Утро после сделки с Кордом началось с того, что вода в трубах Роха пошла снова. Я услышал этот булькающий, клокочущий звук, ещё лёжа на жёсткой лежанке, и громкий стук капели в подставленное Лили каменное корыто. Жидкость текла мутная, с рыжим осадком ржавчины, но она текла. А спустя час Брин принёс известие, которое перевесило всё: к Лейне вернулась мука.

Два здоровенных мешка грубого помола притащил её брат, кряхтя и ругаясь на каждом шагу, но он их притащил. Блокада рухнула в одночасье, стоило только Корду дать команду. Медный значок с выгравированными весами и его именем лежал у меня на столе, и от него исходило что-то… пахнущее будущей абсолютной властью.

Я собрал всех в главном зале склада. Грок стоял у входа, возвышаясь над остальными, Кай — как всегда, за моей спиной. Брин переминался с ноги на ногу, вытирая закопчённые руки о замасленный фартук. Ульф и Хард, два моих молодых орма, сидели на ящиках, а Лили стояла у очага, помешивая варево в котле. Стык и Жила жались у стены, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

— Всё меняется, — начал я, обводя их взглядом. — Вчера мы выживали, а сегодня мы строим будущее. Корд открыл нам второй уровень. Но второй уровень — это не просто рынок, где у людей есть медяки и серебро. Это место, где за всё спрос строгий. Если мы притащим туда наше обычное серое мыло, нас вытолкают обратно пинками под зад. Поэтому мы делим производство на три потока.

Я взял со стола три разных куска, которые мы с Брином подготовили ещё ночью.

— Первый сорт. Базовый, — я бросил на стол грубый тяжёлый брусок тёмно‑серого цвета. — Это для чистильщиков, грузчиков и дренажников третьего уровня. Он варится из самых дешёвых жиров, отходов, золы и щёлочи. Он отмывает грязь, въевшуюся в кожу, и убивает запах гнили. Никакой обёртки не требуется. Цена — горсть стекляшек или один медяк. Производство должно быть массовым. Это наш хлеб. Сытный, но без изысков.

Брин хмыкнул, разглядывая брусок.

— Второй сорт. Средний, — я положил рядом второй кусок. Он был светлее, желтоватый, с лёгким запахом полыни, который мы добыли из пещерных трав. — Это — для ремесленников, надзирателей, мелких мастеров. Жир получше, добавлена толчёная мыльнянка для мягкости. Фасовка — оборачиваем в старую чистую мешковину, которую стирает Лейна, и перевязываем бечёвкой. Цена — три медяка.

— А третий? — подал голос Хард, подавшись вперёд.

— Третий — высший сорт, — я выложил последний брусок. Белый, гладкий, как отполированный камень, с крепким ароматом хвои и чего‑то цитрусового, что мне удалось выжать из последних запасов сухих трав. — Это для второго уровня. Для торговцев, для людей Корда. Для него у нас будет специальная упаковка: деревянная коробочка, которую ты, Брин, выточишь из светлого дерева. Внутри — лоскут новой льняной ткани, и в нём — три одинаковых ровных куска. Цена — две серебряные монеты, — я задумался и добавил: — местные. Или что-то равносильное в товаре, который нам нужен.

В комнате стало совсем тихо. Слова «серебряная монета» висели в спёртом воздухе склада, как нечто нереальное.

— Серебро за кусок жира? — не выдержал Грок.

— Серебро не за жир, Грок. Серебро за запах и хорошую пену. За иллюзию чистоты, которой нет в этом каменном мешке. За статус. Тот, кто моется этим мылом, говорит всем вокруг: «Я выше вони Ствола». И за это ощущение превосходства люди отдадут последнее.

* * *

Следующие дни превратились в непрерывный изматывающий конвейер. Я назначил Брина руководителем производства. Из всех нас только он обладал по‑настоящему цепкими руками ремесленника и пониманием, как контролировать температуру плавления, не давая жиру гореть и портить запах.

Но я не собирался доверять весь процесс одному человеку, даже Брину. Паранойя — полезное чувство для бизнеса в подземном мире. Я разделил рецепт на этапы.

Стык, бывший лесоруб, научился выщелачивать золу, пропуская воду через чаны с пеплом, получая крепкий щёлок. Жила, с его жилистыми руками, отвечал за вытопку и фильтрацию жира — вонючий, тяжёлый труд у раскалённых котлов.

Брин только варил основу, смешивая ингредиенты по моим указаниям, и следил за сушкой. Но точные пропорции щёлока, жира и, самое главное, ароматических добавок знал только я. Я лично доливал последний компонент в каждый чан, когда основа доходила до нужной густоты.

Вытяжки и отвары из трав я готовил лично. Даже если Брина или Стыка будут пытать — они не смогут воспроизвести продукт. Они знают лишь фрагменты мозаики.

Чистильщики третьего уровня быстро оценили обновлённое базовое мыло. Вонь гнили и пота, веками въедавшаяся в их кожу, отступала. Ранки переставали гноиться, подсыхали и заживали, и всё было так же, как и раньше, просто запах был получше. Базовое мыло расходилось десятками брусков в день, принося стабильный поток стекляшек и меди.

Средний сорт расхватывали надзиратели и мастеровые, которым было стыдно мыться тем же, чем и чернорабочие. Но настоящие деньги крылись наверху.

С медным значком Корда я мог свободно подниматься на второй уровень.

Первый визит туда с партией премиум‑мыла запомнился мне навсегда. Воздух здесь был суше, теплее и лишён того удушливого смрада, что царил на дне Ствола. Даже стены коридоров были местами обиты потемневшим деревом, а вместо чадящих жировых ламп горели ровные тростниковые свечи.

Я оставил Кая дежурить у центральной лестницы — мой молчаливый убийца привлекал слишком много внимания среди аккуратно одетых торговцев, — а сам прошёл в торговые ряды.

Зашёл к владельцу лавки тонких тканей — тучному мужчине по имени Хаар. Я положил перед ним деревянную коробочку. Брин постарался на славу: крышка снималась с лёгким щелчком, открывая взгляд на белые гладкие бруски, от которых расходился тонкий, ни на что не похожий аромат свежести. Хаар принюхался, затем он посмотрел на меня, потом на мыло, снова на меня.

— Сколько? — его голос дрогнул от жадности.

— Две серебряных, — ответил я ровно.

Хаар не торговался. Он молча достал из‑под прилавка потёртые монеты и положил их на стол.

В тот день я продал все десять брусков премиум‑класса за час.

* * *

Деньги — это кровь любого предприятия, но алкоголь — его нерв. Идея крепких напитков пришла мне в голову, когда я увидел, как один из надзирателей второго уровня пьёт мутную, кисло пахнущую брагу, которую гнали в подвалах третьего яруса. Такую же, как пили «наши». И то, что делал я, тоже не подходило… Это было всё не то, жалкое подобие спиртного, от которого утром мутило и болела голова, но не приходило настоящее опьянение. Я понял, что могу предложить нечто иное, сильно выше качеством.

Я отправился к Лейне. Её пекарня с огромными глиняными печами идеально подходила для дистилляции. Я объяснил ей суть процесса, нарисовав углём на столе схему перегонного куба: котёл для браги, крышка с трубкой и змеевик, проходящий через чан с холодной водой. Лейна, обладавшая практичным умом, поняла всё с полувзгляда. Её брат, тот самый, что носил муку, оказался медных дел мастером и за два дня собрал конструкцию из старых труб и котлов.

Сырьём послужили зерновые отходы с пекарни — шелуха, подгоревшая мука, которую раньше выбрасывали, — и пещерные лишайники, которые Стык с Жилой таскали из нижних галерей. Лишайники давали горечь и странный зеленоватый оттенок. Брага бродила в тёплом углу у печи неделю, наполняя пекарню кислым дрожжевым духом. Затем мы залили её в куб.

Первый перегон дал мутноватую, пахнущую сивухой жидкость. Я перегнал её дважды. На третий раз из медной трубки закапало нечто абсолютно прозрачное и с резким, бьющим в нос запахом чистого спирта, замаскированного терпким вкусом лишайника. Теперь лишайник не горчил, а давал небольшую терпкую нотку.

Я налил немного в глиняную плошку и поднёс к свече. Жидкость вспыхнула синим пламенем, сгорев без остатка.

— Что это? — Лейна уставилась на синий огонёк с суеверным ужасом.

— «Каменная кровь», — ответил я, используя название, пришедшее мне на ум. — Напиток для тех, кто хочет забыть, где он живёт.

Корд взял первую партию «каменной крови» — десять опечатанных воском глиняных фляг — без единого слова. Он отхлебнул прямо при мне, его кадык дёрнулся, глаза увлажнились. Жидкость обожгла ему горло и тут же разлилась по телу тёплой волной, грубо, безжалостно выбивая усталость и страхи.

— Десять частей от этого, — напомнил я.

— Получишь, — отмахнулся Корд, не отрываясь от фляги. — И принесёшь ещё. Много. На нижних уровнях за это убивать будут.

Он был прав. «Каменная кровь» ударила по третьему уровню, как чума, только эта чума приносила деньги. Рабочие, чистильщики, грузчики — все, кто ежедневно корчился в грязи и вони, хотели хотя бы на час забыться. Я запретил продажу флягами на розлив. Только полными порциями. Цена — два медяка за стандартную флягу. Посуду покупатели приносили свою и бдительно следили, чтобы разливная фляга была залита до края: напиток берегли, помня, что даже порция в сорок-пятьдесят грамм способна почти мгновенно снять усталость.

Это создавало дефицит. Люди копили стекляшки, экономили на еде, чтобы купить этот обжигающий напиток. Грон, старшина чистильщиков, ворчал — больше от зависти, но и его люди приносили монеты, которые тут же оседали в моём тайнике.

С одной стороны, я просто спаивал население, с другой… а ведь в наше время делали то же самое!

* * *

С расширением производства пришла и новая угроза. Корд гарантировал мне неприкосновенность от верхних уровней, но на третьем уровне всё ещё оставались голодные крысы, не подчиняющиеся ни Корду, ни Грону. Мне нужна была собственная система безопасности, и я поручил это Гроку.

Старый орм воспринял задачу с энтузиазмом, достойным осады вражеской крепости. Он разделил третий уровень на сектора. Ульф и Хард, молодые и быстрые бойцы, стали курьерами и разведчиками.

— Вы больше не просто машете мечами, — инструктировал я их перед первым выходом. — Ваша задача — доставлять товар и собирать информацию. Вы будете ходить по всем уровням. Заводите знакомства, пейте брагу в тавернах, слушайте, кто что говорит. Кто недоволен Гроном? Кто скупает стекло? Кого обидел Торг?

Грок разработал систему «явок». По маршрутам поставок, от склада до пекарни Лейны и до водокачки Роха, он расставил тайные метки — зарубки на камнях, видимые только тем, кто знал, куда смотреть. Если метка была свежей — значит, маршрут чист. Если старой — значит, в зоне патрулирования чужаки или опасность. Ульф и Хард обучались у Грока не просто драться, но и координировать действия. Если на курьера нападали, он не должен был принимать бой. Он должен был бежать к ближайшей «явке», где Грок или Кай устраивали засаду на преследователей.

Однажды вечером, когда я возвращался от Лейны с отчётом по «крови», на меня в узком тоннеле вышли двое. Это были не люди Вальда — те давно разбежались. Это были самые отмороженные в поисках лёгкой добычи. Один был с ножом, второй — с увесистой дубиной.

— Кошелёк, учётчик, — прохрипел тот, что с ножом.

Я не успел ответить. Из темноты за их спинами, прямо из ниши в стене, которую я считал глухой, выступил Кай. Он двигался абсолютно беззвучно. Нож Кая вошёл в шею грабителя с дубиной прежде, чем тот успел обернуться. Второй дёрнулся, пытаясь ткнуть меня клинком, но я отшатнулся назад, вжимаясь спиной в холодный камень. Кай перехватил руку бандита, вывернул её и быстро полоснул по горлу. Тела осели на пол, заливая камень тёмной кровью. Кай вытер лезвие о драную рубаху одного из них и убрал нож за пояс.

— Нужно было оставить одного, чтобы допросить, узнать, кто послал, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Адреналин бился в висках, но я не мог показывать слабость.

— Их послал никто, — ровно ответил Кай. — Просто крысы. Но теперь другие крысы будут знать, что тут ходит Макс, а его тень убивает.

И он был прав. Трупы мы бросили прямо в сточной канаве. На следующее утро об убийстве знал весь третий уровень. Слухи о Кае, человеке, который убивает без звука и не оставляет свидетелей, распространились быстрее, чем я планировал. Это стало частью моего бренда.

Когда я приходил собирать дань или продавать мыло, на меня смотрели теперь не как на пронырливого учётчика. На меня смотрели как на того, за кем стоит тихая смерть. Люди платили вовремя. Ни один медяк не задерживался в чужих руках.

* * *

Алкоголь и мыло дали мне основу капитала. Но я искал нечто большее. Я хотел абсолютной независимости от таких, как Корд. И ключом к этому стали ароматические масла.

Однажды Ульф и Хард, вернувшись со второго уровня, рассказали мне о караване торговцев издалека. Они привозили ткани, соль и, что было важнее всего, сухие цветы и травы из далёких земель.

Я поднялся наверх, используя свой значок, и нашёл торговца. Это был смуглый жилистый мужчина, уставший от подземной сырости. Он продавал сушёную лаванду, какие‑то синие горные цветы и пучки дикой мяты. Цены были конскими — травы издалека стоили дороже серебра по весу. Я купил всё, что у него было, отдав почти весь свой резерв серебряных монет Корда.

Вернувшись на склад, я переделал один из перегонных кубов Лейны и чисто-начисто отмыл, убирая запахи. Вместо браги я залил в котёл воду, закинул туда несколько горстей тех трав, что еще были сырыми и довёл до кипения. Пар проходил через растения, поднимался по трубке, проходил через змеевик, охлаждался и капал в приёмник.

Первые капли были почти прозрачными, но, когда я поднёс их к носу, меня бросило в жар. Концентрированный, яркий и сильный запах луга, солнца и ветра. Кажется, эта штука называлась гидролат. Масло собралось наверху жидкости, и было его поразительно мало — грамм тридцать, не больше. Зато это — настоящее эфирное масло.

Это был прорыв. Я добавлял всего пару капель этого масла в премиум‑сорт мыла на примерно килограмм основы, и оно мгновенно изгоняло подземный смрад. Я разлил масло по двум крошечным стеклянным ампулам, которые выменял у Дарена, и взял одну штуку с собой на первый уровень.

Проникнуть на первый уровень было сложнее. Значок Корда открывал второй уровень, но первый охранялся настоящей гвардией. Мне пришлось обратиться к Корду. Я показал ему ампулу. Он вынул плотно притёртую пробку и по его залу разлился аромат, которого каменные стены не знали со времён постройки. Корд, этот холодный, расчётливый торговец, застыл, прикрыв глаза.

— Что это? — спросил он хрипло.

— Это — запах нового мира, — ответил я. — Я могу делать это в неограниченных количествах. Но мне нужен доступ к первому уровню.

Корд посмотрел на меня… и не моргал, прям долго! Я понимал, что он видел во мне уже не дикаря, не учётчика, а равного. Равного по мозгам и амбициям.

— Я дам тебе провожатого, — наконец сказал он. — Но за масло — двадцать частей от дохода. Отдельно от мыла и выпивки.

— Десять, — отрезал я. — И только потому, что вы мой партнёр.

— Пятнадцать. Иначе я заберу твою лавку, а тебя самого сдам Торгу на растерзание.

— Двенадцать. И право свободного прохода навсегда.

Корд согласился на тринадцать. Я согласился на тринадцать. На словах, по крайней мере.

* * *

Система росла, питаясь сама собой. Ульф и Хард, освоившие маршруты, приносили не только травы, но и слухи. Они знали, где можно дёшево купить жир, где зола лучше, какой надзиратель сегодня пьян и его можно обойти. Грок создал из Стыка и Жилы подобие патрулей, которые следили за порядком на наших территориях. Брин ворчал, но справлялся с тремя котлами одновременно, а Лили день и ночь резала мыло на ровные бруски. Её руки огрубели от щёлока, но она не жаловалась.

Кай оставался моей тенью. Его репутация уберегала меня от десятков стычек. Когда один из людей Грона попытался отказать моим курьерам в проходе через галерею, Кай просто появился рядом с ним в темноте. Он не стал его убивать. Он просто положил руку ему на плечо и прошептал что‑то на ухо. Надзиратель побледнел, отступил и пропустил курьеров. Я не спрашивал, что сказал Кай. Это было неважно. Работал эффект присутствия.

К концу второго месяца после сделки с Кордом я сидел в своей каморке, заперев дверь на засов. Передо мной лежали две берестяные «тетради» — мои реестры.

В первой, той, что предназначалась для глаз Корда и его ревизоров, были записаны скромные цифры. Объёмы продаж мыла, количество фляг «каменной крови», расходы на сырьё и на зарплату людям. И, конечно, налог Корда — его тринадцать за первый уровень и десять за второй и третий, которые я выплачивал точно в срок, без задержек и с надёжным, предсказуемым постоянством. В этой книге я был исполнительным, честным и не слишком амбициозным мелким торговцем, который рад своим крохам и не мечтает о большем.

Но была и вторая книга. Тайная.

В ней я вёл реальный учёт. Я занижал реальные объёмы продаж на двадцать пять-тридцать процентов. Почти тридцать процентов всего мыла и алкоголя, которые проходили через мой склад, нигде не фиксировались. Базовое мыло, продававшееся за стекляшки, превращалось в неучтённый резерв. «Каменная кровь» текла по боковым каналам. Монеты стекались в потайную нишу за камнем в стене, в глиняный кувшин, зарытый под полом кузни Брина.

Я скрупулёзно подсчитал итог. За два месяца тайный капитал, спрятанный от Корда, от Грона и от моих собственных людей, превысил официальные доходы в полтора раза. У меня в руках была сумма, равная двухмесячному доходу Корда. Серебро, медь, редкие монеты Заргаса — всё лежало в кувшине, ожидая своего часа.

Я закрыл тетрадь, спрятал её под рубаху и вышел к очагу. Там Лили месила тесто. В ту же минуту в дверь постучал Ульф, принёсший очередную партию сухих трав с поверхности.

Всё выглядело обыденно. Но я‑то знал: пороховая бочка под Стволом уже заложена. И фитиль горит. Я вплёл себя в экономику этого каменного мешка так плотно, что вырвать меня было невозможно, не разрушив систему. Корд думал, что держит меня на коротком поводке. Грон считал, что я его удобный и выгодный сосед. Торг полагал, что я просто платящий дань лавочник.

Но они видели лишь верхушку айсберга. Тень, которую отбрасывал мой бизнес, была куда длиннее и темнее, чем могла показаться на каменном полу третьего уровня. И когда тайный капитал достигнет нужной отметки, я сам решу, кому остаться на поверхности, а кому пойти на дно Чёрной реки.

Я подбросил в огонь ветку. Вспыхнуло яркое, жадное пламя. Моё пламя. И я собирался раздуть его так, чтобы оно пожрало весь этот проклятый Ствол.