какой простой и одновременно сложный вопрос», — подумал он про себя. Взяв со стола лист бумаги и карандаш, он принялся делать набросок короткого ответа.

А собственно, что он мог предложить этому идальго? Только сотрудничество на условиях Англии. Да, он пообещает поставки оружия, а взамен что? Слияние с крусоб и борьба за Юкатан? Хорошее предложение и очень выгодное для него, но примет ли его идальго? Крусоб для него враги, перетянуть его на свою сторону шанс есть, и он попытается его реализовать, но достигнет ли нужного результата?

В министерстве колоний ему выдали на этого идальго карт-бланш: делай с ним что хочешь, только заставь работать на Англию. Не можешь заставить, тогда убей, чтобы не мешал. И вот теперь сэр Молони тщательно обдумывал следующий свой шаг. Нет, своё послание он уже отправил, предложив в нём помощь в поставках оружия и обозначив посредника, взамен не указав пока ничего. Слишком рано, рыбка должна заглотить червячка, либо не трогать его, и тогда уже станет ясно, что делать с ним дальше.

Однако из записки стало понятно, что этот идальго не желает появляться у него в кабинете, иначе бы не написал так кратко и так ёмко. Чувствуется, что не дурак, к великому сожалению…

Молони откинулся в кресле и задумался о более широкой картине. В последнее время в британских владениях активизировались миссионеры. Проклятые попы. Они везде совали свой нос, особенно на границе с Юкатаном, где уже второй десяток лет шла Кастовая война. Молони прекрасно знал, что миссионеры не просто учат индейцев молитвам. Они собирают информацию, и эти сведения могут быть использованы совсем не на благо короны.

Кроме того, он получил частное письмо из Лондона, в котором говорилось, что католическая церковь проявляет всё больший интерес к региону. А еще одно, на гербовой бумаге, пришло от самого лорда с советом «не допускать распространения папистского влияния в зоне британских интересов, но и не пресекать». Молони усмехнулся: слишком поздно. Церковь уже давно здесь, и она, как и всегда, плетёт свои сети.

Он встал и прошёлся по кабинету. Губернатор почти не имел вредных привычек: не курил, а пил очень мало, скорее для того, чтобы расслабиться, чем для «души». В Белизе ему было откровенно скучно, и вот, наконец, появился шанс отыграть небольшую интригу с мелким идальго. Он взял со стола присланную из министерства бумагу и вчитался в скупые строки накопанных по этому человеку сведений. Весьма противоречивая биография оказалась у этого ещё относительно молодого человека. А сколько событий уже произошло с ним, значит, успел набраться опыта, и обмануть его просто так не удастся.

Последняя мысль Молони не понравилась, и он решил немного смягчить её вином. Крикнув слугу, он отдал приказ, и вскоре тот появился с подносом, на котором стоял большой фужер с красным, как кровь, вином и ломтиками разных фруктов. Молони отпил глоток, чувствуя, как терпкое тепло разливается по телу, и снова вернулся к бумагам. Он знал, что в следующем письме ему придётся быть осторожным, слишком многое зависело от того, как он сформулирует своё предложение.

Ему нужно предложить этому человеку то, от чего он не сможет отказаться, и сделать так, чтобы он сам захотел сотрудничать с Англией. В конце концов, нужно узнать, есть ли у него семья среди индейцев, ведь в Мексике у него ничего не осталось, кроме уже отобранной асьенды, то есть взять его не за что: ни родителей, ни жены, ни детей там у него не значилось. Сложный тип, поэтому мягкая вербовка явно не пройдёт, нужно действовать по жёсткому плану, но здесь не городские трущобы и не крестьянская пастораль, здесь сельва, безжалостная к любому белому человеку.

Кстати, очень странно, что этот креол выжил в сельве и, кажется, даже прекрасно себя чувствует, это весьма необычно, ведь век белого человека в джунглях весьма недолог.Там кроме хищных животных или ядовитых насекомых с разными гадами гораздо большую опасность представляют для него всякие болезни, малярия из которых ещё не самая опасная.

Вспомнив об этом биче англичан в Индии, Молони поморщился. Да, там солдаты армии королевы глушили дешёвый виски каждый день, чтобы уберечь себя от лихорадки или малярии, и жрали горький хинин, как еду, чтобы просто не сдохнуть от этой напасти. А этот идальго несколько лет пасётся среди экзотических болезней, временами выезжает даже в США, возвращается и живёт, как жил. М-да, весьма редкий экземпляр, вероятно, полукровка с поистине железным здоровьем.

Молони поставил фужер на поднос, взял чистый лист бумаги и перо. Несколько мгновений он сидел неподвижно, глядя на белое поле, затем начал писать. Слова ложились на бумагу ровно и спокойно, он знал, что каждое из них будет взвешено тем, кому оно адресовано. Он предлагал встречу, но не требовал её. Он обещал оружие, но не уточнял цену. Он говорил о выгоде, но не раскрывал карт.

Закончив, Молони перечитал написанное, поправил несколько слов и удовлетворенно отложил лист в сторону. Его письмо содержало следующий текст.

'Сеньор де ла Барра, ваше послание я получил. Оно короткое, что само по себе похвально для человека вашего положения. Я предлагаю вам следующее. Вы нуждаетесь в оружии, и я могу его дать. Вы воюете с крусоб, а мне всё равно, кто кого убивает в джунглях, если это не затрагивает британские интересы. На данный момент ваши действия пока не пересекают границу, но это может измениться.

Мой человек прибудет в назначенное место и передаст вам мои условия. Если вы согласны — мы можем вести дело. Если нет, то вы останетесь в своих джунглях, а я продолжу заниматься своими делами. Британия не ищет врагов там, где может найти союзников. Но она не боится и тех, кто выбирает другую сторону'. Сэр Корнелиус Молони. Губернатор Британского Гондураса'.

Ответ готов, теперь оставалось только передать его через Мартинеса и ждать. Молони откинулся на спинку кресла, чувствуя, как усталость начинает забирать своё. Он посмотрел в окно, где закатное солнце уже начинало окрашивать небо в багровые тона. Немного задержавшись у окна, сэр Молони отправился на ужин и, спустившись на первый этаж, он выкинул этого креола из головы. Дел и без него хватало.

* * *

Получив письмо от Молони, я еще раз убедился, что со мной действительно хочется встретиться губернатор. И здесь не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, зачем. Собственно, для взятия под контроль территории лояльным Англии вождем, тем более, если вождь белый. Вот только у меня есть принципиальные разногласия с индейцами-крусоб: не то, чтобы я их ненавидел, вовсе нет, просто с религиозными фанатиками договориться в принципе невозможно, их можно переориентировать на другое, победив, но договориться, пока они сильнее, просто невозможно.

Тогда получается интересная картина: с ведома губернатора оружием снабжают крусоб, чтобы они воевали с Мексикой, ради понятной цельи, но я тогда тут при чём? Я окажусь явно не в той теме: воюю я против крусоб, тем самым — против интересов Англии. В общем, понятно, что за предложение последует.

На назначенную встречу я пришёл, взяв большой отряд индейцев в качестве телохранителей. Два десятка воинов спрятались вокруг так искусно, что даже я, зная их расположение, не сразу мог угадать, где они находятся. Лесопилка, на территории которой планировалась встреча, оказалась окружена со всех сторон: мои люди контролировали каждый подход, каждую тропу, каждый просвет между деревьями. Если англичане задумали ловушку, она обернётся против них же.

Но и английских контрабандистов хватало: человек двадцать, рассредоточенных по периметру, с винтовками наготове, но без явной враждебности наблюдали за мной. Они не прятались, но и не выпячивались. Стояли на виду, чтобы я понимал: их тоже не проведешь. А вот крусоб поблизости я не увидел, это я проверил лично, прежде чем пойти на встречу. В этом губернатор не соврал. Хотя бы в этом.

Я остановился в начале лесопилки, сжимая в руках револьвер, и ждал. Вокруг царила тишина, только ветер шелестел листвой, да где-то вдалеке орали обезьяны. Джунгли, казалось, затаили дыхание, и я чувствовал этот холодный покой, который бывает перед бурей. Я знал, что сейчас, из этой тишины, должен появиться посланец Молони, а дальше всё пока покрыто туманом войны.

Человек вышел из-за штабеля брёвен и остановился, смотря на меня в упор. Он оказался невысокий, коренастый, в пропылённом сюртуке, с тростью в руке, той самой, что носят чиновники, чтобы не марать руки, но при этом всегда быть готовыми ударить. Вместо того, чтобы приветствовать меня, он просто приподнял шляпу, словно проверял, узнаю ли я его, и уставился мне в глаза. Я смотрел в ответ и не отводил взгляда.

— Сеньор Барра-Юм, — начал он, и голос его, с лёгким английским акцентом, звучал спокойно, даже лениво. — Я уполномочен говорить от имени его превосходительства губернатора Молони. Мне велено передать вам его условия.

— Да, это я, — ответил я, стараясь, чтобы мой ломаный английский звучал ровно. Про себя я уже прокручивал только что прочитанное письмо губернатора, где тот называл меня не «Барра-Юмом», а «сеньором де ла Барра», и это очень скверный знак. Значит, моё имя, моё настоящее имя, для них уже не тайна. Откуда им стало об этом известно, я не знал, но ставки поднялись выше, чем я предполагал.

В своём ответном письме губернатор дал ясно понять, что знает обо мне больше, чем я готов сам рассказать. Хотя сейчас моя внешность настолько изменилась: грязь, татуировки, раскрашенное лицо и одежда из шкур, что узнать меня мог разве что родной дядя или падре Антонио, и то, под вопросом. Сейчас моё имя работало против меня. Имя привязывало меня к прошлому, которое я пытался похоронить в джунглях. Но теперь, когда в этой игре оно уже прозвучало, оставалось идти вперед до конца. Я приобрел привычку менять лицо, но менять имя оказалось сложнее.

— Да, это я, — повторил я, чувствуя, что затянувшаяся пауза начинает работать против меня. — Слушаю вас.

Гость немного наклонил голову, словно оценивая мою выдержку.

— Губернатор велел мне передать, что знает ваше настоящее имя, и не только. В связи с этим он предлагает вам долгосрочное сотрудничество. Вы нуждаетесь в оружии для продолжения вашей борьбы в сельве — это известно. Мы готовы помочь вам в этом, даже напрямую, минуя посредников.

— Отлично, — сказал я, — и какую-то партию я готов купить за наличные, а что-то и за индейские ценности, которые есть у нас в джунглях. Но я хочу знать, что вы хотите взамен.

— Лояльность, — сказал англичанин, не моргнув глазом. — На первое время — чтобы вы не вступали в прямое столкновение с крусоб. Позже — чтобы вы не мешали нам вывозить древесину с земель, которые контролируете. И чтобы вы прекратили нападения на контрабандистов и подданных Британской империи. В будущем мы ожидаем от вас, что вы окажетесь готовы прийти на помощь в случае возникновения любого конфликта, который затронет наши интересы.

Я смотрел на него, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение.

— А если вы начнёте войну с юкатеками?

— Это для вас принципиально?

— Да, — сказал я. — Это принципиально. Я не предатель, и не ренегат. Я ушёл в джунгли, потому что меня загнали, но я не воюю против своей страны. И если вы рассчитываете, что я пойду против мексиканцев, то вы ошиблись.

Сэнс немного приподнял бровь, но промолчал. Затем вздохнул, как человек, который привык к таким разговорам, и махнул рукой в сторону навеса, стоявшего чуть поодаль.

— Хорошо. Тогда давайте отойдём туда. Я устал стоять, да и разговор у нас не на пять минут. Кстати, я не представился — меня зовут мистер Сэнс.

— Хорошо, мистер Сэнс, — сказал я, кивая.

Мы прошли под навес, там стояли два стула, стол, на нём бутылка виски, содовая и две кружки. Сэнс сел, жестом приглашая меня занять место напротив. Я не сел, а остался стоять, прислонившись к столбу навеса, чтобы видеть всю поляну и подходы к ней.

— Не желаете ли выпить? — спросил он, наливая себе.

— На работе не пью, — ответил я сквозь шейный платок, закрывавший лицо.

Сэнс усмехнулся, отпил глоток и откинулся на спинку стула.

— Значит, вернёмся к условиям. Губернатор понимает, что вы не хотите воевать против своей страны. Но вы ведь уже не совсем мексиканец, не так ли? Вы сейчас Барра-Юм, вождь ишканхи. Ваша страна теперь здесь, в этой сельве. Мы не просим вас убивать мексиканцев. Мы просим вас не мешать нам, когда мы станем защищать свои интересы. А если дойдёт до конфликта с юкатеками — это можно обсудить отдельно, как я и сказал. Но если вы решите воевать против нас на стороне Мексики, то… — он пожал плечами, и этот жест содержал больше информации, чем его слова, — то вы не сможете сохранить то, что построили здесь. Вы слишком умны, чтобы этого не понимать.

Я смотрел на него, чувствуя, как слова ложатся на весы, которые я не могу игнорировать. Он прав, я уже не тот Эрнесто де ла Барра, я практически вождь племени ишканхи.

— Я согласен на сотрудничество, — сказал я, и голос мой звучал ровно, хотя внутри я весь сжался, — но на моих условиях. Оружие поставляется в обмен на древесину или покупается за наличные. Мои люди не трогают ваших контрабандистов и лесорубов. Но я не даю вам право свободного прохода через мои земли. Каждый караван должен согласовываться с моим человеком. И если я узнаю, что через мои земли идут войска против мексиканцев, договор расторгается. Я не подниму оружие на своих соотечественников. Это моё последнее слово.

Сэнс допил виски, поставил кружку на стол и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах мелькнула искра уважения или, может, просто холодного любопытства.

— Я передам ваши условия губернатору. Но предупреждаю: он не любит, когда ему ставят условия. Он привык диктовать их сам.

— Я тоже не люблю, когда меня ставят перед фактом, — ответил я. — Мы либо договариваемся, либо расходимся. Мне есть чем заняться в джунглях.

Он усмехнулся, но ничего не сказал.

— Через месяц вы получите ответ, — сказал он, поднимаясь. — Если губернатор согласится, то вы получите первую партию оружия или письмо от него. Если нет, что же… вы останетесь в своих джунглях, а мы продолжим делать то, что считаем нужным. Я дам вам знать через того же посредника.

Он кивнул мне и, не прощаясь, направился обратно, к штабелям брёвен. Я остался стоять под навесом, чувствуя, как будто вступил на скользкую дорожку, где можно сломать себе руку или ногу, а можно сразу голову. Ну что же, договор почти заключён. Оставалось только ждать и надеяться, что этот англичанин не окажется лжецом, а я пешкой в чужой игре. «Блин, да я и есть пока только пешка», — внезапно пришло мне в голову, и эта мысль окончательно испортила мне настроение.

Через несколько минут мои воины начали выходить из укрытий, я подал им знак, что всё в порядке, и мы двинулись обратно в джунгли, оставляя за спиной пустую поляну и недосказанный разговор.