Охотник Пиес очень сильно удивился, когда его вновь нашли и вызвали не просто в селение, а в сам порт Белиз, хотя это удивление сильно смешивалось со страхом. Жизнь научила его больше верить в плохое, чем в хорошее, да и не только так происходило у него, у всех вокруг творилось ровно то же самое.

Сейчас он сидел на корточках у остывшего костра, чистил своё старое ружьё и перебирал в голове все возможные причины, по которым его могли позвать в город. Ни одна из них не казалась ему хорошей.

Он уже собирался отказаться, но нашедший его человек оказался настойчив и даже вручил ему полпесо задатка. Пиес выругался про себя, собрал вещи и отправился в путь. Дорога до Белиза заняла три дня, и всё это время он от беспокойства не находил себе места. Мысли шли по кругу: кому он понадобился и для кого должен стать проводником в сельву? Тот человек, что нашёл его, оказался из местных и ничего не объяснил, кроме того, что он нужен, как проводник в сельве, а кому именно, он не знал.

Пиес передумал всякое, и уже готовился к тому, что ждёт его не самое хорошее. Может, кто-то решил с ним поквитаться за старые дела? Или, что ещё хуже, втянуть в новую авантюру, из которой он уже не выберется живым? Но зачем тогда платить ему задаток?

Убить и отобрать деньги можно и прямо в сельве, не привлекая лишних глаз. Значит, дело не в деньгах, а в чём-то другом, наверное, никто больше не знает тех троп, которые знает именно он. И ведь нашли же его! Кстати, нашёл его некто Чинчо, о котором Пиес только слышал, но никогда не видел, и теперь его вели прямо к нему. Он шёл по пыльным улицам Белиза, чувствуя себя неуютно среди белых стен и грязных переулков, где каждый второй мог оказаться либо стражником, либо контрабандистом, либо пройдохой, готовым продать товарища за глоток рома.

У входных ворот Белиза их встретили двое молчаливых мужчин, которые без лишних слов проводили его через лабиринт кривых улочек к старому дому с облупившейся краской. Внутри его ждали двое. Один из них, грузный метис с седеющей щетиной, сидел за столом и точил длинный нож. Второй стоял у окна, отвернувшись к свету, и когда Пиес вошёл, тут же повернулся к нему.

— А вот и наш проводник! — сказал тот, что точил нож, и голос его оказался низким, как скрежет камня.

Второй отвернулся от окна и пристально взглянул на охотника.

— Садись, — сказал первый, указывая на место напротив себя. — Ты бывал у крусоб?

— Да, — немного помедлив, ответил Пиес.

— Знаешь тропы к ним? — продолжал спрашивать первый незнакомец.

— Да.

— Тогда мы не станем тратить время, — тот, что стоял у окна кивнул в сторону двери. — Пойдём со мной. Нам нужно поговорить отдельно. Спасибо, Чинчо.

— Деньги я с тебя получил, так что своё спасибо ты уже сказал, — буркнул тот, что сидел за столом, и снова взялся за нож.

— Как скажешь, — ответил Карлос, а это был именно он, и жестом пригласив Пиеса следовать за ним, направился к выходу.

Пиес вышел за ним, и они направились в сторону порта. Улицы Белиза, заполненные суетой, не трогали их, и Пиес шёл молча, чувствуя, как внутри него нарастает напряжение. Они поднялись на борт небольшой шхуны, и Карлос провёл его в каюту, где уже ждал третий человек. Он был высок, сух и смотрел на Пиеса с такой пристальной внимательностью, что казалось, видит его насквозь. На столе перед ним лежала карта сельвы, которую он разворачивал с явным знанием дела.

— Садись, охотник, — сказал он, не поднимая головы, и жестом указал на стул. Пиес сел, чувствуя, как в груди появляется нехорошее предчувствие. — Ты знаешь путь к племени ишканхи?

— Знаю, сеньор, — ответил Пиес удивленно, он ожидал вопроса о тропах к индейцам-крусоб.

— Это очень хорошо, — собеседник поднял глаза, и в них мелькнул холодный интерес. — А вождей их ты знаешь? Я слышал, там появился сильный военный вождь. Поговаривают, его называют Барра-Юм.

При этих словах Пиес напрягся. Он знал это имя, его шептали индейцы у костров, его боялись крусоб, о нём говорили даже контрабандисты на границе. Но имя — это всего лишь имя, а вот прозвище этого вождя пугало куда больше. Тень Кукулькана его звали, и такие прозвища индейцы не дают просто так.

— Да, сеньор, — медленно сказал Пиес. — Я слышал о нём, и даже видел издалека. Крусоб зовут его Тень Кукулькана.

Собеседник подался вперёд, и его глаза стали острыми, как лезвие ножа.

— Видел? Ты уверен?

— Уверен, — ответил Пиес, чувствуя, как слова даются ему с трудом. — Я встречал его в джунглях и остался жив. Знаю тропы к его селению, если вы самоубийцы, то я могу вам помочь в этом за большие деньги.

— Гм, значит, ты сможешь провести нас к нему? — сказал собеседник, и в его голосе послышалась сталь.

— Смогу, — ответил Пиес, — но это будет стоить пятьдесят песо. Половину сейчас, половину, когда я приведу вас к границе земель ишканхи.

Карлос, стоявший у входа, усмехнулся и сказал, подпустив в голос побольше сарказма.

— Всего пятьдесят? Не многовато ли для человека, который видел всего лишь издалека Тень Кукулькана и остался в живых?

Пиес выдержал его взгляд.

— Я не торгую своей шкурой, сеньор, я торгую своими знаниями. А они стоят столько, сколько я скажу.

— Хорошо, — ответил главарь, — ты получишь эти деньги, если проведёшь караван. А пока нам нужно, чтобы ты провёл к нему моего человека, и чтобы тот человек остался жив и вернулся обратно. За это я заплачу тебе десять песо и подарю револьвер. Вот десять песо, решайся, а если ты откажешься, то это станет твоей самой большой ошибкой, — и в голосе главаря послышался лёд смертельной угрозы.

Карлос, что стоял рядом, хмыкнул и, опёршись о дверь каюты, вынул из кобуры старый, большой револьвер и, демонстративно проверив его барабан с шестью патронами, оставил в руке.

Пиес посмотрел на него, подумал и, взяв мешочек, взвесил его на ладони, после чего кивнул.

— Договорились.

Карлос тут же убрал револьвер в кобуру и вышел за дверь, оставив Пиеса наедине со своим собеседником.

— Ты не пожалеешь охотник, если выполнишь всё, как надо, и твои услуги нам ещё понадобятся не раз. И о нашем разговоре не рассказывай больше никому: ни Чинчо, ни Мартинесу на которого ты как-то работал. Иначе от этого твоя жизнь станет только дешевле, и не только твоя жизнь, охотник, но и жизнь твоей семьи, помни об этом. А сейчас можешь идти, с тобой пойдёт Карлос. В добрый путь…

Пиес молча положил мешочек с деньгами в карман и вышел из каюты, ощущая, как холодный морской ветер резко ударяет в лицо. Он чувствовал, что сделал хоть и нелёгкий, но правильный выбор. Теперь оставалось только выполнять полученное задание и идти туда, где в сельве ждала Тень Кукулькана.

* * *

Я только успел вернуться после посещения пирамиды Кукулькана, как вокруг снова начали происходить невероятные события. Мы зализывали раны после нападения на наш отряд и готовились к очередным вылазкам, когда пришла необычная весть. Ко мне в гости вновь пожаловал охотник Пиес, тот самый, что уже бывал у меня, и не один. Его сопровождал некий незнакомец, которого я никогда раньше не видел. Их задержали, разумеется, но, в отличие от прошлого раза, привели ко мне уже более уважительно, не как пленников, а как гостей, которые сами пришли по делу. Впрочем, я не тешил себя надеждами. В сельве редко кто приходит просто так.

Я сидел у входа в свою хижину, когда их подвели. Полуголый Пиес выглядел усталым, но спокойным, он держался с достоинством человека, который привык к опасностям и не боится их. Его спутник, напротив, был одет в добротную, но неброскую одежду, и его глаза выдавали в нём человека, привыкшего к переговорам, а не к схваткам. Он, тем не менее, не выглядел испуганным, скорее оценивающим, будто изучал меня и моё окружение через призму своего скепсиса.

— Барра-Юм, — сказал Пиес, и голос его звучал ровно, почти приветственно. — Я привёл к тебе человека через сельву, он хотел увидеть тебя, и ему есть что сказать. Он хочет говорить с тобой от имени ещё одного человека.

Я перевёл взгляд на незнакомца, не вставая с места. Да, я не собирался подниматься или приветствовать его. Здесь, в сельве, действовали свои законы, и я не обязан играть по чужим правилам. Я просто смотрел на гостя и ждал, давая ему понять, что слово за ним, и что он должен объяснить, зачем пришёл в мои земли. По виду пришедший ко мне оказался креолом с изрядной долей индейской крови, но неявной, проявляющейся в немного раскосых глазах и более темном цвете кожи и, собственно, всё.

— Садитесь, — сказал я, жестом указав на скамью у хижины. — И рассказывайте, какая нужда привела вас ко мне.

Пиес сел первым, его спутник, немного помедлив, опустился на скамью напротив меня. Он выдержал паузу, давая мне осознать, что он не боится, затем начал.

— Мне надо поговорить с тобой наедине. А чтобы ты поверил мне, я хочу передать тебе письмо, — он полез за пазуху, вытянул оттуда кожаный шнурок с небольшим тубусом и передал его воину, который внимательно осмотрел его и передал уже мне. Я подал знак другому воину, и Пиеса увели. Вскрыв кожаный тубус, я вытряхнул из него скатанную в трубочку записку и, развернув, стал читать.

Письмо оказалось написано на испанском языке, мелким, практически бисерным почерком. По мере того, как я читал, мои глаза широко раскрывались в немом изумлении. В письме говорилось о том, что я не просто сирота, что моя семья не прервалась, что есть человек, который ждёт моего возвращения, и что у меня есть союзник, о котором я даже не догадываюсь. Строчки плыли перед глазами, и я чувствовал, как внутри меня поднимается смесь недоверия и надежды. Дочитав письмо, я впился взглядом в его подателя и спросил.

— Это всё?

— Нет, — сказал он, и его голос стал тише, но твёрже, как у человека, привыкшего говорить правду, какой бы горькой она ни оказалась. — Меня зовут Карлос. Я пришёл к тебе по поручению человека, которому служу. Я пришёл, чтобы сказать, что у тебя есть союзник, о котором ты даже не подозреваешь.

Я молчал, ожидая, пока он продолжит.

Карлос выдержал паузу, затем заговорил снова, и его голос стал тише, словно он боялся, что его услышат даже деревья вокруг.

— Тот, кто послал меня, знает о тебе больше, чем ты думаешь. Он знает о твоём прошлом, о твоей семье, о том, чего ты добился и кем стал сейчас. Он хочет помочь тебе, но для этого ты должен сделать шаг навстречу. Он ждёт твоего ответа.

Я смотрел на него, испытывая противоречивые чувства. В письме я прочитал больше, чем он произнёс вслух, и я знал, что этот разговор ещё не закончен. Я отложил письмо в сторону и посмотрел на Карлоса в упор.

— Кто послал тебя? — спросил я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотел. — И что он хочет взамен?

Карлос вздохнул, и я увидел, как его плечи чуть опустились, но не от страха, а от тяжести того, что он собирался сказать. Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло то, что я не мог прочитать: то ли усталость, то ли надежда, то ли просто тень прошлого, которая жила в нём.

— Тот, кто послал меня, ждёт только одного, — сказал он, и голос его стал ещё тише, — чтобы ты победил, выжил, и знал, что у тебя есть союзник, который не предаст.

Я молчал. Джунгли, обычно всегда наполненные шорохами и криками, сейчас словно затаились, внимательно прислушиваясь к нашему разговору. Где-то наверху кричала птица, и ветер шелестел листьями, но эти звуки казались далёкими, словно они доносились из другого мира. Я не знал, можно ли верить этому человеку, но письмо явно было настоящее, такое написать-то трудно, а уж подделать — ещё труднее, практически невозможно. Да и цель всего этого пока не ясна, кому я нужен здесь⁈ Письмо меняло всё, но в то же время оставляло больше вопросов, чем ответов.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя волнение и интерес, — я повторяю свой вопрос. И, смотря какой получу ответ, таким окажется и моё решение, а то что-то зачастили ко мне миссионеры всякие, бл…. Итак… повторяю… Кто послал тебя? И что он хочет от меня взамен?

Карлос некоторое время молчал, вглядываясь в моё лицо. Я видел, как он взвешивает каждое слово, как его пальцы, сжатые в кулаки, медленно разжимаются. И наконец он произнёс, при этом голос его стал твёрже, как у человека, который переступил черту.

— Меня послала католическая церковь. И в моём лице она готова помочь тебе в борьбе с крусоб, во славу её. Для этого мы покупаем оружие, которое будет тебе доставлено караваном, если ты согласишься на сотрудничество с ней.

Я усмехнулся, но в этой усмешке не чувствовалось веселья.

— Понятно, и какие у тебя есть доказательства собственных слов?

— Доказательства будут, если ты назовёшь своё полное имя.

— Это не секрет, — пожал я плечами, чувствуя, как внутри меня кипит смесь раздражения и любопытства. — Раз уж вы всё равно нашли меня, то я скажу, меня зовут Эрнесто Пабло де ла Барра. Я родился на гасиенде Чоколь, которая ныне принадлежит монастырю Сан-Франциско в Мериде. Монастырём управляет падре Антонио де Ланда.

— Всё верно, — кивнул Карлос, и я заметил, как его лицо немного расслабилось. Он полез в пряжку своего широкого кожаного ремня, повозился с ней некоторое время и извлёк оттуда тонкий кусок провощённой папирусной бумаги. Аккуратно развернув, он протянул её мне.

Я взял в руки послание и поначалу даже не смог прочитать, так мелко оказалось оно написано. А потом я понял, что это не написано, а напечатано, и только в конце оказалась одна строка, написанная от руки. Хорошо знакомая мне подпись падре Антонио.

Все вопросы у меня отпали. Я перечитал записку ещё два раза, запоминая каждое слово, каждую букву. Затем я поднёс её к пламени костра и сжёг, чувствуя, как пепел оседает на моих пальцах, после чего поднял взгляд на Карлоса и снова заговорил.

— Что же, все доказательства мною получены. Теперь осталось только узнать, зачем это нужно католической церкви?

Карлос выдержал мой взгляд, и в его глазах мелькнула тень уважения.

— Для возвращения в лоно церкви заблудших душ, сеньор Эрнесто, — сказал он. — А также для усиления своего влияния на Юкатане. Вы, я думаю, это прекрасно поняли.

— Да, — не стал я отпираться. — Хорошо. Я дам тебе ответ, но не сегодня. Сегодня ты будешь моим гостем, а завтра мы поговорим снова. Ты расскажешь, какой караван мне ждать и когда, а также на что мне вообще надеяться и как узнавать о караване.

Карлос кивнул, и я позвал воина, чтобы проводил гостя в отведённую хижину. Когда Карлос ушел, я остался сидеть у входа, глядя вдаль, на тёмную стену джунглей, где уже начали зажигаться звёзды. Внутри меня поднималось какое-то новое чувство, которое я пока не понимал. Я знал, что это не страх, а скорее предчувствие, что этот визит изменит многое, если не всё в моём будущем.

На следующее утро я проснулся до рассвета. Джунгли только начинали пробуждаться: птицы ещё молчали, и только редкие ночные звуки слышались из глубины зелёной чащи. Я вышел из хижины и увидел Карлоса, который уже сидел у остывшего костра и смотрел на золотистый край неба, пробивающийся сквозь кроны.

— Ты рано встаёшь, — сказал я, садясь напротив него.

— Привычка, — ответил он, и в его голосе слышалась улыбка. — В моей работе нельзя опаздывать.

Я кивнул, и мы некоторое время сидели молча, прислушиваясь к пробуждению сельвы. Затем я заговорил.

— Рассказывай, что у вас готово.

Карлос вздохнул, словно собирался с мыслями, и начал.

— Караван с оружием будет готов через две недели. В нём винтовки, патроны и немного пороха, всего этого хватит, чтобы выдержать несколько боёв. Доставка до границы с Британским Гондурасом, в место, которое я укажу тебе перед уходом. После этого ты сам отвечаешь за то, чтобы доставить груз в своё селение.

— А связь? — спросил я. — Как я свяжусь с теми, кто тебя послал?

— В том же селении, где живёт Пиес, будет жить мой человек. Он организует передачу твоих сообщений нам, а мы уже дальше, и так же с нашими сообщениями. Если возникнут проблемы, ты сможешь найти его через охотника.

Я слушал его, и в моей голове постепенно стал формироваться план. Оружие — это хорошо, но мне необходимо не только оно. Мне нужна уверенность, что церковь не попытается использовать меня в своих целях.

— И что вы хотите взамен? — спросил я. — Кроме того, что я стану воевать с врагами католической церкви?

Карлос посмотрел на меня, и я вновь увидел в его глазах тот же спокойный расчёт, который уже заметил вчера.

— Мы хотим, чтобы ты, когда придёт время, помог нам вернуть земли церкви на Юкатане. Не сейчас, но позже, и чтобы ты не забывал, кто помог тебе, и вообще всегда поддерживал церковь, несмотря ни на что.

Я кивнул, чувствуя, что это именно то, что я и ожидал. Церковь не делала ничего просто так, у неё всегда имелись свои цели. Но сейчас у меня нет выбора. Война забирала слишком много сил, и я понимал, что без поддержки мне не выстоять.

— Хорошо, — сказал я, протягивая ему руку. — Мы договорились, когда придёт время, я обязательно помогу. Но если вы попытаетесь использовать меня против моих людей, я разорву эту сделку.

— Я понимаю, — ответил Карлос, пожимая мою руку. — Удачи тебе, Барра-Юм.

Он поднялся и направился к своему провожатому, чтобы покинуть селение, а я остался сидеть у костра, смотреть, как утреннее солнце поднимается над джунглями. Я чувствовал, что будущее у меня всё же есть, и я готов идти по этому трудному, долгому пути.