Узкие улочки третьего уровня встретили нас всё тем же вязким, удушливым смрадом. Гарь, немытые тела, кислая брага и стойкий аромат окисляющегося металла. Когда-то этот запах вызывал у меня тошноту и желание сбежать обратно в относительно чистый лес. Сейчас же я вдыхал его полной грудью, как глоток спасительного воздуха после затяжного ныряния. Этот смрад был запахом системы. Запахом порядка. Запахом места, где всё покупается и продаётся, а значит, здесь можно выжить.

Грок шагал за мной, тяжело ступая по скользким каменным плитам. Он нёс Лили так же легко, как мешок муки, но его глаза сканировали каждую тень, каждый закоулок. Ульф и Тарл шли по бокам, их руки лежали на рукоятях мечей. Брин плёлся позади, нервно дёргаясь от каждого звука. Для него этот каменный мешок был пугающе чужим. Для меня — домом. Опасным, сырым, вонючим, но единственным местом сейчас, где я имел вес.

Мы свернули в знакомый переулок, где подпорка, установленная мной и Каем три месяца назад, всё так же подпирала покосившуюся стену соседнего дома. Увидев её, я неожиданно для себя усмехнулся. Мелочь, конечно, но приятно, что наше рукоделие держится.

Вот и моя дверь. Обшарпанная, с выжженным символом капли. Я достал ключ — рука чуть дрогнула от усталости и нервного напряжения — и провернул его в замке. Механизм щёлкнул, и я толкнул тяжёлое дерево внутрь.

В нос ударил знакомый, до боли уютный запах сухих трав и щёлока. Всё было так же, как я оставил. Тихо, пусто, прибрано. И в этом тишине, у потухшего очага, сидел он.

Кай.

Он не спал. Сидел на полу, привалившись спиной к стене, с кинжалом на коленях. При звуке открывающейся двери он вскочил с такой скоростью, что его движения смазались в воздухе. Его глаза, привыкшие к темноте, уставились на меня, а затем скользнули за мою спину — на Грока, на ормов, на бесчувственную ношу в руках старшего.

Мгновение они смотрели друг на друга. Кай — замеревший, как натянутая струна, и Грок — тяжёлый, молчаливый, с каменным лицом. В комнате повисла плотная, звенящая тишина. Я физически ощущал, как напряжение заполняет пространство, сжимая лёгкие.

Кай медленно опустил взгляд. А затем сделал то, чего я никак не ожидал. Он плавно, без резких движений, опустился на одно колено и склонил голову. Жест был полон покорности, но это не была покорность слуги — это было признание силы. Признание того, что обман раскрыт, и он готов нести ответственность.

— Учитель, — произнёс Кай ровным, лишённым каких-либо эмоций голосом.

Грок хмыкнул, затем шагнул вперёд, минуя меня, и подошёл к Каю вплотную. Его массивная ладонь легла на плечо молодого воина. Нет, он не ударил его, а просто положил руку.

— Мёртв, значит? — процедил Грок, и в его голосе не было вопроса. Была лишь сухая, усталая констатация. — В реке, говоришь?

Кай не поднимал головы.

— Я попросил солгать, — ответил он, не смея смотреть на орма.

— Попросил? — Грок посмотрел на меня.

Я шагнул вперёд, становясь рядом с Каем. Пора было брать инициативу на себя.

— Да, попросил, — сказал я, глядя Гроку прямо в глаза. — Мирос хотел моей смерти. Кай должен был убить меня, но предложил сделку: он защищает меня здесь, а я даю ему новую жизнь. Если бы он вернулся с докладом к Миросу, его бы убили как свидетеля. Возможно, это пришлось бы сделать тебе, Грок. Я солгал потому, что иначе ты не отпустил бы его. Не отпустил бы ценного воина. Но теперь всё иначе. Мы все здесь, и мы все на одной стороне.

Грок долго смотрел на меня. В его лице, как мне показалось, была ярость, он прекрасно понимал, что два мальчишки просто провели его! Его, сильного воина и командира!

Но он был и прагматиком. Он видел, что Кай жив, что он вооружён, что он предан мне — не из страха, а из расчёта. И он видел, что я не оправдываюсь, а диктую условия.

Наконец, Грок убрал руку с плеча Кая.

— Встань, — бросил он.

Кай поднялся, его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как чуть расслабились его плечи.

— Если ты ещё раз солжёшь мне, парень, — тихо сказал Грок, — я вырву тебе язык и скормлю варгам. Понял?

— Понял, — кивнул Кай.

* * *

Я уложил Лили на свою кровать в углу, подальше от сквозняков, и только потом повернулся к остальным. Ульф и Тарл сидели у стены, Брин жался к двери и молча смотрел на меня. Все ждали, что будет дальше. Ну, а я решил рассказать своему телохранителю о том, что случилось.

— Деревни больше нет, — сказал я, глядя на Кая.

Кай не шелохнулся. Его глаза чуть сузились, и только.

— Сантора пришла, — продолжил я ровно, без эмоций, как резал по живому. — Они выжгли всё. Убили всех взрослых. Детей увели в рабство. Заргас… Заргас спасся. Сбежал, как крыса, пока горели дома. Я нашёл его в лесу и прикончил.

Кай стоял неподвижно, но я видел, как дрогнула мышца на его челюсти. Его дом. Его семья. Пусть он и отрёкся от них, но это была часть его жизни, которая только что сгорела в небытие.

— Шаман мёртв, — повторил я для Кая. — Мироса мы не нашли, но если я встречу его когда-нибудь — убью.

Кай медленно кивнул.

— Я понял, — его голос был твёрд. — Что теперь?

— Теперь мы выживаем, — ответил я. — Мы здесь. У нас есть деньги, — я кивнул на мешок, который Ульф бросил у входа. — У нас есть оружие. У нас есть навыки. Вчера мы были учениками, рабами, ремесленниками. Сегодня мы те, кто строит новый закон. Закон камня и монеты.

Грок хмыкнул, но уже без злобы.

— Красиво говоришь, учётчик. Ладно. Кай твой, я это понял. Но мои парни и я — мы не на твоей шее сидеть будем.

— И не будете, — отрезал я. — Вы будете работать. Но не сегодня. Сегодня вы отдыхаете. Ульф, Тарл — отнесите вещи в «Место для проходящих», снимите комнаты. Заплатите из того мешка. Грок, ты со своими пойдёшь туда же. Еда, вино, чистые лежанки — всё за мой счёт. Завтра начнём строить план и действовать.

Грок кивнул, принимая условия. Он махнул своим парням, и те, подхватив мешок с добычей, потянулись к выходу. Брин двинулся за ними, как привязанный, но я окликнул его.

— Брин. Останься.

Он замер, испуганно моргая. Я указал ему на табурет у стены.

— Сиди здесь. Никуда не уходи. Кай присмотрит за тобой. Завтра я найду тебе дело. Понял?

Он кивнул, не в силах выдавить ни слова, и опустился на табурет, сжимая свой молоток.

Когда ормы ушли, дверь закрылась, и в комнате снова стало тихо. Только потрескивали угли в очаге да раздавалось прерывистое дыхание Лили. Я опустился на скамью напротив Кая и устало потёр лицо.

— Рассказывай, — сказал я. — Как прошло время? Были проблемы?

Кай сел напротив, его взгляд стал сосредоточенным.

— Тихо, — ответил он. — Грон пытался приходить, спрашивал, где ты. Я сказал, что ты в лесах, собираешь травы. Он не поверил, но и давить не стал. Торг тоже интересовался. Я платил им мылом из запаса, как ты велел. Чистильщики брали товар, монеты складывал в тайник под полом. Никаких нападений. Борк больше не появлялся.

— Хорошо, — я кивнул, чувствуя, как с плеч спадает тяжесть. Моя «империя» устояла. Маленькая, вонючая, но моя. — Значит, мы вернулись вовремя.

Я посмотрел на Лили. Её лицо было белым, как мел, губы потрескались. Ей нужен был лекарь. И немедленно.

— Кай, — я поднялся. — Оставайся с ней. Если она очнётся — дай воды. Только чуть-чуть. Я скоро вернусь.

* * *

Выходить на улицу, в люди, после того, как ты похоронил жену и убил шамана было странно. Мир за порогом моего дома жил своей обычной жизнью: кто-то кричал, кто-то торговался, где-то звенела сталь. Мне же казалось, что на лбу у меня написано: «Убийца и вдовец». Но город не заботило моё горе. Город заботили только монеты. И это было нормально.

Лекаря я нашёл на соседнем ярусе. Старый, пропахший настойками и кровью, с руками, похожими на клешни, но с именем. Звали его Кретт, и он славился тем, что не задавал лишних вопросов, если ему платили. Заплатил я ему монетой из тех, что были с незнакомым гербом. Кретт повертел её в пальцах, удовлетворённо хмыкнул и пошёл за мной.

В доме он осмотрел Лили, развёл руками, покачал головой и начал шить. Я стоял в стороне, прислонившись к стене, и смотрел, как игла прошивает кожу. Мои руки были чище, но его стежки — крепче. Закон города: каждый делает то, что умеет лучше других. Лили застонала и начала дёргаться. Кай, поймав взглядом мой утвердительный кивок, навалился на неё, прижав к тюфяку и не позволяя двигаться.

— Выживет, — бросил Кретт, обрезав нить и накладывая повязку. — Шрам останется уродливый, и детей ей рожать будет тяжело, но жить будет. Кости целы, кишки не проткнуты. Ей повезло.

— Повезло, — эхом отозвался я.

Кретт ушёл, оставив после себя запах спирта и горьких трав. Я закрыл за ним дверь и привалился к ней спиной. Внутри было пусто… от усталости. Но стоять и жалеть себя было нельзя. Это не входило в мои планы.

— Кай, — я отлепился от двери. — Присмотри за ней. Мне нужно на улицу. Делать дело.

Кай кивнул, он уже растапливал очаг, готовя воду для отваров.

Я вышел в город. Первым делом — к Гургу. Этот верткий чистильщик был моим рупором, моим информатором, моим рекламным агентом. Я нашёл его на обычном месте, у водостока. Увидев меня, он едва не подавился тем, чем там занимался.

— Макс? — его глаза расширились. — Ты… ты вернулся?

— Как видишь, — я присел на корточки рядом с ним, стараясь не касаться грязных стен. — И теперь будет очень много товара. Мыло будет всегда, Гург. Больше никаких простоев, никаких «сырья мало». Понял?

Он закивал так быстро, что я испугался, как бы голова не отвалилась.

— Понял, понял! А то клиенты… они уже волноваться начали. Грон косился, Торг спрашивал…

— Пусть перестанут волноваться, — перебил я. — Скажи всем: скоро я принесу следующую партию. Качество, как всегда, цена теперь немного выше. И передай Грону: я хочу с ним встретиться. Послезавтра. На нейтральной территории.

Гург сглотнул, но кивнул. Для него мои слова были законом. Я оставил его переваривать новости и пошёл дальше. К Роху, за щёлочью. К Лейне, за жиром. Возвращение было триумфальным, хоть и тихим. Никаких фанфар, никаких толп. Только молчаливые кивки людей, которые зависели от моего товара. Они видели: учётчик вернулся, учётчик привёз деньги, учётчик не сломался.

Вернувшись домой, я обнаружил Кая за работой: он резал куски мыла на ровные бруски. Его движения были точными, экономными. В нём была та же методичность, что и во мне.

— Готовь котлы, — сказал я, скидывая плащ. — Завтра варим.

Кай бросил короткий взгляд на Лили, которая тихо спала на кровати, и кивнул.

— Я помню рецепт, — ответил он. — Жир, зола, масло. Я делал это, пока тебя не было.

Я удивился. Он не просто охранял дом, он учился. Он вник в процесс. Это было больше, чем просто преданность. Это было партнёрство. Хоть и неожиданное…

— Хорошо, — я усмехнулся. — Значит, завтра покажешь, на что способен.

Мы работали до глубокой ночи. Я растапливал жир, Кай смешивал щёлочь. Знакомый ритуал, который теперь имел иной вкус. Это было не просто производство мыла. Это было создание брони. Каждая плитка — это монета. Каждая монета — это безопасность, это шаг к тому, чтобы никогда больше не стать пеплом.

* * *

Три недели пролетели, как один долгий, изматывающий день. Но это был день, который я контролировал.

Производство вернулось в прежнее русло, а затем и превзошло его. Теперь у меня было больше рук. Грок и его парни, быстро поняв, что к чему, стали не просто охранниками, а невидимым каркасом моей операции. Они контролировали подходы к дому, следили за тем, кто приходит к Гургу, и мягко, но твёрдо отсеивали любопытных. Грон, получив свою долю и увидев, что моя «империя» стала сильнее, убрал лапы и даже начал относиться ко мне с мрачным уважением. Торг, получив свой обычный «налог», закрыл глаза на то, что мой дом стал походить на маленькую крепость.

Лили пошла на поправку. Она ещё не могла вставать, но уже сидела на кровати, наблюдая, как мы с Каем колдуем у котлов. Её движения были всё ещё пугливыми, но во взгляде появился огонёк любопытства. Она поняла, что жива только потому, что я так решил. И что её жизнь теперь принадлежит мне. Это не было рабством в привычном смысле. Это был контракт. Я дал ей защиту, она даст мне… время покажет, что именно. Но она была моим «свидетелем», тем якорем, который привязывал меня к человечности. К той человечности, которую я сам же и пытался задушить. Пока — безуспешно. Пока…

Брин… с Брином было сложнее. Ремесленник тосковал. Он ненавидел город, ненавидел камень, ненавидел запах щёлока, который пропитал его кожу. Но больше всего он ненавидел себя за то, что выжил.

Я пристроил его к кузнецу на нижнем ярусе, тому самому, где работал Браг, пока не встретил мой нож. Кузнец, старый и глухой, не задавал вопросов. Брин целыми днями махал молотом, выбивая из металла искры и из своей души — злость. Он стал молчаливым, угрюмым, но его руки больше не дрожали. Работа — лучшее лекарство от безумия.

Деньги текли сперва ручейком, а потом и рекой. Монеты из тайника Заргаса ушли на закупку сырья и на оплату «крыши». Самоцветы я пока придержал — для них нужен был другой рынок, покупатели с верхних ярусов, которые понимали толк в камнях. Но и тех доходов, что давало мыло, хватало с избытком. Мой мешок толстел, а вместе с ним росла и моя уверенность.

И вот, в конце третьей недели, я понял: старый дом мне мал. Одна комната, где мы варим, сушим, спим и лечим раненую — это не база. Это каморка. Мне нужно пространство. Пространство для новых котлов, для хранения сырья, для моих людей: Грок и его парни до сих пор спали в таверне, что было и неудобно, и небезопасно. Они должны быть рядом. Под моим присмотром.

Я отправился на поиски. Третий уровень был тесен, но даже здесь иногда освобождались площади. Особенно если знать, куда смотреть. Я знал. Старый склад у восточной стены, где раньше хранили соль, опустел после того, как хозяин не выплатил долг Грону. Грон, с которым мы теперь были «партнёрами», не стал артачиться, когда я предложил выкупить его долг за хорошую цену. Сделка была заключена без лишних слов.

Склад был огромным. Каменный, с толстыми стенами, с маленькими окнами, через которую хрен кто пролезет — идеальная крепость. Здесь пахло солью и сыростью, но этот запах легко перебивался щёлоком. Я привёл туда Грока и его парней. Они осмотрелись, и на их лицах впервые за долгое время появилось что-то похожее на удовлетворение.

— Это можно обжить, — сказал Грок, постучав по стене. — Стены крепкие. Дверь нужно только поменять.

— Дверь уже заказана, — ответил я. — У Брина. Он сделает.

— А варги? — спросил Ульф, с тоской глядя на тесный загон у стены.

— Для варгов найдём место у подножия, — пообещал я. — Там есть старые стойла. Выкупим.

Мы начали переезд. Это был не просто перенос вещей. Это было перенесение базы. Теперь у меня был не просто дом — у меня была цитадель. Место, где я мог делать своё дело, не оглядываясь на каждого прохожего. Где мои люди могли спать в безопасности. Где Лили могла выздоравливать, не боясь, что кто-то ворвётся и заберёт её.

В первый же вечер на новом месте мы собрались у большого очага. Огонь отбрасывал тёплые тени на каменные стены. Кай чистил оружие, Грок курил свою вонючую трубку, Ульф и Тарл играли в кости. Брин, сидя в углу, молча. Лили, укутанная в шкуры, спала на широкой лежанке, отгороженной от общего зала тяжёлой занавеской.

Я стоял у двери, глядя на них. На этих людей, которые были совсем недавно чужими друг другу. Которые потеряли всё и теперь пытались налепить из осколков что-то новое. И я был тем клеем, который держал их вместе.

Грок поднял голову и посмотрел на меня.

— И что теперь, учётчик? — спросил он, выпуская клуб дыма. — Мыло варим, деньги считаем. А дальше?

Я усмехнулся. Дальше. Дальше было то, о чём я думал все эти три недели. Тот самый рынок на верхних ярусах. Караваны, о которых говорил Торг. Далёкие города, где за кусок душистого мыла дают не медяк, а золотой. Где моя продукция — не просто гигиена, а роскошь.

— А дальше, Грок, — сказал я, подходя к огню, — мы поднимемся выше. Третий уровень — это начало. Печка, чтобы не замёрзнуть. Но наверху… наверху воздух чище и деньги звонче. Мы будем продавать им не просто мыло. Мы будем продавать им иллюзию того, что они лучше остальных, тех, кто внизу. А они за это будут платить. Щедро.

Грок хмыкнул, но в его глазах мелькнул интерес. Он был воином, но воином, который устал сражаться за объедки. Он хотел большего. И он был готов идти за мной, чтобы это получить.

— Значит, наверх, — сказал он.

— Наверх, — кивнул я, глядя в пламя.

Огонь отражался в моих глазах, и я знал, что в этот момент я больше не похож на того испуганного парня, который попал в чужой мир и стал рабом. Я был Максом. Учётчиком. Мыловаром. Тем, кто пережил резню и стал сильнее. Тот, кто строил свою империю из грязи, жира и чужих долгов.

Мои спутники не знали слова «империя», но… они уже были моими. Я был тем, кто дал им если не новый смысл жизни, то хотя бы ясную цель. И я же был тем, кто не собирался останавливаться, пока весь этот каменный город не узнает моё имя.