Кардинал Риберто Ростиньяни, став невольным посредником между нарождающимся на Юкатане новым движением и Святым Престолом, с нетерпением ожидал ответа своего друга. Дни тянулись медленно, и каждый из них приносил разные донесения от папских нунциев и прелатов. Все они были однотипными, пропитанные насквозь деловитостью и официозностью. Сухие, выверенные, лишённые живого дыхания, несущие с собой только факты, и ничего кроме фактов, и ни одно из них не могло заменить того, что он с таким нетерпением ждал. И вот, когда ответ наконец пришёл, он, с трудом сдерживая волнение, поспешил в свою келью, чтобы прочитать его в одиночестве, подальше от посторонних глаз.

Келья кардинала, обставленная им по своему вкусу, была небольшой, но уютной. Стены, увешанные старыми гравюрами с видами Рима, тяжёлый дубовый стол, заваленный бумагами, и узкое окно, выходившее во внутренний двор Ватикана, где всегда царило спокойствие и тишина. Он плотно закрыл за собой дверь, подошёл к столу и, не садясь, аккуратно вскрыл конверт. Сургучная печать с гербом монастыря Сан-Франциско треснула под его пальцами, и он развернул лист бумаги, исписанный знакомым, чуть дрожащим почерком падре Антонио.

Читал кардинал медленно, вчитываясь в каждое слово, и чувствовал, как внутри него поднимается волна эмоций, этакая смесь удовлетворения, тревоги и предвкушения. Не сказать, что он не знал, каков окажется ответ, но если не знал точно, то сильно догадывался о том. Ведь вся служба Святого Престола, аналогичная любой разведке мира, вела работу в этом направлении, и кардинал получал регулярные отчёты о положении дел на Юкатане. Но всё же интереснее читать ответ друга, чем сухие отчёты папских нунциев и прелатов, в которых каждое слово продумано и взвешено, а каждое предложение лишено жизни.

Падре Антонио писал о том, что Эрнесто вернулся в сельву укреплять свою власть среди ишканхи и готовится к решающей битве с крусоб. Он писал о его планах, о его решимости, и о том, что он стал для майя не просто вождём, а символом надежды.

Но самое важное, что уловил кардинал в письме, оказалось скрыто между строк: Эрнесто не знал о своём происхождении, и падре Антонио не решался сказать ему правду, боясь, что это может разрушить всё, что они построили. А ещё падре намекал на то, что его сыну нечем бороться за «свободу» майя, в той степени, как её понимали падре и его сын Эрнесто. Что же, весьма важное дополнение.

Кардинал отложил письмо и подошёл к окну. За стенами Ватикана простирался Рим: древний, величественный, вечный. Но его мысли витали далеко, на другом континенте, в джунглях Юкатана, где молодой человек, не подозревающий о своей судьбе, сражался за власть над Юкатаном. Да, Антонио прав, время на исходе, и если они хотят использовать Эрнесто как инструмент для укрепления влияния церкви в Новом Свете, сейчас они должны действовать быстро и решительно.

Он подошёл к столу, взял перо и начал писать ответ не просто другу, но и самому себе, утверждая на бумаге план, который уже начинал вырисовываться в его голове. Он писал о том, что Ватикан готов поддержать Эрнесто, если тот сможет объединить майя и создать стабильное государство на Юкатане, которое станет союзником церкви. Он писал о том, что для этого нужно найти общий язык с Британией, которая проявляет большой интерес к этому региону. И он писал о том, что он, кардинал Ростиньяни, сделает всё возможное, чтобы помочь своему другу и его сыну в этом деле.

Закончив писать ответ, кардинал аккуратно промокнул чернила, сложил лист и запечатал его сургучной печатью с личным гербом. Он поднялся из-за стола и, подойдя к стене, где висел старый образ Девы Марии в тяжёлой позолоченной раме, нажал на едва заметный выступ в резьбе. Образ бесшумно отъехал в сторону, открывая небольшой сейф, вделанный в стену. Кардинал положил письмо внутрь, запер сейф и вернул образ на место. Эти письма не должны попасть в чужие руки, слишком многое зависело от их содержания.

Затем он поправил сутану, одёрнул край алого кардинальского плаща, который носил поверх чёрной рясы, и вышел из кельи. Коридоры Ватикана дышали спокойствием в этот час, лишь редкие служители в чёрном проходили мимо, приветствуя его почтительным кивком. Он шёл не спеша, с той особенной размеренностью, которая бывает у людей, привыкших к долгой игре, но внутри него всё кипело.

Вопрос, который он собирался поднять перед Папой, являлся не просто вопросом о миссионерской работе в далёкой стране. Это вопрос о том, как Святой Престол сможет сохранить своё влияние в мире, где США и Британия делили Новый Свет без оглядки на Рим.

Он вошёл в канцелярию Папы — просторную комнату с высокими потолками, расписанными фресками и массивными дубовыми дверями, которые открывал швейцарский гвардеец в своей пёстрой форме. Кардинал знал, что аудиенция у Папы требует терпения и дипломатии. Сегодня он хотел обсудить не просто письмо падре Антонио, он собирался предложить стратегию, которая могла бы изменить баланс сил в Мексике и на всём континенте.

Секретарь Папы, моложавый священник с острым взглядом и быстрой речью, встретил его у входа.

— Ваше высокопреосвященство, — сказал он, склоняя голову. — Его Святейшество примет вас через час. У него сейчас встреча с кардиналом-казначеем. Но он просил передать, что будет рад обсудить с вами дела, связанные с Новым Светом.

— Благодарю, — ответил кардинал, кивая. — Я подожду.

Он прошёл в соседний зал, где стояли резные кресла, и сел, переведя взгляд на высокие окна, за которыми простирался Рим, окутанный золотом осеннего заката. Он думал о том, что именно этот разговор может стать поворотным моментом в его карьере. Если он сможет убедить Папу в том, что Эрнесто де ла Барра или де Ланда, является ключом к возрождению католического влияния в Мексике, то он получит поддержку не только для своего друга, но и для целой сети, которая уже начинала плестись вокруг Юкатана.

Час пролетел незаметно. Секретарь вернулся, открыл перед ним двери в кабинет Папы, и кардинал вошёл, чувствуя, как под ногами мягко стелется дорогой ковёр.

— Святой Отец, — сказал он, опускаясь на колено и целуя перстень Папы.

— Вставайте, кардинал, — ответил мягкий, но твёрдый голос Папы Льва XIII. — Я знаю, что вы пришли не просто так. Рассказывайте о Мексике и о том, что вы видите там для нашей церкви.

Кардинал поднялся и, получив разрешение сесть, начал говорить, тщательно подбирая слова. Он знал, что Папу не интересуют слёзы и страдания, его интересуют только факты, цифры и то, как они влияют на позиции Святого Престола. Времени немного, и он понимал, что каждое его слово должно стать взвешенным и точным. В его голосе звучала уверенность, потому что он знал: то, что он предлагал, являлось не просто планом — это путь, который мог изменить будущее католической церкви в Америке.

— Святой Отец, — начал он, — я должен доложить вам о ситуации на Юкатане. Она требует нашего внимания, потому что церковь теряет там влияние с пугающей быстротой.

Папа Лев XIII, старец с острым, проницательным взглядом, слушал, не перебивая. Его лицо оставалось бесстрастным, только пальцы слегка постукивали по подлокотнику кресла.

— Вы же знаете, Святой Отец, что Законы о Реформе в Мексике лишили церковь земель?

Папа только кивнул, не перебивая, проницательно смотря на своего кардинала, и поняв, что его внимательно слушают, кардинал продолжил.

— Да, так вот. Земли, которые мы потеряли, перешли в руки так называемой «Божественной касты» местных помещиков, которые превратили их в хенекеновые плантации. Они создали систему пеонажа, которая привязала индейцев к земле долгами. Многие майя, которых мы когда-то крестили и учили молитвам, теперь не помнят ни Христа, ни нашей церкви. Им некогда молиться, ведь они умирают в полях, чтобы хозяева могли отправлять сизаль в Америку. Теперь там, где чаша терпения майя переполнилась, царит новый культ Животворящего Креста — новейшая ересь и неоязычество, с которым юкатеки борются, но больше на словах.

— Кастовая война идёт плохо? — спросил Папа, показав кардиналу свою осведомлённость и в этом вопросе.

— Да, Святой Отец. Президент Мексики Порфирио Диас помогает им, но вяло, — ответил кардинал, и в его голосе послышалась едва заметная усмешка. — Впрочем, это неудивительно. Федеральная армия, которую Диас так тщательно выстраивал, на самом деле не так велика, как принято считать. В 1890 году, например, в ней насчитывалось всего 22 000 человек. Половина из них — это призраки, существующие лишь на бумаге, чтобы выбивать из казны лишние деньги. Около трети всех сил и вовсе сосредоточено в Мехико, чтобы охранять самого президента.

Папа слушал, не перебивая, и кардинал продолжил, чувствуя, что его слова находят нужный отклик.

— На Юкатан отправляют лишь малую часть этих войск. А индейцы могут выставить и пять, и десять тысяч воинов. Им не нужна регулярная армия, Святой Отец. Им достаточно знать каждую тропу в джунглях, каждое дерево, каждое болото. Поэтому война может идти сколько угодно долго. Республика Юкатан, которая в 1847–1848 годах даже отделялась от Мексики, так и не смогла подавить восстание. А британцы, — он сделал паузу, — британцы с 1850 -х годов признавали государство майя де-факто. Торговали с ними, поставляли оружие. Для них это выгодно: чем слабее Мексика, тем сильнее их позиции в Британском Гондурасе. Диас это знает, но ничего не может сделать, у него просто нет сил, чтобы воевать на два фронта.

— Это ясно, каковы наши позиции сейчас, Ростиньяни?

— Слабые, Святой Отец. Церковь потеряла многие земли и влияние, и остаётся до сих пор в стороне от влияния на умы и сердца людей. Наши миссии закрываются, священники изгоняются, а индейцы, оставленные без духовной опеки, всё чаще обращаются к языческим культам майя.

Папа слегка качнул головой, и его голос, когда он заговорил, звучал тихо, но твёрдо.

— Вы говорите о майя, кардинал. Но меня интересует не их судьба, а то, как мы можем вернуть утраченные позиции. Мы не можем позволить, чтобы регион, где когда-то процветала наша миссия, стал вотчиной язычников и американских торговцев.

— Именно об этом я и хочу сказать, Святой Отец, — ответил кардинал, и в его голосе послышалась сталь. — Ситуация на Юкатане — это не просто локальный конфликт. Это симптом глобальной проблемы. Если мы потеряем влияние в Мексике, это создаст прецедент для всей Латинской Америки. Наши враги, все эти либералы, масоны, протестанты из США, уже празднуют победу. Мы не можем этого допустить.

Он наклонился вперёд, понижая голос.

— Но у нас есть инструмент, чтобы изменить ситуацию. Молодой человек, который вошёл в доверие к майя. Он их военный вождь, говорит на их языке и принял их обычаи. Если мы сможем использовать его, чтобы вернуть влияние церкви, то тогда у нас появится возможность восстановить контроль и над всем Юкатаном, а потом и над всей Мексикой. Тем самым мы сможем не только вернуть земли, но и ограничить влияние американцев. Америка не может быть единственным игроком на этом поле — это противоречит нашим интересам.

Папа Лев XIII долго молчал, разглядывая кардинала. Его глаза, казалось, видели того насквозь, и Ростиньяни знал, что каждое его слово уже взвешено и оценено.

— Вы говорите о человеке, который ведёт войну против правительства Диаса и может стать нашим союзником? — спросил Папа, и в его голосе послышался холодный интерес.

— Нет, он не воюет с правительством Диаса, Святой Отец. Он воевал против индейцев-крусоб, но в свете событий, произошедших с ним, поменял своё мнение и ушёл в джунгли, где возглавил одно из крупных племён, что заняли нейтральную позицию по отношению к Мексике и в то же время враждуют с индейцами-крусоб. Поэтому он сейчас представляется тем ключом, который сможет открыть нам двери на Юкатан. Он начал свою собственную игру и, если мы сможем договориться с ним и предложим поддержку, станет нашим инструментом в этом регионе. Американцы, помещики, либералы — все они вынуждены будут считаться с нами. И тогда мы сможем вернуть то, что утратили.

Папа Лев XIII задумчиво погладил перстень на пальце. Его лицо оставалось бесстрастным, но кардинал знал: каждое услышанное слово уже легло на нужную полку.

— Хорошо, так ты говоришь, что армия Диаса слаба, — медленно произнёс Папа, — но, если она слаба, почему майя до сих пор не победили?

— Потому что они воюют не с армией, Святой Отец, — ответил кардинал, — они воюют с самой землёй Юкатана. С плантациями, с долгами, с голодом и болезнями. Их культ — это не просто вера, это способ выжить, когда всё остальное потеряно. Они создали свою церковь, своего вождя, своих священников. И если мы не вмешаемся, они рано или поздно проиграют, и их территории перейдут к Мексике, в чём помогут американцы, у которых есть свои интересы на Юкатане, связанные с сизалем. От этого Церковь не выиграет, а проиграет, и наше влияние окажется окончательно потеряно. Но если мы вмешаемся, то наш ставленник имеет шанс разбить крусоб и создать своё государство, окончательно и бесповоротно. Республика Юкатан — свободная территория, контролируемая католической церковью!

Папа поднял руку, останавливая кардинала, потом откинулся на спинку кресла, и его губы тронула едва заметная усмешка, холодная, циничная, как у человека, который видел слишком много игр и уже не верил в благородство.

— Хорошо. Я даю тебе благословение на этот путь. Но помни, если этот молодой человек и его индейцы станут нашими союзниками, они должны оставаться нашими союзниками. Не чужими, и не временными, а только нашими, и никакими другими. Пусть республика Юкатан будет такая же, как Папская провинция в Италии, только на другом континенте. Мне это нравится.

— А как же Британский Гондурас?

— С ними решим, если у нас в руках окажется весь полуостров.

— Тогда, вы правы, Святой Отец, — Ростиньяни склонил голову, скрывая улыбку. — Юкатан станет нашим, но есть ещё американцы, что сейчас играют на полуострове ключевую роль. Они закупают хенекен почти по тем ценам, которые сами диктуют. Спрос огромен, и помещики выжимают из пеонов всё, чтобы удовлетворить его.

— Спокойно, ты слышишь голос сердца, но не видишь голоса разума. Если майя поднимут восстание, то некому окажется выращивать и сбывать хенекен, и никакие американцы не повлияют на это, — тихо, словно самому себе сказал Папа, но кардинал услышал его и кивнул, соглашаясь с главой католической церкви, почтительно склонив голову.

Папа на некоторое время погрузился в молчание, тщательно обдумывая своё решение, которое он уже принял, но ещё не облёк в слова приказа. Кардинал терпеливо ждал, затаив дыхание и боясь даже вздохом прервать мысли Папы Римского. Наконец Папа открыл глаза, прикрытые в раздумьях, и, остро взглянув на кардинала, изрёк.

— Тогда действуйте, кардинал, и если этот молодой человек сможет оказаться нашим орудием, мы не станем упускать такую возможность. Церковь должна вернуть себе влияние в Мексике, и, если для этого нужны языческие ритуалы и союз с индейцами, пусть будет так. Святая Церковь всегда умела приспосабливаться. Это единственный способ выжить, а дальше мы разберёмся.

— Благословите меня, Святой Отец, — сказал Ростиньяни, — и я сделаю всё, чтобы этот план осуществился.

Папа поднял руку для благословения, но вместо этого задал последний вопрос.

— Вас не интересует судьба этой страны? — спросил он, хотя уже знал ответ. Кардинал явно был озабочен чем-то куда более важным для него самого, чем участью чужой земли и чужого народа.

— Святой Отец, — ответил Ростиньяни, — я верю, что сильная церковь — это единственная защита от хаоса. Если мы не станем сильны, мир погрузится во тьму. И тогда никакие души не смогут спастись. Я прошу только того, чтобы вы доверились мне в этом вопросе. И я сделаю всё, чтобы наша церковь сохранила своё влияние в этом мире.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил Папа Лев XIII, и в его голосе, тихом и ровном, не чувствовалось ни капли тепла, только холодная, выверенная веками учтивость. — Как не сомневаюсь и в том, что мы тем самым спасём Мексику от наступления безбожия и бездуховности. Но этот путь трудный, требующий многих вложений, как финансовых, так и духовных. Ты посчитал, что для этого требуется?

— Да, — ответил кардинал, — но только предварительно. Цифры ещё уточняются, но общий объём уже ясен.

Папа слегка качнул головой, и в его глазах мелькнула тень нетерпения, не того, что бывает у людей, жаждущих справедливости, а того, что характерно для ростовщиков, подсчитывающих прибыль.

— Оставь бумаги в канцелярии, я посмотрю и поставлю на них резолюцию. Но скажи кратко: что больше всего нужно именно сейчас и кто этот юноша, в которого ты так веришь?

— Его зовут Эрнесто де ла Барра, — сказал кардинал, и голос его стал твёрже. — Он является дальним родственником настоятеля монастыря Сан-Франциско, что в Мериде. Очень дальним, но кровная связь есть, и я надеюсь, что она поможет нам, когда придёт время.

Папа поднял бровь, и в его глазах промелькнула искра, которая не походила ни на любопытство, ни на участие. Скорее интерес шахматиста, который видит удачный ход на доске.

— Дальний родственник, — повторил он, смакуя эти слова. — Это многое объясняет. Если он сможет стать тем мостом, который нам нужен, я поддержу его. Но мне нужно больше, чем просто родственная связь. Мне необходимы гарантии.

— Я понимаю, Святой Отец. Именно поэтому я считаю, что нам необходимо перейти к практическим шагам. Он остро нуждается в оружии и патронах. Патроны, я думаю, даже важнее. Если у него не окажется возможности защищать себя и свои земли, все наши планы рухнут. Американцы и юкатеки не дадут ему и шанса.

— Хорошо, — Папа слегка кивнул, и его голос стал ещё холоднее, как будто он уже мысленно подсчитывал, сколько эта затея принесёт прибыли. — Решай вопросы. Я даю общее благословение. Падре Антонио не подводил церковь ни разу, не подведёт и сейчас. Ступай, и помни: если вложения не принесут результата, отвечать будешь ты.

Ростиньяни поклонился, но не удивился. Он знал, что Папа именно так и говорит, без прикрас и иллюзий. Он приложился к перстню, чувствуя, как холодный металл касается губ, распрямился и покинул кабинет, оставляя за спиной запах ладана и власти.

Кардинал шел по длинному коридору, и его шаги гулко разносились по мраморным плитам. Он остановился у высокого окна, задумчиво перевел взгляд на Рим, который расстилался перед ним в вечернем свете, и мысли его оказались заняты не папским благословением, он знал, что это лишь формальность. Главное ждёт впереди. Ему нужно организовать поставки, найти надёжных людей, которые смогут купить оружие и доставить его через океан, через мексиканскую границу, через джунгли, где каждый шаг мог стать последним. И, в конце концов, ему нужно найти этого самого Эрнесто де Ланда!

Он направился в сторону канцелярии, где его ждал папский секретарь с кипой бумаг. Нужно действовать быстро: каждая неделя промедления могла стать фатальной для планов церкви. И кардинал знал: если они хотят выиграть эту битву, то должны двигаться быстрее, чем их враги. Время почти на исходе, и каждый день промедления может стать решающим в этой игре, где ставки слишком высоки, чтобы их проиграть.