Я убрал руку в карман, покопался там и положил на стол третью вещь, которую принёс: серебряную монету.

Корд, увидев её, замер. Его пальцы, сплетённые в замок, разомкнулись, правая рука потянулась к монете, но он не сразу взял её — сперва он рассматривал. Ну а я молчал, ибо пауза работала на меня лучше любых слов: Корд сам должен был понять, что лежит перед ним. Что это за металл, какой чекан, какого возраста. Если он разбирается в деньгах, а он явно разбирается, то уже увидел всё, что нужно.

Наконец Корд взял монету, поднёс к глазам, повернул. На одной стороне был профиль: обращённый влево, резкий, с прямым носом и жёсткой линией челюсти. Профиль короля, правителя, которого уже давно не существовало. А может, и существовал, мне-то откуда знать? На обороте было схематичное изображение крепостной стены и над ней — три звезды.

Корд поднёс монету к зубам и прикусил. Потом отодвинул монету ото рта и начал рассматривать след.

— Серебро, — произнёс он. — Давно я не видел этой чеканки.

Я кивнул, но ничего не сказал, ибо вообще в душе не е… не знал, откуда она взялась у старого мёртвого наркомана.

— Настоящее серебро. Монета, которую отчеканили в каменной деревне, которой больше нет на картах. Его перестали использовать задолго до того, как закрылись внешние торговые пути. Но я знаю одно: таких монет в Стволе почти не осталось. Те, что были, давно переплавили или зарыли в таких местах, куда никто не доберётся.

Корд положил монету на стол, но не отодвинул от себя. Держал в зоне досягаемости, как человек, который не готов отдать чужую вещь, но ещё не решил, как забрать её.

— Откуда у дикаря с третьего уровня то, что не каждый торговец второго яруса держал в руках? — спросил он, а ещё он смотрел на меня иначе, чем минуту назад.

Минуту назад я был для него сообразительным и наглым нижнеградцем, который слишком много на себя взял. Теперь перед ним сидел человек с неизвестным прошлым, а это сильно меняло расклад.

Я готовился к этому вопросу. Блеф — штука тонкая, переборщишь с деталями — и всё, пиши пропало, заподозрят ложь. Недоскажешь? Решат, что темнишь. Истина всегда конкретна, а ложь должна быть ещё конкретнее. Я выбрал линию, которая была достаточно проста, чтобы звучать правдиво, и достаточно туманна, чтобы её нельзя было проверить.

— У меня есть связи за пределами Ствола, — ответил я, глядя Корду прямо в глаза. Не отводя взгляд, не моргая. — Люди, которые ходят по земле и приносят травы, каких нет в ваших шахтах. Те самые травы, чей запах ты сейчас учуял в моём мыле. Рецепт и напитка, и мыла зависит от них. Без них мой товар — просто жир и зола, каких на любом уровне навалом, — тут я, конечно, соврал. — С ними — то, что ты держишь в руках.

Корд не торопился с ответом. Он сидел неподвижно, пальцы снова сплелись, и только большой палец правой руки медленно поглаживал костяшку левого указательного. Он обдумывал, взвешивал риски, прикидывал варианты, строил цепочки.

— Убьёшь меня, — продолжил я, потому что пауза затягивалась, а мне нужно было закрыть этот ход, пока он не оформился в Кордовой голове в нечто мне невыгодное, — исчезнет не только продукт, но и канал поставок. Мои люди ходят по поверхности. Они знают тропы, они знают, где растут травы, они знают, как сушить и везти так, чтобы товар не испортился. Они привязаны ко мне. Если меня не станет — они просто не придут больше. Канал закроется. Травы перестанут поступать. Мыло, которое ты сейчас нюхаешь с таким видом, будто впервые за двадцать лет почувствовал что-то, кроме грязи и пота, — последнее. Напиток, который твой охранник только что проглотил и даже не поморщился, — последняя фляга. Вы останетесь с пустыми руками. И с бунтом на нижних ярусах, потому что люди, которые привыкли покупать у меня, вдруг останутся без товара и без защиты. А бунт на третьем уровне, Корд, — это не три пьяных орма с ножами. Это сотни голодных, злых людей, которые поймут, что их единственный источник нормального мыла и хотя бы какой-то безопасности уничтожил торговый мастер со второго яруса. Вопрос: тебе нужны эти проблемы? Может, конечно, ты и справишься… — я добавил в голос сомнения, — но это будет стоить денег, времени и сил.

Я говорил быстро, но спокойно, отмечая про себя, слушает ли он меня. Корд сам должен был понять, что у него нет хода, при котором он остаётся в плюсе, если я мёртв.

И по итогу, когда я замолк, наступила тишина. Корд не решался заговорить, и это… было долго. Но всё же он открыл свой рот:

— Ты слишком заумно говоришь, — наконец с сомнением произнёс Корд, — для простого дикаря с третьего уровня. Но слова — это слова, а у меня есть десяток людей, которые тоже хорошо говорят. Умеют убеждать, умеют обещать. Большинство из них потом оказывается бездушными. Как я могу знать, что ты — не бездушный?

«Бездушный⁈ Это он о чём? Это типа пустышка? Или он о какой-то шаманской хрени?»

— Ты не можешь, — ответил я. — Пока что не можешь, но я же принёс товар? Возьми мыло, попробуй сам, дай своей жене, если она у тебя есть, или любовнице, или с кем ты там моешься, ну или охранникам. Пусть используют неделю. Потом спроси себя: хочешь ли ты, чтобы это кончилось? Если ответ будет «нет» — мы разговариваем дальше. Если «да» — я ухожу, и ты обо мне больше не вспоминаешь.

Корд посмотрел на мыло, потом на флягу, потом на монету. Три предмета на тёмном столе. Три разных предложения, три разных слоя моего блефа и моего реального капитала.

— Десять частей, — сказал он вдруг.

Я нахмурился, не понимая даже, о чём речь.

— Десять частей… от чего?

— От всего. От твоего дохода. Мыло, мазь, напиток, если ты начнёшь его производить. Десять частей — мне. За право торговать на моей территории, за доступ к моим каналам сбыта на втором уровне, за то, что Торг и Грон не будут тебя трогать. Это — моя цена за жизнь и за статус.

Десять частей… ой, в общем, процентов… это было мало. Слишком мало для Корда, который мог бы потребовать половину! Это означало, что он всерьёз рассматривает меня как источник долгосрочного дохода, а не как жертву для одноразового грабежа. И это означало, что он готов договариваться.

— Десять процентов — много, — сказал я.

Корд поднял на меня глаза. На его лице появилось что-то вроде удивления, но он быстро это скрыл.

— Много? Ты только что торговался за свою жизнь, учётчик. И теперь говоришь, что моя цена слишком большая?

— За всё время, что твой морон здесь творил, — я говорил о Вальде, — он уничтожил половину самых сообразительных торговцев на третьем уровне, тех, кто что-то успел скопить. Он специально выбирал тех, у кого было что отобрать! Теперь Рох едва тянет трубы, потому что у него нет людей. Лейна печёт вполсилы, потому что у неё нет муки. И это лишь несколько примеров…

Корд слушал, его лицо оставалось неподвижным, но я видел, что слова доходят. Не потому, что он не знал этого, — знал. Корд был торговцем, а торговец видит тенденции. Но он привык думать о нижних уровнях как о дойной корове, которую доят до последней капли. Никто ему не говорил, что корову можно было бы доить лучше, чем раньше, если бы её не избивали.

— Я предлагаю систему, — продолжил я, доставая из-за пазухи то, что было моим главным аргументом: деревянные бирки.

Я выложил их на стол: десяток маленьких дощечек, на каждой — насечки, вырезанные ножом. Простые, грубые, но система в них читалась. Я делал их сам, вечерами, при свете очага, пока Лили мешала варево в котле, а Кай сидел у двери и смотрел в темноту.

— Что это? — Корд взял одну бирку, повертел в пальцах.

— Учёт. Каждая бирка — это запись, насечка — единица. Десять насечек — десяток. Это метка. Метка, которая говорит: этот человек заплатил. Этот человек — мой клиент. Этот человек имеет право на защиту.

— Защиту? — переспросил Корд. — От кого?

— От всех, кто не является мной. От Жаба, если он вернётся. От Грона, если он решит отожрать территорию. От любого, кто решит, что можно тронуть человека, который носит мою бирку. И по итогу я предлагаю систему, где люди сами, без ножа у горла, будут приносить вам больше.

Корд положил бирку на стол. Провёл пальцем по насечкам.

— Как?

— Люди покупают мыло как метку безопасности, — объяснил я. — Платят не из страха, а ради привилегии. Бирка — это подтверждение, что они заплатили. Когда человек покупает у меня мыло, он получает бирку. Бирка означает, что он под моей защитой. Это не просто кусок жира и золы, Корд. Это пропуск! Люди видят бирку — и знают: этот человек при деле, он платит, его трогать нельзя. Это меняет психологию. Они начинают работать больше, чтобы заработать на эту привилегию. Чтобы купить мыло, чтобы получить бирку. Доход растёт без насилия. Тихая, стабильная система, которая сама себя регулирует.

Корд молчал… смотрел на бирки, на мыло, на монету, на флягу.

— Десять, — наконец произнёс он. — Десять частей, но ещё… Ещё ты получишь статус торговца. С правом входа на второй уровень без сопровождения!

Это был офигительный шаг вперёд. Лучший приз, который я мог получить сегодня! Главное — не дать ему понять, насколько это для меня важно. Пусть цену я не сбил, но… учитывая, что всё равно я собирался поднять у себя расценки и расширить производство…

Статус — это очень серьёзно! Право входа на второй уровень без сопровождения означало, что я больше не пленник третьего яруса. Я мог бы подниматься, видеть верхние ряды, разговаривать с торговцами, искать клиентов среди людей, у которых были настоящие деньги. Это был ключ к рынку, в который я не мог попасть.

— Ты хорошо торгуешься, — сказал Корд, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на усмешку. — Для дикаря из степи.

Я не улыбнулся. Я смотрел на него ровно, держа паузу, которая говорила больше слов. Потом ответил:

— Я не дикарь. Я бизнесмен.

Последнее слово он даже не понял. Корд откинулся на спинку своего сиденья. Его пальцы снова сплелись в замок. Он думал, просчитывал десятки вариантов. И я вполне мог их назвать: «Что будет, если я соглашусь?»; «Что будет, если откажу?»; «Что будет, если убить его сейчас, а рецепт выпытать у его людей?» и всё в том же духе.

Но у него не было никакой сиюминутной выгоды от прямой войны со мной. Корд уже потерял Вальда — своего сборщика налогов. Если он потеряет и меня, человека, который умеет делать алкоголь и наладил бесперебойный сбор доходов без участия бойцов, то останется с пустыми руками и бунтом на нижних ярусах. Можно, конечно, найти другого дикаря, который будет собирать дань, но только дикаря, который собирает дань стекляшками. Такой дикарь и человек, который создаёт систему с бирками и учётом, — это разные вещи. Очень разные.

Корд это прекрасно понимал. Сейчас он видел перед собой не трусливого ремесленника, а расчётливого партнёра, который уяснил законы экономики лучше, чем купцы второго уровня. Может, в словаре Корда и не существовало самого слова «экономика», но было довольно глубокое понимание её процессов.

— Ты согласен?

Теперь настала моя очередь помолчать. Потрепать ему нервы. Но сильно играться с такими вещами, как терпение, я не стал. Спокойно, ровно кивнул.

— Малейший сбой в поставках, — продолжил Корд, — попытка сбыта на сторону, обманы с бирками, тайная торговля напитком в обход меня — и Торг закроет воду навсегда. А тебя скинут с лестницы, когда ты пойдёшь наверх. Ты понял меня, учётчик?

— Да, понял.

Корд тут же кивнул, а затем сделал то, чего я ждал. Открыл ящик стола и достал оттуда значок.

Медный кружок чуть больше монеты, с изображением весов на лицевой стороне. Весы — символ торговли, символ меры, символ равновесия. На обороте — выгравированное имя: «Корд». Не чеканка — ручная гравировка, буквы неровные, но читаемые.

Корд протянул мне значок на раскрытой ладони.

— Это не пропуск на первый уровень, — предупредил он. — Не думай, что медный круг открывает все двери. Он открывает двери второго яруса. И он заставляет надзирателей третьего уровня дважды подумать, прежде чем трогать владельца. Они увидят весы, они увидят моё имя. И они поймут: этот человек — мой партнёр. Трогать его — значит трогать меня. А трогать меня — значит иметь дело с людьми первого уровня, которых я не буду сейчас перечислять, потому что тебе не нужно знать их имён, — про имена он добавил уже для понта, давая понять, что его «крыша» сидит весьма высоко.

Я взял значок. Медь была тёплой: Корд держал её в руке или в ящике, который нагревался от близости очага. Она лежала на ладони, тяжёлая для своего размера. Я закрыл пальцы вокруг неё и ощутил её вес — реальный, осязаемый. Это был не кусок мыла, не бирка с насечками, не стекляшка, которую можно потерять и не заметить. Это был своеобразный местный документ. Контракт. Признание.

— Ещё одно, — сказал Корд, когда я уже спрятал значок за пазуху. — Через луну ты принесёшь мне первую партию напитка. Десять фляг. И образцы нового мыла. Все образцы. Если ты создашь что-то новое — я узнаю об этом первым. Это не просьба, Макс. Это условие.

— Понял, — ответил я.

Корд махнул рукой — жест, который означал «свободен». Я развернулся и пошёл к выходу. Охранники у арки расступились без слова. За порогом, в тени между двумя лавками, меня ждал Кай.

— Ну? — спросил он тихо, не поворачивая головы.

— Десять частей нашего дохода в его казну, — ответил я. — Перемирие, но самое главное — я получил статус торговца.

Кай не отреагировал, для него цифры ничего не значили, но он видел моё лицо, и, видимо, оно говорило ему больше, чем слова, потому что он молча двинулся вперёд, прокладывая обратный путь к третьему уровню.

* * *

Спуск был быстрым. Кай вёл теми же техническими тоннелями, мимо тех же труб, по тому же пути. Но я шёл иначе, чем поднимался. Уверенней, что ли… Всё из-за того, что у меня теперь был этот медный кружок. Я был торговым партнёром мастера Корда, и каждый, кто посмел бы меня тронуть, имел бы дело с силой, далеко выходящей за пределы третьего уровня.

Мы дошли до склада без приключений. Грок стоял у двери, и при виде меня его плечи чуть опустились, он выдохнул.

— Жив, — констатировал он.

— Жив и с результатом, — я достал медный значок и показал ему. Грок взял его, повертел, прочитал имя «Корд» на обороте и вернул.

— Что это даёт? — спросил он, не понимая ценности металла.

— Это даёт нам дорогу наверх, — ответил я, пряча значок обратно. — И это даёт нам время.

— Время для чего?

Я прошёл на склад, сел за стол, налил себе воды из кувшина. Жидкость была тёплой, с лёгким привкусом тухляка, но я пил жадно, ибо перенервничал. Переговоры с Кордом выжали из меня не меньше сил, чем серьёзная драка.

— Время для того, чтобы сделать продукт незаменимым, — сказал я, отставив кувшин. — Корд берёт десятую часть. Это много, но это плата за вход. Теперь мне нужен товар, который он не сможет ни у кого купить, кроме меня. Нечто такое, без чего жизнь на верхних ярусах станет хуже. Нечто, что войдёт в привычку. А привычка, Грок, — это цепь, которую не видно, но которая держит крепче любых кандалов.

Грок слушал, не понимая деталей, но чётко улавливая суть: мы выжили и мы стали сильнее.

Брин появился из кузни, вытирая руки от сажи замызганным лоскутом ткани. Лили выглянула из‑за занавески. Кай занял свой обычный угол, скрестив руки на груди. Ульф и Хард, видимо, услышали голоса, потому что их шаги зазвучали в коридоре, и через минуту они вошли.

Я обвёл их взглядом. Мои люди. Мой маленький гарнизон в каменной крепости. Каждый из них пришёл ко мне по‑своему: Кай — через предательство и расчёт, Грок — через поражение и нужду, Брин — через горе и жажду мести, Ульф и Хард — через слепую преданность. Лили — через смерть, страх и зависимость. Стык и Жила — через голод и отчаяние. Мы были разными, и каждый тянул в свою сторону. Но я был тем клеем, который держал нас вместе. И сейчас, с медным значком Корда за пазухой, этот клей стал ощутимо крепче.

Я встал, подошёл к очагу и бросил в огонь щепку. Пламя вспыхнуло, осветив каменные стены склада, лица моих людей, их глаза — насторожённые, усталые, но живые. Я смотрел на них и думал: вот она, моя империя. Не каменные стены, не запасы мыла, не медный значок Корда. Люди. Эти люди, которые собрались вокруг меня не потому, что я сильнее или быстрее, а потому, что я вижу дальше. Я — их глаза, а они — мои руки.

За стенами склада гудел Ствол. Третий уровень жил своей жизнью: где‑то кричали, где‑то дрались, где‑то торговались за горсть стекляшек. Над нами, на втором уровне, Корд сидел в своём зале и пересчитывал монеты. Над ним, на первом, невидимые инженеры и хозяева решали судьбы нижних ярусов, не подозревая, что на самом дне, на старом соляном складе, зарождается нечто, что однажды заставит их спуститься вниз.

Я стоял у огня и смотрел на свои руки. Руки, которые когда‑то держали шариковую ручку, банку лимонада, мобильник и невесть что еще из моего мира, а теперь… нож, бирки и медный значок торгового партнёра. Руки, которые убивали, варили мыло и строили систему.

Сегодня я продал часть своей свободы Корду. Но я также купил нечто большее: время. Время, чтобы сделать свой продукт абсолютно незаменимым. Время, чтобы вплести себя в ткань Ствола так плотно, что вырвать меня будет невозможно без того, чтобы не распустить весь узор. А потом — стать больше. Больше Корда. Больше Торга. Больше всех, кто сейчас смотрел на третий уровень сверху вниз, как на помойку.

Я глянул на Лили, которая молча стояла у очага, и сказал:

— Завтра начинаем новую партию. Нужно сделать белое, с мятой. Так много, чтобы хватило на весь второй уровень.