Через час послышались шаги, и в дверях появился Пиес. Высокий, жилистый, с кожей, обожжённой солнцем до цвета старой меди, и седыми прядями в густых чёрных волосах. Он был охотником — это читалось в его глазах, которые всегда смотрели куда-то вдаль, туда, где джунгли встречались с небом. Он вошёл, и его взгляд сразу упал на Мартинеса. Он ничего не сказал, просто застыл в ожидании.

Мартинес поднялся и посмотрел на него в упор.

— Ты Пиес?

— Да.

— Ты знаешь, кто я?

— Да, мальчишка твой сказал.

— Ммм, знаешь, зачем я тебя ищу?

— Нет, но думаю, чтобы я что-то или кого-то для тебя нашёл.

— Да, я хочу, чтобы ты отыскал одного человека. Индейцы ишканхи зовут его Барра-Юм, а крусоб называют его Тенью Кукулькана. Мне нужно передать ему послание.

Пиес молчал долгую минуту, затем перевёл взгляд на Томаса, который сидел неподвижно, как статуя, и наконец, спросил, и голос его звучал глухо.

— Зачем тебе это, Мартинес? Ты знаешь, что он может тебя убить?

— Знаю, — ответил Мартинес, как и я его, но у меня нет выбора.

— Тень, военный вождь у ишканхи, крусоб сначала звали его Каас-Оок, «Огненный глаз», затем Тень Кукулькана, а потом просто Тень, потому что он появляется, как тень, и исчезает, как тень. Он исчез полгода назад, и ишканхи постепенно стали проигрывать войну с крусоб, но я слышал, что он вновь появился, не знаю, правда ли это. Что ты хочешь ему сообщить? И я предупреждаю тебя сразу, что не люблю ишканхи, хоть и не враждую с ними.

— Слышь, как там тебя, Пиес. Да мне глубоко наплевать, что ты себе думаешь, приятель. Меня отправил губернатор Молони, так можешь и передать этому мексиканцу, что скрывается под именем Тень. И с одной только целью: чтобы я предал его слова о том, что губернатор хочет переговорить с этим мексиканцем и гарантирует сохранность его жизни и здоровья. Я готов заплатить за это. Понял⁈

Пиес снова помолчал, затем медленно кивнул.

— Я сделаю, раз это просьба губернатора, но ты должен знать, что я не обещаю, что он согласится на встречу. Тень не разговаривает с контрабандистами, он их грабит или убивает, если они сопротивляются.

— Значит, ты должен найти способ, чтобы он услышал тебя и согласился, — нетерпеливо сказал Мартинес, и его рука легла на рукоять револьвера, словно он проверял, насколько убедительным станет его аргумент.

Вновь наступило вполне объяснимое продолжительное молчание старого охотника.

— Хорошо, — наконец ответил Пиес, и его голос стал спокоен, как поверхность старого пруда. — Это дорого стоит, раз так. С тебя десять песо, половина золотыми монетами.

— Десять песо, да ещё и золотом? — переспросил Мартинес, и его глаза сузились от гнева. Ты забываешься, охотник.

— Да, — подтвердил Пиес, не меняя выражения лица. — Если ты не согласен, можешь найти другого охотника.

Мартинес сморщил от гнева свой слегка сплюснутый нос и, бормоча под нос ругательства, прошёлся несколько раз по хижине, искоса поглядывая на Пиеса и всем своим видом выражая злость. Охотник же застыл на пороге, держа одну руку на ремне старой винтовки, а другую на чехле с таким же старым, как и винтовка, длинным штык-ножом. Он не двигался, не моргал, просто ждал, и в этом ожидании было что-то пугающее, напоминающее о том, что джунгли не терпят суеты.

— Ладно, — произнес наконец Мартинес, останавливаясь и уставившись на охотника. — Тогда договоримся так: половину я даю сейчас, а половину — когда ты доставишь сообщение и принесёшь ответ на него. Согласен?

— Да, — кивнул Пиес. — Две монеты сейчас, две потом, когда я доставлю сообщение. За хороший ответ ещё две монеты по два с половиной песо.

Мартинес выругался сквозь зубы, но подсчитав в уме прибыли, которые сулило это дело, согласился. Губернатор щедро оплатил бы успех, а отказ мог стоить ему всего, что он имел.

— Мы договорились, — сказал Мартинес, и голос его прозвучал максимально жёстко. — Ты найдёшь его и передашь моё сообщение. А я заплачу тебе за это и через неделю приеду за ответом. Если ты не вернёшься, я приду за тобой и твоей семьёй.

— Неделя мало, — ответил Пиес. — Приезжай через две недели. Я найду способ передать от тебя весть.

— Хорошо, — кивнул Мартинес, чувствуя, как внутри закипает смесь облегчения и тревоги. — Я приеду сюда через пятнадцать дней. Ты должен передать весть, Пиес, от этого многое зависит, как у тебя, так и у меня.

— Я передам, — кратко ответил Пиес и, развернувшись, вышел из хижины, бесшумно растворившись в наступающей темноте.

Мартинес проводил его взглядом и повернулся к Томасу, который уже разливал какое-то пойло в глиняные кружки.

— Останешься на ночь? — спросил старейшина, и в его глазах мелькнула хитрая искра.

— Если будет с кем её скоротать, — ответил Мартинес, и в его голосе послышалась усмешка.

— Если заплатишь, то найдется, — хмыкнул Томас.

— Это когда это я не платил? — возмутился Мартинес.

— Тогда оставайся, — ухмыльнулся Томас. — Подберу тебе помоложе девку, да почернее, как ты любишь.

— Давай, — кивнул Мартинес, — и разливай своё пойло. Впрочем, у меня есть и своё.

Он потянулся к мешку, который взял с собой, и выудил из него бутылку дешёвого рома, увидев которую, Томас издал откровенно восторженный вопль.

— Вот это дело! — заорал он, потирая руки.

— Пей, негр, — усмехнулся Мартинес, откупоривая бутылку, — чтобы дело выгорело. За такое мне и рома не жалко.

— Эх, эхо-хо и бутылка рома! — заорал в полном восторге Томас и одним движением огромной лапы выбил несчастную пробку из горлышка, словно она была толстой жирной мухой, ненароком застрявшей в бутылке. Ром он тут же плеснул в кружки, и Мартинес поднял свою, глядя на старейшину.

— За удачу! — сказал он, и они выпили, не чокаясь, чувствуя, как тёплая жидкость разливается по телу, согревая его изнутри.

Они пили долго, и разговор постепенно перетекал от дел к воспоминаниям. Томас рассказывал о старых временах, о том, как он начинал свою торговлю, как заработал свой первый песо в джунглях и понял, что они никогда не отпустят его. Мартинес слушал, но мысли его витали далеко. Он думал о Барра-Юме, о том, что этот человек, если он согласится на встречу, может изменить всё.

Когда бутылка опустела, Мартинес поднялся, чувствуя, как усталость наваливается на него, смешиваясь с ромом и тревогой. Томас проводил его до хижины, где уже ждала молодая женщина, тонкая, чернокожая, с жёсткими, как проволока, короткими чёрными волосами. Она стояла в тени, молчаливая и покорная, и её глаза, казалось, смотрели не на него, а сквозь него.

Мартинес кивнул ей, вошёл внутрь и, не говоря ни слова, лёг на циновку, закрывая глаза и чувствуя, как женщина прижимается к нему. Звериная похоть резко ударила ему снизу в голову, он с силой сжал мягкое тонкое тело и начал раздеваться, чтобы насладиться негритянкой. Всё произошло быстро, грубо, без лишних церемоний, как и всё в его жизни.

Через пять минут, довольно отвалившись от неё, он развалился на постели и тут же захрапел, насыщая аромат небольшой хижины миазмами пьяного дыхания. Женщина тут же ушла, не желая оставаться дольше необходимого, оставляя после себя только запах пота и сухих трав.

Он проснулся от того, что кто-то сильно тряс его за плечо. Солнце уже стояло высоко, и его лучи, пробиваясь сквозь щели в стене, рисовали золотистые полосы на земляном полу. Мартинес открыл глаза и увидел Томаса, который стоял над ним с кружкой воды в руке и ухмылялся, обнажая щербатые зубы.

— Вставай, Хуго, — сказал он. — Солнце уже встало, а ты всё храпишь, как старый тапир. Твоя лодка ждёт тебя на причале. Лодочник говорит, что если ты не выйдешь в ближайший час, он уйдёт без тебя.

Мартинес сел, чувствуя, как голова гудит от вчерашнего рома. Он провёл рукой по лицу, стирая остатки сна и грязи, взял кружку воды и залпом выпил её. Вода оказалась тёплой и противной, но она помогла ему прочистить горло.

— Ты всегда умеешь разбудить по-человечески, — пробормотал он, поднимаясь.

— Я же говорил, — усмехнулся Томас, — я знаю своё дело.

Мартинес оделся, проверил, на месте ли револьвер, и вышел из хижины, где солнечный свет тут же ударил в глаза, заставляя его щуриться. Он направился к причалу, чувствуя, как каждая клетка его тела протестует против движения, но он знал: время не ждёт.

Лодка стояла на месте, и лодочник, старый метис, нетерпеливо перебирал вёсла. Мартинес кивнул ему, сел на корму и махнул рукой, давая знак отплывать.

Они медленно поплыли обратно по мутной воде, покидая селение, где он оставил часть своих денег, свои надежды и, возможно, свою судьбу. Мартинес сидел на корме, смотрел на зелёные берега и думал о том, что впереди его ждут две недели томительного ожидания, времени, когда он не будет знать, вернётся ли Пиес с ответом или исчезнет, как и многие до него в этих джунглях.

Две недели, которые могут показаться вечностью или пролететь как один миг, да и наплевать, он сделал всё, что мог, и даже больше, и губернатору об этом, как пить дать, доложат его ищейки. Что же, значит, дело всё же выгорит, он это чувствовал.

* * *

Пиес, выйдя из хижины, быстро направился прочь, желая как можно скорее скрыться с глаз неприятного ему контрабандиста. Ноги сами несли его по едва заметной тропе, уводящей вглубь селения, и только когда заросли сомкнулись за его спиной, он позволил себе перевести дыхание. Он бы ни за что не пришёл к этому проходимцу, если не нуждался в деньгах. Впрочем, а кому они не нужны, особенно нищим, а он, по сути, таковым и являлся.

В последнее время дела у него шли очень плохо: охота становилась всё скуднее, а долги росли, как трава в сезон дождей. Так что, это неожиданное задание поможет ему выбраться из долгов и нищеты, если, конечно, он выживет.

А ведь у него семья: жена и двое детей, которых надо кормить. Но сельва уже давно поделена между племенами, и найти в ней что-то ценное становится всё труднее и труднее. Каждый индеец, что живёт здесь, вооружён и, не задумываясь, пустит в ход оружие, если почувствует угрозу. Его старенькое ружьё не раз выручало, но его век уже подходит к концу. Пиес чувствовал это по тому, как дрожит приклад при выстреле, как заедает затвор, как ствол начинает давать осечки. Если оно окончательно выйдет из строя, он потеряет единственный способ прокормить семью. А без ружья в этих джунглях ты уже не охотник, а добыча.

Но и Тень отыскать непросто. Пиес слышал, что тот вернулся, и индейцы ишканхи вновь стали появляться на границе Британского Гондураса, охотясь за караванами с оружием. Пока ещё они нападали редко, но это ненадолго. Скоро они схватятся с крусоб не на жизнь, а на смерть, или он ничего не понимает в этой жизни.

Он остановился у старого дерева, опустил ружьё на землю и задумался. Искать Тень в джунглях — всё равно, что искать дым в тумане. Этот человек не появляется там, где его ждут. Он приходит только тогда, когда сам этого хочет. Но Пиес знал, что есть способ его найти. Это можно сделать либо через людей, которые торгуют с ишканхи, либо просто прийти в селение ишканхи, если он сможет добраться до него и по пути не убьют. Или у него получится найти кого-то из нужных ему индейцев, и возможно, передать сообщение. А если нет… он просто пойдёт по следу и станет надеяться, что удача не отвернётся от него.

Он поднял ружьё, проверил затвор и направился в свою хижину, чтобы подготовиться и отдать деньги жене. Он получил очень большие деньги, и на одну монету он сможет погасить все свои долги, а на другую купить много необходимого для семьи и пороховые припасы для своего ружья. Ведь впереди его ждут джунгли, полные опасностей, и встреча с человеком, который может либо спасти его от нищеты, либо отправить к предкам. Но он знал: назад пути нет. Он сделал свой выбор, и теперь оставалось только идти вперёд, надеясь, что сельва проявит милость к нему.

Он вышел в сельву через день, полностью готовый к любым неожиданностям, оставив дома довольную семью. Жена, провожая, молча положила руку ему на плечо и ничего не сказала, она знала, что слова здесь лишние. Дети обняли его на прощание, и он пообещал вернуться с деньгами и подарками, хотя сам не был уверен, что сможет сдержать это обещание. Что же, он выполнил свой долг перед ними, оставив запас провизии и немного денег на первое время. Теперь он должен найти того, ради кого и шёл в джунгли, и надеяться, что удача не оставит его на этом опасном пути.

За прошедший день он успел переговорить с множеством людей: с торговцами, лесорубами, с другими охотниками, что жили в их селении и которые редко покидали свои тропы. Он собирал обрывки сведений о Тени, словно мозаику, и теперь шёл в небольшой посёлок лесорубов, которые должны знать если не многое, то кое-что о таинственном вожде ишканхи.

Лесорубы часто пересекались с индейцами: то торговали, то воевали, то просто случайно сталкивались на тропах. Если же не получится ничего узнать у них, то он знал дорогу к одному из селений ишканхи. Ему даже сказали пароль, который даст ему шанс не погибнуть сразу: короткое слово на языке майя, которое означало «мир». Он повторял его про себя, запоминая, чтобы не перепутать в решающий момент, и чувствовал, как от знания этого слова на душе становилось чуть спокойнее.

Он шёл по едва заметной тропе, ощущая, как влажный воздух джунглей полностью окутывает его, как москиты вьются над головой, а где-то в глубине деревьев слышатся крики обезьян и шум крыльев крупных птиц. Посёлок лесорубов оказался небольшим, всего несколько хижин, окружённых высокими деревьями, срубленными для строительства и вывоза. На поляне стояли несколько повозок с брёвнами, и двое мужчин, старый и молодой, точили топоры. Увидев его, они насторожились, но Пиес, не останавливаясь, кивнул им и спросил.

— Кто здесь главный?

Старый лесоруб отложил топор и, прищурившись, окинул его взглядом. Его лицо, изрезанное морщинами, было тёмным от солнца и копоти, а глаза сверлили Пиеса насквозь, словно он видел не только его самого, но и все его мысли и тайны, что тот прятал в глубине души.

— Я главный, — сказал он. — Что тебе здесь нужно?

— Удачного дня лесорубам, — нейтрально ответил Пиес, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Он знал, что в этих местах любое лишнее слово могло стать смертельным, и поэтому выбирал их с осторожностью. — Не появлялись ли тут ишканхи?

— Нет пока, — сразу подобрел лесоруб, и его лицо, казалось, немного расслабилось, — но по слухам они опять стали шнырять на границе. Пара наших видела их на днях по ту сторону границы, но они не стреляли. Крусоб стало больше, вот они и боятся.

— Ясно, — кивнул Пиес, чувствуя, как внутри него закипает смесь облегчения и новой тревоги. — А торговцы с ними ещё работают?

— Смотря кто, — уклонился от прямого ответа лесоруб, и его глаза снова стали подозрительными, сверлящими, как у человека, привыкшего не доверять незнакомцам.

— Харт, — сказал Пиес, и это имя, произнесённое вслух, прозвучало как пароль, который открывает двери.

— А этот… этот ещё не сдох, — усмехнулся лесоруб, и в его усмешке скользнула холодная ирония. — Недавно вернулся. Сейчас в основном лагере лесорубов, вроде как.

— Ага, — кивнул Пиес, чувствуя определённую надежду. — Я к нему и иду наниматься. Нужно купить у индейцев детали к моей винтовке, совсем старая стала, а они такие отдают за бесценок.

— Ааа, — протянул лесоруб, и его лицо снова стало добродушным, — ну, может и так. Иди в лагерь, там он.

Пиес кивнул, поправил ножны со штык-ножом и сразу же растворился в джунглях, направляясь в лагерь. Он мог и не спрашивать лесорубов, и пройти мимо них, но в сельве лучше появляться, чтобы тебя видели и знали, зачем ты идёшь. Так лучше. Так он останется живым, а мёртвым в джунглях не нужен никто.

До лагеря лесорубов он добрался к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Лагерь оказался небольшим, но шумным: несколько хижин, разбросанных вокруг большой поляны, где горели костры. В воздухе пахло дымом, смолой и жареным мясом. Пиес вошёл в лагерь, оглядываясь по сторонам, и начал искать Харта, мелкого торговца, о котором не знал даже Мартинес. Не его уровень, с такой мелочью тот не возился. Его дело караваны собирать, а не по сельве с ножом и револьвером бродить и шкуры со скальпами снимать, что с людей, что с животных.

Пиес заметил Харта у одного из костров, невысокого, коренастого метиса с чёрной, короткой бородой и быстрыми, цепкими глазами, которые, казалось, видели всё и не упускали ничего. Он сидел на бревне и что-то карябал на деревянной дощечке острым ножом, не обращая внимания на суету, царившую вокруг.

Пиес подошёл ближе и, остановившись напротив, тихо сказал.

— Привет, Харт. Мне нужна твоя помощь.

Торговец поднял голову, и его глаза встретились с глазами Пиеса. Он не улыбнулся, не кивнул, просто смотрел и ждал, пока Пиес скажет то, зачем пришёл.

— Я ищу Тень, — продолжил Пиес, и голос его стал ещё тише. — Я должен передать ему весть от одного человека. Мне сказали, что ты знаешь, как связаться с ишканхи.

Харт долго молчал, глядя на него, затем медленно отложил свою поделку и жестом указал на место напротив себя.

— Садись, — сказал он, и голос его звучал сухо и спокойно, как у человека, привыкшего к неожиданным посетителям, — и рассказывай, кто тебя послал и что ты хочешь передать Тени. Но помни, — он наклонился вперёд и понизил голос, — если ты врёшь, то не выйдешь из этих джунглей живым. Ишканхи сейчас загнаны в угол и не доверяют никому. Поэтому говори правду, и я помогу тебе. Если же нет, ты станешь кормом для зверей, и никто не найдёт даже твоих костей.

* * *

Примерно в это же время в один из вечеров я сидел и угрюмо чистил свой снайперский карабин. В моё отсутствие я запретил стрелять из него, и его не трогали, но и не ухаживали должным образом. Теперь карабин представлял собой весьма ржавое железо, покрытое налётом сырости и времени. Из такой винтовки стрелять просто опасно: ствол могло разорвать при выстреле, а затвор заклинить в самый неподходящий момент.

Вот я и чистил её, не доверяя никому, и матерясь при этом про себя. Каждое движение щётки, каждое прикосновение промасленной ветоши требовало терпения и внимания, но я не торопился, спешка в таком деле могла стоить жизни.

Крусоб вообще обнаглели в моё отсутствие, я убедился в этом лично, когда несколько дней назад мы наткнулись на один из их отрядов. Этот отряд оказался сравнительно небольшим, человек тридцать против моих десятерых. Но мои воины были лучше вооружены и, что важнее, лично подготовлены мной.

Я учил их стрелять, двигаться в джунглях, читать следы и слушать тишину. Поэтому бой со встреченным противником длился недолго и закончился чистой победой. Оставив десять трупов и пять тяжелораненых воинов, крусоб отступили, растворившись в зелёной чаще. Это маленькая, но важная победа вновь подняла дух воинов ишканхи. Она показала, что, даже имея малые силы, мы можем нанести врагу серьёзный урон, если действовать грамотно и слаженно.

Я хорошо понимал, что это лишь новый виток нашего противостояния с крусоб, они не простят нам своих потерь. Они вернутся, и в следующий раз их окажется гораздо больше, поэтому мне нужно готовиться к решительным сражениям, укреплять все селения, накапливать оружие и патроны, тренировать воинов. И запланированную крупную вылазку придется отложить, к решающему бою с крусоб мои воины пока не готовы.

Сидя у костра, я смотрел на огонь и думал о том, что эта война только начинается. Вокруг царила тишина, только сельва дышала своей жизнью, и я чувствовал, как ночь сгущается, готовя меня к чему-то неизбежному. Тени от костра плясали на земле, и я вдруг понял, что наступает решающий момент в моей новой жизни, который может оказаться сложнее предыдущих, впрочем, в который уже раз. Но если взялся за гуж, то не говори, что не дюж, как учит старая русская пословица.

В это время, прервав мои раздумья, из темноты вдруг появился Кан Эк и, присев возле меня, сообщил.

— Барра-Юм, я к тебе с новостью.

— Надеюсь, с хорошей? — сказал я, в последний раз протирая ствол карабина масляной тряпкой. Закончив, я отложил оружие в сторону и взглянул на Кан Эка. Огонь освещал его лицо, и я видел, что он не встревожен, но и не спокоен, что-то необычное читалось в его глазах, заставив меня насторожиться.

— Не знаю, — ответил он, и голос его звучал ровно, без эмоций, — тебе решать. В одно из дальних селений пришёл торговец, у которого мы покупаем еду и мелкие изделия из железа. Он привёл с собой человека, по виду охотника. Он говорит, что у него есть послание к тебе.

— Ко мне? — удивился я. — Кто здесь может меня искать? В джунглях, среди воинов ишканхи? Это странно, слишком странно.

— Да, — кивнул Кан Эк. — Он сказал, что хочет поговорить с Барра-Юмом, которого зовут Тенью Кукулькана.

— Ну, про Барра-Юма он мог узнать, — сказал я, нахмурившись. — А что за Тень Кукулькана? Меня так не зовут.

— Зовут, — качнул головой Кан Эк, и его голос стал твёрже. — Совсем недавно так стали называть, когда ты вновь исчез. А ты опять появился, и теперь тебя так называют уже все окрестные племена, и даже до англичан дошло твоё прозвище.

Я помолчал, переваривая услышанное. Тень Кукулькана. Это прозвище не просто слова, оно означало, что я стал кем-то больше, чем просто беглый идальго, скрывающийся в джунглях. Оно означало, что я превратился в символ, легенду, и это могло стать как благословением, так и проклятием.

— Ясно, — сказал я, чувствуя, как внутри меня начинает раздирать смесь любопытства и тревоги. — И что за послание он хочет передать?

— Не знаю, — ответил Кан Эк, — он пока сидит в яме под охраной.

— Сколько идти до этого селения?

— Один день.

— Хорошо, — кивнул я, принимая решение. — Значит, мне стоит прогуляться до него.

— А если он пришел, чтобы убить тебя? — спросил Кан Эк, и в его голосе послышалась тень беспокойства.

— Не думаю, — ответил я, глядя на огонь. — Слишком сложный путь избрали. Такие вещи делаются намного проще и не здешними людьми. Кто-то меня нашёл и хочет передать действительно важную информацию. Поэтому стоит прогуляться. Это не случайность, в джунглях случайностей не бывает.

— Как скажешь, Барра-Юм, — сказал Кан Эк, и в его голосе послышалось уважение. — Твоё слово — закон для меня и твоих людей.

— Я знаю, — ответил я. — Завтра утром возьми пять воинов, и мы двинемся на встречу с этим человеком.

— Сделаю, Барра-Юм, — сказал он и, поднявшись, снова бесшумно растворился в темноте.

Я остался сидеть у костра, смотрел на огонь и размышлял. Кто-то искал меня, кто-то хотел передать мне послание. Это могло оказаться началом чего-то нового или концом всего, что я построил. Но я должен узнать, что скрывается за этим посланием. Ради себя, ради своих людей, ради будущего, которое я пытался создать. Я поднялся, проверил, как лежит револьвер, и направился к своей хижине, чтобы отдохнуть перед дорогой. Завтрашний день обещал стать долгим и полным неожиданностей, и его нужно встретить с ясной головой.