Первые двое суток я вообще не спал. Не потому, что боялся мести, а потому, что нужно было успеть застолбить территорию, пока временный вакуум власти не затянул кого‑то другого. В криминальных экосистемах, как и в природе, свято место пусто не бывает. Убрал одного хищника — жди другого, если сразу не обозначишь границы.

Мои люди работали на износ. Кай исчезал с самого утра, появляясь только вечерами, чтобы молча бросить на стол кусок бересты с новой схемой перемещений и снова свалить куда-то. Грок превратился в вахтёра: он расставил Ульфа и Харда на подступах к нашему складу, а сам дежурил у входа. Брин стучал молотом в кузнице как ни в чём ни бывало, а Лили суетилась у котлов. Мы жили в режиме осаждённого замка, хотя осады пока не было.

Зато было другое. Нижние уровни вздохнули.

Я почувствовал это на третий день, когда вышел к Лейне. Обычно угрюмые, шаркающие по камням обитатели дренажных галерей вдруг распрямили плечи. Банда Вальда рассыпалась быстрее, чем я предполагал. Без своего вожака, от которого зависела вся система насилия, этот сброд моронов оказался просто кучей голодных трусов. Жаб, перепуганный до одури, увёл четверых в самые дальние, заброшенные штольни четвёртого уровня — туда, куда даже чистильщики не добирались.

Скорее всего, они сдохнут там от голода или перережут друг другу глотки за кусок хлеба. Мне было плевать. Несколько человек просто исчезли в галереях, похватав своё убогое барахло, надеясь затеряться среди нищих и чернорабочих. Кто‑то, поговаривали, даже попытался уйти из каменной деревни.

А двое пришли ко мне.

Это случилось на четвёртый день. Я сидел у себя на складе, пересчитывая запасы мыла и золы, когда Грок заглянул в дверь и коротко бросил:

— К тебе гости. Двое. Без оружия. Воняют так, что аж глаза режет.

Я кивнул, убрал шкатулку с медяками подальше и откинулся на спинку стула, демонстрируя расслабленность, которой не чувствовал.

Вошли двое. Грок не преувеличивал: они выглядели как типичные беглецы из банды Вальда. Один — тощий как жердь, с бегающими глазками и скулами, обтянутыми грязной кожей. Второй — пониже, пошире в плечах, с короткими жилистыми руками, покрытыми старыми шрамами от ожогов. Оба опустили взгляды в пол, как и положено нижестоящим.

— Учётчик, — хрипло начал тощий, — мы от Чёрного колодца. Слыхали, что ты теперь… главный.

— Я не главный, — ровно ответил я, разглядывая свои ногти. — Я просто живой, а Вальд — мёртвый. Чего надо?

— Работы, — выпалил второй, жилистый. — Мы не бандиты. Мы при Вальде так… воду таскали, кости собирали. Он нас силой держал. Жаб бил, если перечили. Мы не хотели…

Я смотрел на них. В моём прошлом мире я бы никогда не поверил такой сказке. Но здесь, в Стволе, это звучало правдоподобно. Иерархия подчинения в бандах строилась на страхе и принуждении: те, кто стоял на самом дне, всегда искали возможность примкнуть к более гуманному хозяину, а я, благодаря мифу, который сам же и создал, сейчас казался им идеальным вариантом.

— Как зовут? — спросил я.

— Стык, — кивнул тощий.

— Жила, — буркнул второй.

— Умеете что‑нибудь, кроме как бегать от Жаба?

Стык быстро закивал:

— Я до Вальда на лесопилке у третьего шлюза работал. Могу пилить, колоть, верёвки вязать. И считать немного умею, по пальцам, но могу!

Жила пожал плечами:

— Руки крепкие. Таскать могу, копать. Ну, и… драться, если надо. Я не трус.

— Не трус, значит, — я усмехнулся. — А с Жабом почему не дрался?

— Дубиной он по голове бьёт, — мрачно ответил Жила. — А у меня только руки. Руки с дубиной не спорят.

Логика, конечно, железная. Я начал обдумывать: брать к себе бывших вальдовских подручных — риск. Предатели сегодня — предатели завтра. Но у меня не хватало людей на чёрную работу, а отклонять добровольцев, готовых лизать мне сапоги за миску похлёбки, было глупо. К тому же они могли стать полезными шестёрками.

— Вот что, — я поднялся и подошёл к ним. — Работу дам, но при соблюдении трёх правил. Первое: вы не мои люди. Вы — чернорабочие, которые помогают мне по хозяйству. Никаких титулов, никаких качаний прав. Второе: Кай, — я кивнул в угол, где сидел мой молчаливый убийца, — будет за вами следить. Всегда! Если он заподозрит, что вы снюхались с кем‑то ещё или строите козни, я даже спрашивать не буду, зачем. Просто прикажу пустить вам кровь. Третье: мимо проходите, монеты, стекляшки — всё в общий котёл. Ваша доля пока — еда и крыша над головой. Поняли?

Они закивали так быстро, словно у них головы были на шарнирах.

— Ступайте к Гроку. Скажете, что на мыловарню. Жила — таскать воду и дрова. Стык… раз умеешь считать, будешь фасовать.

Отвергнутых я отправил к Роху. Водокачка Роха — гигантское вонючее сплетение труб, желобов и насосов, качающих мутную воду из глубинных источников, — всегда нуждалась в рабочих руках. Рох платил мало, в основном едой и правом набирать воду, но для тех, кто только что сбежал от Вальда, это был рай. Когда я передал Роху пятерых беглецов, старик посмотрел на меня своими мутными глазами, долго молчал, а потом пробасил:

— Зачем тебе это, учётчик? У своих бы держал. Силы у тебя мало.

— Мне нужны верные руки, а не лишние рты, Рох, — ответил я. — Эти — ненадёжные. Через месяц сбегут или запьют. А на твоих трубах они хотя бы не будут мозолить мне глаза и не ударят в спину. Плюс — теперь ты мне должен.

Рох хмыкнул, но пятерых забрал. Ему всегда нужны были люди, чтобы чистить забитые желоба от мха и известкового налёта. А мне нужно было укрепить репутацию «справедливого босса», который не просто режет глотки, но и даёт шанс.

* * *

На пятый день монетный поток от чистильщиков не просто восстановился — он пошёл в рост. Это было похоже на прорыв плотины. Сначала по одному, потом по трое, потом целыми артелями они потянулись к моему складу. Вальд больше не стоял на тропах, отбирая стекляшки. Люди шли свободно, и они хотели мыла и защиты.

Но теперь всё было иначе. Я не продавал мыло, как раньше, серыми брусками по дешёвке. Я повысил цену. И не просто немного, а вдвое.

Брин, когда я объявил ему об этом, едва не выронил кувалду.

— Ты сдурел, Макс? — прохрипел он, вытирая сажу с лица. — Чистильщики… они все нищеброды! Они за медяк готовы глотки грызть, а ты хочешь содрать с них два медяка за кусок? Они пойдут к травникам, будут жрать какую‑нибудь дрянь и быть чистыми изнутри, лишь бы не платить тебе!

— Травники не дают гарантий, Брин, — я взял с полки новенький брусок. Белый, гладкий, с лёгким запахом мяты, который я добыл с превеликим трудом. — А я даю, смотри…

В этот момент, как по расписанию, на пороге появился Стык, ведя за собой группу нервничающих чистильщиков. Они с ужасом смотрели на Грока, возвышавшегося у входа, на мрачного Кая в углу, на меня, сидящего за столом, как какой‑нибудь феодал.

— Ну, — я бросил брусок на стол, — два медяка. Или десять стекляшек.

Чистильщики замялись. Один, самый старый, с гноящимися язвами на руках, робко спросил:

— Учётчик… а дешевле никак? Мы же только стекляшки собрали…

— Дешевле было при Вальде, — холодно ответил я. — Иди к нему, если хочешь. Ой, забыл, он в реке гниёт. Слушайте сюда. Мыло теперь — это не просто помыться. Это привилегия. Кто моется моим мылом — тот под моей рукой. Кто под моей рукой — того не трогает ни Жаб, ни кто‑то ещё. Вы покупаете не жир и золу. Вы покупаете метку. Поняли?

Старик сглотнул, потом дрожащими руками высыпал на стол горсть стекляшек. Остальные последовали его примеру.

Это был триумф. В моём прошлом мире это называлось бы «премиальным позиционированием бренда». Я превратил дешёвый товар первой необходимости в символ статуса, в пропуск в зону безопасности. Люди платили не только за мыло, они платили за иллюзию неприкосновенности, которую я им продавал. А когда ты платишь дорого за то, что раньше стоило копейки, ты начинаешь это ценить. И, что важнее, ты начинаешь бояться потерять это. Я привязывал их к себе.

Лейна расширила производство. Получив от меня твёрдую гарантию — Кай дважды в день проходил мимо её пекарни, а Грок наведался разок, чтобы «попросить» воды и недвусмысленно улыбнуться Жабу, если бы тот сунулся, — она вздохнула с облегчением. Её печи гудели день и ночь. Лепёшки, которые раньше долгое время пеклись вполглаза из страха, что их отберут, теперь шли потоком. И поток этот был обеспечен моим мылом: люди приходили ко мне, покупали привилегию, а потом шли к Лейне, чтобы купить еду.

Через Лейну я начал внедрять свою систему учёта. Тихо, без шума, под видом «помощи старой знакомой». Я дал ей деревянные бирки: простые дощечки, на которых я вырезал насечки. Одна насечка — одна лепёшка. Десять насечек — булка. Лейна сначала тупо смотрела на них, не понимая, зачем это нужно, если можно считать в голове.

— Затем, Лейна, — я показал ей, как это работает, — ты отдаёшь лепёшку, берёшь бирку. Вечером считаешь бирки. Если бирок десять, а лепёшек не хватает — у тебя воруют. Если бирок десять и муки ушло на десять — ты работаешь честно. А если ты начнёшь печь лишнее — не для покупателей, а «для своих», — бирки покажут, что ты печёшь больше, чем продаёшь. И я буду знать, что ты жульничаешь.

— Я не жульничаю! — возмутилась она.

— Я знаю. Но система должна работать даже тогда, когда я не стою у тебя над душой. Привыкай.

Гончарные ряды — скопление мастерских у горячих разломов, — были следующим шагом. Лейна, теперь уже как «успешная предпринимательница», стала моим рупором. Она хвасталась своими дощечками, объясняла, как легко теперь считать убытки, как она знает, сколько теста уходит, сколько приносит. И мастера, уставшие от хаоса, потянулись к ней с расспросами. А она, по моей наводке, объясняла:

— Это всё учётчик. Он придумал. Хотите — попросите, он и вам такое сделает. За небольшую плату, конечно!

Я внедрял свою систему тихо, ползуче, не торопясь. Такая вот теневая экспансия. Меня никто не замечал, но постепенно, бирка за биркой, я начинал контролировать потоки товаров в нижних ярусах. Знание — власть, а учёт — это знание, переведённое на язык цифр и насечек.

Но за каждый восход нужно платить закатом. Позитивные изменения несли в себе семена новых проблем. И эти проблемы дали о себе знать на двадцатый день после смерти Вальда.

Утро началось паршиво. Стык, которого я поставил у двери следить за порядком, вдруг влетел в комнату, бледный как мел, и захлопнул дверь.

— Там… там люди, господин. Двое. Стояли у входа, смотрели на дверь. А потом ушли.

Я нахмурился. Грок был на складе, Кай ушёл на нижние тропы. У меня были только Брин и Стык.

— Какие люди? Опиши.

— Не наши, — Стык нервничал. — Не галерейные. И не с верхних ярусов… не торговцы. Одетые в чёрное. Двигаются как… быстро, в общем. Без оружия, но… я чую: они опасны! Они просто стояли и смотрели. Я выглянул — они на меня посмотрели и пошли к центральной лестнице.

Я подошёл к узкой щели в камне, через которую подавали воздух. Выглянул. Никого. Тропа была пуста.

Я нутром понял — разведка. Это не бандиты, которые сначала попытались бы ограбить или запугать. Эти просто посмотрели, оценили расположение дверей, замков, окон, запомнили количество людей, входы-выходы и ушли.

Видимо, спонсор Вальда не простил.

В тот же день пришёл запрос от Грона — даже не запрос, а требование о встрече. Отправленный Гроном мальчишка‑посыльный передал слова без запинки:

— Грон хочет говорить. Сегодня. В месте, где вы пили чай. Приходи один или не приходи вообще.

Я мог проигнорировать? Нет. Грон был лидером самой крупной общины на третьем уровне, фактически — союзник. Его люди хоть и не воевали за меня напрямую, но контролировали несколько ключевых перекрёстков, обеспечивая мне безопасность с флангов. Плюс он был силён. Достаточно силён, чтобы стать либо моей стеной, либо моим палачом, если бы я его обидел.

«Место, где мы пили чай» — старая заброшенная дренажная камера, где мы с Гроном однажды сидели и обсуждали первую сделку. Нейтральная территория. Я взял с собой Кая, хотя Грон просил прийти в одиночку. Идти безоружным в логово параноидального человека было бы самоубийством.

Грон уже ждал. Он сидел на большом камне, сгорбившись, рядом стояли два его бойца.

— Ты пришёл, — пробормотал он, не поднимая глаз.

— Что случилось, Грон? Зачем зовёшь? — я остановился в нескольких шагах, не нарушая дистанции. Кай остался в тени у входа.

— Ты убил его, — Грон поднял голову. — Ты убил Вальда, и теперь всё изменилось.

— Изменилось к лучшему. Для нас.

— Нет! — рявкнул Грон. — Для тебя, может, и лучше. А для меня — нет. Ты нарушил баланс, учётчик. Вальд был мороном! Злым, бешеным мороном, но на привязи! И ты убил его! Теперь хозяин этого бешеного морона будет искать, кто это сделал.

— Хозяин наверху, — я скрестил руки на груди. — Тебя он не тронет. Ты удобный.

— В Стволе нет удобных и неудобных! — Грон ударил кулаком по камню. — Я был удобен, пока подчинялся, пока было равновесие. Пока были Вальд, Торг и я. Мы были тремя опорами. Теперь одной нет. И гнев верхних может рухнуть. Я думал, ты умнее, Макс. Я думал, ты будешь давить его торговлей, твоими бирками, твоим мылом. А ты просто… зарезал его, как животное.

Я почувствовал, как внутри закипает раздражение.

— Слушай сюда, — я сделал шаг вперёд, заставив его телохранителей напрячься. — Вальд давил бы нас обоих. Он забирал твоих людей на работу, он забирал моих клиентов. Он был мусором! Убрать его было единственным способом. Теперь мы — главные на нижних ярусах. Я контролирую торговлю, ты — безопасность. Мы можем диктовать условия.

— Ты не понимаешь, — Грон покачал головой, его голос стал тише. — Вчера мои люди видели двух чужаков. У твоего склада. Это были не надзиратели. И не бандиты. Это были… чистые. Слишком чистые для нижних уровней. Они с верхнего яруса! Макс, ты привлёк внимание тех, кого лучше было не трогать. Я не хочу быть рядом, когда они придут за ответом. Мой союз с тобой… — он замолчал, подбирая слова. — Он под вопросом. Я не пойду против тебя, но и не буду сражаться с теми, кто придёт за тобой. Мои люди не умрут за твоё решение.

Это было… печально. Грон де‑факто выходил из союза, оставаясь лишь нейтральным наблюдателем. Он не предавал меня, но и не прикрывал. В моём прошлом мире это называлось бы «выход из акционерного соглашения при первых признаках банкротства». Я остался без силового тыла.

— Хорошо, — я кивнул, не показав разочарования. — Я понял. Ты свободен, Грон. Но помни: когда они придут за мной и проиграют, я не забуду, кто стоял в стороне.

Грон посмотрел на меня, не моргая, — видимо, хотел что‑то сказать, может, извиниться или предупредить ещё раз. Но вместо этого просто сплюнул на камень и ушёл со своими бойцами.

Я остался стоять в пустой камере, слушая, как эхо их шагов растворяется в тоннеле.

— Что будем делать? — голос Кая прозвучал совсем рядом.

— Готовиться к войне, — ответил я.

* * *

Война началась на следующее утро, и вела её не банда, а сама система.

Я проснулся от грохота. Брин влетел в мою комнату, тяжело дыша.

— Макс! Там… там Торг! Он у входа! С охраной!

Торг. Надзиратель. Страж с третьего яруса, который часто бывал на втором. Человек, который, по моим расчётам, должен был быть доволен устранением Вальда, ведь Вальд нарушал его покой. Но по лицу Брина я понял: Торг пришёл не благодарить.

Я быстро оделся, проверил, легко ли выходит из‑за пояса нож, и вышел в главную комнату. Торг стоял, опершись о стену, а рядом с ним — пятеро человек с оружием.

— Учётчик, хороший у тебя бизнес. Растёшь.

— Стараюсь, — я остановился посреди комнаты, демонстрируя спокойствие. Грок встал у стены, его рука лежала на рукояти булавы, но я чуть покачал головой: не сейчас. — Вальд мешал. Теперь не мешает. Тебе же легче, Торг. Нижние уровни спокойны.

Торг медленно кивнул.

— Спокойны? Да. Только вот… — он сделал паузу. — Только вот ты задел людей, учётчик. Людей, до которых мне не дотянуться.

Я промолчал. Лучше дать ему говорить.

— Вальд был мороном, — продолжил Торг, вторя словам Грона. — Я это знал. Ты это знал. Но у него был хозяин. Не я. Хозяин с верхних уровней. Тот, кто снабжал Вальда властью и деньгами. И этот хозяин очень недоволен, что его морона прирезали. Он прислал людей. Они смотрят на тебя и на твою лавку.

— И что с того? — я пожал плечами. — Пусть смотрят. Я плачу налоги. Я не нарушаю законы Ствола. Я просто продаю мыло.

Торг усмехнулся. Это была невесёлая усмешка.

— Законы Ствола… Макс, ты умный парень. Слишком умный для нижних уровней. Но ты дурак, если думаешь, что законы писаны для всех. Законы пишут те, кто контролирует еду. А ты контролируешь только мыло. Тот, кто стоит за Вальдом, — он понизил голос, — не бандит. Он торговец. А торговцы бьют не кулаками. Они бьют голодом.

Я нахмурился.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что завтра к Лейне не придёт мука. И послезавтра. Рох получит приказ перекрыть воду на твою галерею. А чистильщики узнают, что за стекло, которое они тебе носят, больше не дают жетонов на еду. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Экономическая блокада. Классика. В моём мире это называлось «санкции» и «рыночное удушение». Здесь, в замкнутом пространстве Ствола, это было ещё страшнее. Зависимость от одного‑двух источников поставок делала меня крайне уязвимым. Мука Лейны? Она закупает зерно у торговцев с верхних ярусов. Вода Роха? Централизованная система. Жетоны чистильщиков? Их выпускает канцелярия надзирателей. Удар по любой из этих цепочек — и моё «королевство» рассыплется, как карточный домик.

— Ты пришёл предупредить меня? — спросил я, глядя на него в упор.

— Я пришёл сказать тебе, что умываю руки, — Торг выпрямился. — Я не буду тебя защищать. Я не буду тебя атаковать. Я просто наблюдатель. Ты сам влез в это, сам вылезай. Но помни: я предупреждал. Будь готов, учётчик. Они не станут с тобой драться. Они просто оставят тебя умирать в чистоте и голоде.

Он развернулся и вышел вместе со своими стражниками. А я… стоял в пустой комнате, не зная даже, что делать…

Через минуту ожил Кай:

— Он не блефует.

— Знаю, — я сжал кулаки. — Грон предупреждал. Торг подтвердил. Двое «чистых» у дверей. Всё сходится.

Я подошёл к очагу, где догорал огонь. Лили тихо сидела в углу, испуганно переводя взгляд с меня на дверь. Брин стоял с кувалдой в руках, готовый к бою, которого не будет. Грок хмурился, не до конца понимая тонкости городской войны, но чувствуя общее напряжение.

Я перешёл черту. Вчера я был «учётчиком» — хитрым торговцем, который нашёл свою нишу и тихо варил мыло, откупаясь от бандитов. Я был в тени. Тень — безопасное место. В тени можно расти, можно копить силы, можно плести интриги. Но я убил Вальда. Я не просто убил его — я забрал его территорию, его людей. Я повысил цены и начал диктовать свои условия. Я вышел из тени в полутень. Меня заметили. И заметили не те, с кем можно договориться страхом или блефом.

Теперь у меня было два варианта. Первый — отступить. Снизить цены, отдать часть территории Торгу или Грону, извиниться, доказать, что я не угроза, а просто мелкий лавочник, который неудачно поскользнулся и случайно убил бандита. Отступить, потерять всё, что построил, раствориться, стать снова незаметным.

Но это было ложью. Я не мог отступить. Потому что отступление в Стволе означало слабость, а слабых здесь убивали. Если я покажу, что испугался, если я сдам назад — меня сожрут. Не спонсор Вальда — так Торг, не Торг — так Грон, не Грон — так кто‑то ещё. Пирамидальная структура власти не терпит пустот. Либо ты наверху, либо ты внизу, либо ты мёртв.

Второй вариант — идти дальше. Стать силой, с которой придётся считаться. Превратиться из удачливого торговца в системного игрока. Но для этого мне нужно было знать врага. Кто стоит за Вальдом? «Торговец», сказал Торг. Торговец с верхних уровней, который скупал краденое через Вальда. Тот, кто обеспечивал Вальда властью. Тот, кто мог позволить себе профессиональных разведчиков, которые «слишком чистые» для нижних уровней.

— Кай, — я повернулся к своему теневому убийце, — мне нужно знать, кто стоит за Вальдом. Мне нужно имя. Лицо. Место, где он живёт.

Кай кивнул. Он понимал масштаб задачи.

— Я пойду наверх.

— Будь осторожен. Те двое, что приходили… они могут быть там.

— Я знаю, — Кай слегка усмехнулся. — Если они профессионалы, они меня заметят. А если заметят… значит, я не так хорош, как думаю.

Я повернулся к остальным. Моя команда. Мои люди. Те, кто связал свою судьбу с моим мылом и моими амбициями. Лили, Брин, Грок, Ульф, Хард, и даже Стык с Жилой, которые сейчас, наверное, таскали воду, не подозревая, что их новый хозяин балансирует на грани краха.

— Итак, — я обвёл их взглядом, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — нас хотят задушить. Перекрыть еду и воду. Мы не можем этому помешать силой, но мы можем сделать так, чтобы им было невыгодно нас душить.

Грок нахмурился.

— Как? Если они перекроют трубы, я не смогу бить по трубам.

— Мы не будем бить по трубам. Мы будем бить по их карманам. И по их планам. Если они хотят войны экономик, они её получат. Но воевать мы будем по моим правилам. Брин, сколько у нас готового мыла?

— Шестьдесят брусков белого. И ещё штук сорок серого.

— Мало. Нужно больше. Лили, ты будешь варить день и ночь. Серое мыло откладываем. Белое — это наш единственный козырь. Грок, собери Ульфа и Харда. Нам нужно расширять круг клиентов. Срочно. Пока они не начали давить, мы должны стать незаменимыми. Если они закроют Лейну, мы должны иметь запас еды. Если они закроют Роха, мы должны знать, где брать воду. Альтернативные источники. Тайные ходы. Всё, что поможет нам продержаться.

— Зачем? — Грок посмотрел на меня с недоумением. — Если они такие сильные, почему мы просто не уйдём? На четвёртый уровень, в заброшенные штольни? Начнём заново?

— Потому что бегство — это смерть, Грок, — я покачал головой. — В заброшенных штольнях нет клиентов. Там нет монет. Там только крысы и мрак. Я не для того убивал Вальда, чтобы закончить жизнь в норе. Мы будем стоять здесь, и мы заставим их говорить с нами на равных. Но сначала… сначала я должен знать, кто они.

Я подошёл к столу и достал из тайника клочок бересты, который снял с тела Вальда. Список тех, кто платил ему дань. Я смотрел на него раньше и видел в нём лишь список клиентов. Но теперь, зная, что Вальд был инструментом «торговца», я смотрел на него иначе. Это была не просто дань. Это была структура. Кто‑то собирал стекляшки, кто‑то перепродавал, кто‑то отмывал через верхние уровни. Вальд был сборщиком податей. А куда идут эти подати? К хозяину.

Мне нужно было перевернуть этот список. Найти тех, через чьи руки проходили эти стекляшки. Пройти по цепочке снизу вверх, пока не упрусь в дверь, за которой сидит тот, кто послал «чистых» людей.

Война объявлена. Теперь это была не битва за выживание. Это была битва за власть, и я собирался её выиграть.