До главного селения народа ишканхи я добрался почти через месяц с момента выезда из Мериды. Дорога, как я и предполагал, оказалась весьма непростой, ведь джунгли не прощают ошибок, а я совершил их больше, чем хотел бы признать. Дважды я находился на волосок от смерти: сначала наткнулся на патруль крусоб, и только ночь и хорошее знание троп спасли меня от верной гибели, а затем, спустя неделю, чуть не стал жертвой ягуара, который вышел на охоту в тех же местах, где я искал воду.

И всё же, я смог уйти и от патруля, и от хищников, и от самой сельвы, которая не хотела отпускать меня живым. Я пробивался сквозь лианы, переходил вброд мангровые болота, спал на голой земле, прислушиваясь к каждому шороху, и с каждым днём чувствовал, как силы покидают меня, но упрямо продолжал идти, потому что знал: там, в глубине зелёного океана, меня ждут.

И вот я добрался. Весь покрытый грязью, с кровоточащими шрамами от укусов насекомых, (москиты и муравьи не щадили меня ни днём, ни ночью), в истрёпанной одежде, которая свисала с меня лохмотьями, я предстал перед Ишчель. Она стояла у входа в нашу хижину, и в первый момент, когда я только появился на конце деревни, даже не узнала меня, а просто замерла, глядя на оборванного, исхудавшего незнакомца, увешанного с ног до головы оружием, который внезапно появился из джунглей. А затем я увидел, как её глаза расширились и, узнав меня, несмотря на всю грязь, без оглядки бросилась ко мне, не говоря ни слова, и крепко прижалась всем телом, словно боялась, что я снова исчезну.

Её руки обвили мою шею, и я почувствовал, как её слёзы смешиваются с грязью на моей щеке, как она дрожит, прижимаясь ко мне. Меня окутал знакомый запах очага, трав и тепла, того самого, которого мне так не хватало все эти долгие недели пути. Я обнял её в ответ, чувствуя, как внутри меня разжимается пружина, что сжималась всё это время, как уходит напряжение, оставляя место усталости и облегчению.

— Ты вернулся, — прошептала она, и её голос дрожал от слёз. — Я уже не надеялась…

— Я обещал, что вернусь, — ответил я, и голос мой звучал хрипло, потому что я почти забыл, как звучит человеческая речь.

Мы стояли так долго, обнявшись, и я чувствовал, как её руки гладят мою спину, как она шепчет что-то на своём языке, чего я не понимал, но что согревало меня лучше любого огня. Где-то за спиной слышались голоса — это жители селения уже заметили меня, и их тихий гул разносился по округе, как эхо новости о моём возвращении. Но я не обращал на них внимания. В этот момент существовала только она, только её объятия и её тепло, которое постепенно возвращало меня к жизни.

Когда мы, наконец, отстранились, я заглянул в глаза Ишчель и увидел в них отражение своей усталости, своей боли и своего счастья. Она провела рукой по моему лицу, стирая грязь, и улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты голоден, — сказала она, и в этом простом утверждении было столько заботы, что я почувствовал, как внутри меня закипает благодарность.

— Да, — ответил я и улыбнулся, впервые за долгие недели, — и очень устал.

Она взяла меня за руку и повела в хижину, где уже слышался голос маленькой Марии, которая, увидев меня, радостно захлопала в ладоши, подбежала и обняла мои колени. Внутри меня всё сжалось от нежности, когда я поднял её на руки и прижал к себе, чувствуя, как маленькие ручки обвивают мою шею. И в этот момент я понял, что все опасности, все страдания, вся долгая дорога — всё пройдено не зря. Я вернулся домой.

В этот день меня не беспокоили, дав возможность побыть с семьёй. Ишчель кормила меня, Мария сидела на коленях и гладила мои заросшие щёки, а я чувствовал, как усталость понемногу уходит, уступая место теплу и покою, которых мне так не хватало в последнее время. Мы говорили мало, так как слова казались лишними, когда можно просто смотреть друг на друга и чувствовать, что мы снова вместе. Ночью я спал спокойно и так крепко, как не спал уже много месяцев, и мне снились не джунгли, и не погони с выстрелами, а только её руки и голос дочери, которая звала меня по имени.

Но на следующий день я окунулся во все проблемы, которые накопились за то время, пока я отсутствовал. Едва я вышел из хижины, как ко мне подошёл Кан Эк, старый воин, верный товарищ, чьё лицо, обычно невозмутимое, теперь выглядело мрачнее тучи. Он коротко кивнул и начал говорить, не тратя времени на приветствия. Мои воины не сидели без дела: их стало даже больше, но и врагов прибавилось, как сообщил Кан Эк.

Крусоб, почувствовав моё отсутствие, активизировались, и теперь они не просто совершали набеги, а пытались перекрыть пути к селению, чтобы отрезать ишканхи от источников воды и охотничьих угодий. Внутри племени назревал раскол: старейшины спорили о том, нужно ли продолжать войну или настало время уходить глубже в джунгли, подальше от врага. И сейчас я, только вернувшись, должен принимать решения, от которых зависели жизни сотен людей.

Я стоял у входа в хижину, слушал Кан Эка и чувствовал, как напряжение снова захватывает моё тело, наваливаясь на плечи, заставляя пальцы сжиматься в кулаки. На один день я оказался просто мужем и отцом, а сегодня я возвращался в племя как военный вождь, готовясь вновь взвалить на себя тяжелый груз ответственности. Кан Эк закончил говорить и посмотрел на меня, ожидая ответа.

Я поднял глаза на небо, где солнце уже поднялось, и его лучи вовсю начинали припекать, и понял, что отдых закончился. Впереди ждут новые битвы, новые решения и новая война. Но рядом находятся мои воины, моя семья и дух Кукулькана, который ведет меня через все испытания. Я глубоко вздохнул и сказал.

— Собирай совет старейшин. Мы будем говорить сегодня вечером. А пока расскажи мне всё, что я пропустил, по порядку.

Кан Эк кивнул, и мы направились к костру, где собирались воины, готовые выслушать своего вождя. Я шёл, чувствуя, как под ногами хрустит сухая земля, прислушиваясь к глухому гулу голосов, которые стихали по мере того, как я приближался. У костра уже сидели старейшины, на их лицах, изрезанных морщинами, читалась тревога, смешанная с надеждой. Верховный вождь, который за время моего отсутствия заметно сдал, сидел на почётном месте, опираясь на посох. Рядом с ним находился Верховный жрец, чьё лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось напряжение.

В моё отсутствие крусоб усилили свои нападки. Кан Эк коротко, но ёмко обрисовал ситуацию: враги не только наращивали численность, но и готовились к решающему сражению за контроль над сельвой. Контрабандисты, которые раньше не рисковали иметь дело с крусоб, теперь, почуяв большие деньги, стали поставлять им оружие в долг. Это означало, что враг оказался хорошо вооружён и готов к длительной кампании. И теперь нам предстояло решающее сражение за джунгли, которое могло определить судьбу ишканхи на годы вперёд. Ждали только меня.

Я сел, протянул руки к костру, почувствовал, как пламя обжигает кожу, и окинул взглядом собравшихся. Все смотрели на меня по-разному. Воины — с ожиданием, старейшины — с надеждой, а верховный жрец смотрел с той особенной настороженностью, которую я уже научился узнавать у людей, привыкших хранить древние тайны. Он первым нарушил молчание.

— Мы рады, что ты смог вернуться. Крусоб готовятся атаковать нас и отрезать от воды и охотничьих угодий. Если мы не ударим первыми, то они нас уничтожат. Англичане отправили им два огромных каравана с оружием, снабдив хорошей охраной, мы попытались их атаковать, но не смогли и отступили.

Я кивнул, чувствуя, как тяжесть решения ложится на мои плечи, впрочем, как и всегда за последнее время. Собственно, индейцам-крусоб я не завидовал, ведь они оказались между двух огней. Но у меня сейчас не было возможности нападать. Патроны к винтовкам заканчивались, а взять их можно только у англичан, то есть купить. А у меня нет денег на крупную сделку.

С собой я смог взять только тысячу песо, больше тяжело везти в монетах, да и опасно: спрятать крупную сумму в дороге почти невозможно. К тому же, тратить все деньги на борьбу я не собирался. Да и не факт, что мне продадут оружие, но выход всё равно есть, и я стал обдумывать сложившуюся ситуацию.

Я поднялся, и все взгляды устремились на меня.

— Мы будем воевать, — сказал я, и голос мой прозвучал ровно и твёрдо, — но воевать умно. Мы не можем позволить себе прямого столкновения с превосходящими силами врага. Мы станем использовать тактику, которую знаем лучше всего: удар из засады, быстрый отход, уничтожение вражеских воинов поодиночке. Крусоб сильны, но они медленны. Мы заберём их оружие, и тогда они станут слабее. И если мы сможем перекрыть их пути снабжения, они сами придут к нам с просьбой о мире.

Старейшины загудели, но я поднял руку, призывая к тишине.

— Нам нужно оружие, — сказал я, и голос мой, прозвучавший в наступившей тишине, казался твёрже, чем я сам ожидал. — Я найду способ достать его. А пока мы готовимся, я прошу усилить разведку. И мне нужны все воины племени, кто способен держать винтовку в руках, иначе мы не сможем победить, а для нас это вопрос выживания. Кан Эк, ты отвечаешь за разведку. Я должен знать всё о планах крусоб и о планах контрабандистов. Каждый их шаг, каждый их манёвр, все сведения должны оказаться у меня на столе.

Кан Эк утвердительно кивнул, глубоко задумавшись, а Верховный вождь поднял на меня взгляд и нахмурился, не говоря ни слова. Я знал, что старый вождь готов передать мне власть не только формально, но и по духу. Осталось только обо всём договориться. Меня власть, как таковая, не интересовала, она сама придёт ко мне в руки, когда наступит время. И я принимал её, зная, что цена такого дара может оказаться слишком высокой, но я готов платить, если это означало, что мои люди выживут.

Кан-Хой-Читам, Верховный вождь племени ишканхи и союза верных ему племён, после моих слов долго смотрел на огонь, обдумывая сказанное. Собственно, я сказал то, что он и желал слышать, и других вариантов ни у него, ни у верховного жреца не имелось. Иш-Мас, верховный жрец, худой старик с седыми волосами до плеч и глазами навыкате, недолюбливающий меня, посмотрел на меня настороженным взглядом, но и он сознавал моё положение и мои умения. Глядя на него, я решил немного подсластить пилюлю правды.

— А кроме этого, — продолжил я, и голос мой стал тише, но от этого только весомее, — мы должны возродить культ Великого Змея Кукулькана. Не так, как раньше, с кровавыми жертвами ради запугивания, а совсем на другой основе. Сделать Братство Кукулькана, и его дух, что витает в великом Космосе, возродится и ниспошлёт нам удачу и победу.

После моих слов Иш-Мас сразу оживился, и его глаза, обычно тусклые, загорелись внутренним огнём, а Кан-Хой удовлетворённо хмыкнул.

— Но ты же католик⁈ — сказал Верховный вождь, и в его голосе послышалось удивление, смешанное с любопытством. — Как ты можешь проповедовать языческий культ майя?

— А не я буду его проповедовать, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я отдам это в ваши руки, чтобы вы могли настраивать воинов, которые пойдут за мной в бой. Правда, с одним условием.

— С каким? — живо поднял на меня глаза верховный жрец Иш-Мас, и в его голосе послышалось нетерпение, которое он не мог скрыть.

— С каждой сотней воинов должен идти жрец, — сказал я, и голос мой стал твёрже. — Но назначение его необходимо проводить с моим разрешением. Жрецы должны быть моими людьми или, по крайней мере, теми, кому я доверяю. Иначе война окажется проиграна ещё до того, как начнётся.

— Об этом рано говорить, — буркнул жрец в ответ, отводя взгляд, но я видел, как его пальцы дрогнули.

— Об этом надо говорить сейчас, а не потом, — сказал я, и в голосе моём послышалась сталь. — Не чувствуя поддержки от жрецов и всего племени, я не смогу победить. Мои знания — это хорошо, оружие — залог успеха, но дух солдата, что идёт в бой, ничего не заменит. А дух этот поддерживается не винтовками, его куют вера и воля. И если у воинов нет веры в то, за что они сражаются, они не выстоят, а если у меня не будет веры в воинов и жрецов, то не выстою я, а вместе со мной погибнет и всё племя. Ситуация слишком далеко зашла, старейшины, и теперь у нас впереди только победа или смерть!

После этих слов все присутствующие глубокомысленно промычали, и я почувствовал, как напряжение немного спадает, а я продолжил, чувствуя, что наступил подходящий момент для самого важного вопроса.

— Сколько у нас сейчас насчитывается воинов?

— Три сотни и ещё пятьдесят, — ответил мне Кан Эк, и его голос прозвучал ровно, но я знал, что он тоже чувствует тяжесть этого числа.

— Мало, — нахмурился я, ощущая, как внутри поселяется тревога. — Нужно не меньше пяти сотен. Сколько воинов у крусоб?

— У крусоб, — сказал Кан-Хой, и голос его прозвучал глухо, — больше, чем у нас. Почти шесть сотен против нас, и ещё больше воинов стоят против юкатеков. Их союзники сильны, и они готовятся к решающему удару.

— Ясно, — сказал я, чувствуя, как тяжесть осознания поставленной передо мной задачи ложится на плечи. — Нам нужны воины. Оружие у всех есть?

— Да, — ответил Кан Эк, — но мало патронов. У каждого воина не больше двадцати-тридцати выстрелов. На одно сражение хватит, но на войну — нет.

Я задумался, глядя на огонь, который бросал длинные тени на лица собравшихся. Патроны нужно доставать, но где и как? Денег у меня с собой всего тысяча песо, это капля в море для того, чтобы вооружить отряд, хотя на патроны хватит. Контрабандисты, которых я грабил раньше, значительно усилили охрану и сейчас активно работали на крусоб, а других поставщиков просто не существовало. Выход имелся только один: либо найти новый источник получения оружия, либо отбить его у врага. И я понимал, что второй вариант более реальный, но и более смертоносный.

— Кан Эк, — сказал я, поднимая голову, — через три дня мы выступаем. Я возьму с собой десяток лучших воинов и отправлюсь к побережью. Там я попытаюсь найти оружие и патроны. Если мне это удастся, мы сможем дать бой крусоб и победить. Если нет… — я сделал паузу, чувствуя, как слова застревают в горле, — если нет, нам придется отступать вглубь джунглей и ждать лучшего момента.

Верховный вождь поднял на меня взгляд, и я увидел в его глазах нечто такое, что не мог прочитать: то ли уважение, то ли сожаление.

— Ты рискуешь, — сказал он. — Если ты уйдёшь, а крусоб нападут, мы останемся без вождя.

— Я вернусь, — ответил я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я сам ожидал. — Я обещал, что вернусь, и я всегда держу слово. А пока я отсутствую, вам нужно держать оборону. Укрепляйте подступы к селению, копайте ловушки, готовьте запасы. Кан Эк на это время останется за меня, он знает, что делать.

Я обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом лице. Воины, старейшины, жрец. Все они смотрели на меня, и я чувствовал, как тяжесть их надежд начинает давить на мои плечи. Я знал, что не могу их подвести. Я должен достать оружие и патроны. Совет старейшин подошёл к концу, я встал и направился к своей хижине, чувствуя, как за спиной гул голосов становится громче. Ничего, разберёмся, главное — понять, что изменилось и принять адекватные меры, ну и напасть на своих недругов.

Ишчель встретила меня на пороге хижины и, прижавшись всем телом, заглянула в мои глаза. Её взгляд был тёплым и проницательным, и в нём читалась та особая женская мудрость, которая не требует слов. Она ничего не спрашивала, просто смотрела, и я чувствовал, как её руки, обвивающие мою шею, передают тепло, которого мне так не хватало в долгой дороге. Не знаю, что она прочитала в моих глазах, усталость, тревогу, решимость или всё вместе, но она мягко взяла меня за руку и повела вглубь хижины, туда, где царил полумрак, и пахло сухими травами.

Внутри стояла тишина. Свет проникал сквозь щели в стенах, рисуя золотистые полосы на земляном полу. Она усадила меня на циновку, и я почувствовал, как её руки начали медленно, но уверенно развязывать узлы на моей рубашке, освобождая тело от грязи, пота и усталости. Я закрыл глаза, позволяя ей делать то, что она считала нужным, и чувствовал, как напряжение, копившееся неделями, начинает понемногу отпускать.

Её прикосновения казались нежными и настойчивыми одновременно, словно она знала, где именно нужно нажать, чтобы снять боль. Я почти забыл, как это быть не вождём, не воином, не беглецом, а просто мужчиной, которого любят и ждут. Едва отдышавшись от последствий этого снятия стресса, и повторив сам процесс для закрепления результата, я почувствовал, как внутри меня разливается странное спокойствие.

Я вышел на улицу и уселся под ближайшим деревом, прислонившись спиной к его шершавому стволу. Вокруг никого не оказалось, и никто не мешал мне размышлять, только ветер шелестел листьями, да где-то вдалеке перекликались птицы. Селение жило своей обычной жизнью: где-то стучали топоры, женщины разговаривали у очагов, дети смеялись, гоняясь за собаками. Я сидел, глядя на небо, пробивающееся сквозь кроны деревьев, и пытался собрать мысли воедино.

В голове теснились планы, сомнения и страхи. Крусоб готовились к наступлению, патронов мало, а денег для их покупки ещё меньше. Перес отказался продавать оружие без огромной предоплаты, а мои собственные запасы таяли с каждым днём. Я понимал, что без новой партии оружия и боеприпасов мы не выдержим долгой войны. Но где взять оружие, если все пути либо перекрыты, либо слишком дороги? Значит, надо искать выходы на контрабандистов или их поставщиков.

Я закрыл глаза и попытался представить себе будущее. Если мы победим крусоб, если я смогу удержать власть, если церковь и британцы не помешают мне, возможно, я смогу создать что-то новое, не просто убежище для беглецов, а место, где майя и белые смогут жить в мире. Но сначала нужно выжить, а для этого найти оружие.

Я поднялся, отряхнул листву с одежды и направился к костру, где уже собирались воины. Времени прошло много, сейчас оно почти на исходе, и я знал, что должен действовать быстро. Ну что же, я готов идти до конца, что бы ни ждало меня впереди.