Следующим утром мы стояли на краю пепелища, которое ещё вчера называли домом. Нас осталось пятеро. И все как один: измученные, пропахшие смертью, но живые.
Варги, оставленные на гати с ремесленниками, были целы. Те двое, что ушли ночью с горстью монет, забрали одного зверя на двоих. Грок, осматривая оставшийся скот, лишь хмыкнул. Его широкая, покрытая шрамами рука легла на холку огромного серого варга — вожака стаи.
— Значит, так, едем линией. Я впереди. Вы, — он кивнул своим ученикам, Ульфу и второму, молчаливому крепышу по имени Тарл, — по бокам. Ремесленник… как тебя?
— Брин, — глухо отозвался тот самый оставшийся мастеровой. Он выглядел паршиво: лицо серое, глаза вразбежку, руки дрожат.
— Брин, ты в конце. Оружие есть?
— Нож и молоток в седельной сумке.
— Молоток оставь для костей, если дойдёт до драки. Нож держи под рукой. Макс…
Я посмотрел на орма. Лили висела у меня за спиной, привязанная к телу ремнями, чтобы не свалилась. Она изредка приходила в себя лишь на мгновение, бормотала что-то непонятное и тут же теряла сознание. Но стоило подметить: чёрная мазь Заргаса творила чудеса — кровь она остановила. Однако потеря крови сделали своё дело — девушка была очень слаба, мне предстояло везти её, как рюкзак, большой и неудобный. Держать равновесие сама она точно не могла.
— Ты в центре, — закончил Грок. — Как самый ценный среди нас.
Я лишь кивнул. Спорить не было сил, да и смысла нет. В этой новой, выжженной реальности Грок был единственным, кто знал, как вести отряд. Моё время командовать наступит позже, когда мы доберёмся до каменных стен, где сила измеряется не шириной плеч, а толщиной кошелька и хитростью связей.
Мы двинулись на запад. Лес встретил нас настороженной тишиной. Ни пения птиц, ни шелеста листьев, только мерные глухие шлепки когтистых лап по влажной хвое и прерывистое дыхание варгов. Деревья стояли плотной стеной, и казалось, что они смотрят нам вслед, осуждая за то, что мы выжили, а другие нет.
Через пол дня мы выехали на знакомый тракт. Вернее, на то, что от него осталось. Осенняя распутица превратила дорогу в полосу препятствий: колеи, заполненные мутной жижей, размытые обочины, поваленные ветром стволы. Варги шли тяжело, проваливаясь в грязь по щиколотку.
Мои руки затекли от напряжения. Лили дышала прерывисто, её лоб, который я изредка трогал ладонью, чтобы проверить температуру, пылал. Я мысленно проклинал себя за мягкотелость.
«Раненая девчёнка — это обуза», — говорил мне рассудок, но что-то сохранившееся в памяти из моей прежней жизни всё ещё не давало мне бросить её. Где-то глубоко в душе, после того, как я увидел обезглавленное тело Айи, теплился крохотный огонёк простой человеческой жалости. Я задувал его, но он пока упрямо тлел. Может быть, это была так называемая совесть? Или голый расчёт? Не знаю…
Но это самое что-то не мешало мне обдумывать различные варианты: «Лили, возможно, твой билет в будущее, живой свидетель и лишний шанс выжить. Она — просто пешка. Если что, если сильно припечёт… — её можно будет продать.», — шептала ярость, та самая, что заставила меня вонзить нож в Заргаса. Такие мысли ужасали меня, но деться я от них никуда не мог.
К вечеру первого дня мы нашли место для привала на кромке леса, где, судя по старым кострищам, раньше останавливались охотники. Грок приказал развести минимальный огонь — лишь бы вскипятить воду и согреть раненую, но так, чтобы дым не столбом стоял, а стлался по земле.
Ульф и Тарл занялись варгами, снимая с них седла и растирая бока. Брин, ремесленник, сидел у огня, уставившись в пламя пустым взглядом. Я уложил Лили на расстеленную шкуру, смочил тряпку в кипятке и протёр её лицо от въевшейся сажи и пота. Больше, конечно, просто размазал. Она застонала, но не очнулась.
Грок опустился рядом со мной, подбросив в огонь ветку.
— Она доживёт до каменной деревни? — спросил он, глядя не на меня, а на огонь.
— Думаю, да. Я надеюсь, по крайней мере…
— Пять дней в степи, — он сплюнул в темноту. — не верю, что она доживёт. Может, оставим её здесь? Мы слишком медленно идём. Ты понимаешь это? Мы — кусок мяса посреди голодной степи.
— Я понимаю, — ответил я, проверяя повязку на животе Лили. Кровь не проступила, мазь держала. — Но я не могу её оставить. Твои боги сохранили её, она имеет право на жизнь!
Грок долго молчал.
— Расскажи мне про город, — вдруг попросил он. — Про этот Ствол. Ты там был, ты там выжил. Что нас ждёт?
Я сел удобнее, прижавшись спиной к холодному стволу дерева. В голове мгновенно всплыла карта: уровни, арки, трущобы, каналы, надзиратели, чистильщики.
— Ствол — это каменная глотка, — начал я ровно, без эмоций, как читал бы отчёт. — Он уходит вниз и вверх. Чем выше — тем чище воздух, слаще еда и и теплее в доме. Мы сможем купить место на третьем уровне. Это низ, но там есть крыша над головой и тёплые угли. Там я могу достать работу для твоих парней. Охрана складов, караваны, силовой урок тем, кто не платит. В городе всегда нужен кулак. У тебя есть кулаки. Это валюты не хуже золотых монет. К тому же, у меня уже есть дом. Лили я заберу с собой, вам не придётся следить за ней.
— А ты? — Грок посмотрел на меня в упор. — Какая твоя валюта?
— Моя? — я усмехнулся, и эта усмешка вышла кривой, циничной. — Не моя, а наша, — я похлопал по лежащему рядом мешку с добычей Заргаса. — И вот это, — я ткнул себя пальцем в висок. — поможет нам. Я знаю, кто в городе продаёт, а кто покупает. Я знаю, как заставить людей делиться прибылью, не вынимая ножа. Я умею создавать то, что нужно всем. Мыло, мази, хороший запах. В городе живут херово, но многие мечтают жить лучше хоть чуть-чуть. Я продам им эту иллюзию. А ты и твои парни будете следить, чтобы никто не пытался меня обокрасть или сунуться к нашему товару без моего ведома.
Грок хмыкнул. В этом звуке не было насмешки, скорее, мрачное признание.
— Хитро. Ты там наверху с мозгами, мы внизу с дубинами. Похоже на старые времена. Только вместо шамана у нас… ты.
— Шаман верил в духов, в советы предков… Где сейчас Заргас? Гниёт, как и все, кого он предал,— отрезал я. — Я верю в монеты, знания и силу. Они не подводят.
Мы замолчали. Ульф подсел к огню, протягивая мне кусок вяленого мяса.
— На, поешь, Макс, — тихо сказал он. В его взгляде всё ещё стоял ужас того, что он увидел в деревне, но сейчас в них было и что-то новое. Уважение? Или просто инстинкт стайности? — Она выживет? — он кивнул на Лили.
— Посмотрим, — ответил я, отрывая зубами жёсткое мясо. — Если не подхватит лихорадку к утру — выживет.
Я жевал, глядя на огонь, и мысли мои текли далеко от этого места. Я представлял Кая. Как он там? Держит ли оборону? Не прижал ли его Грон, почуяв слабину? Или, может, старый надзиратель Торг уже прикрыл мою лавочку, решив, что учётчик не вернулся?
Я должен был вернуться. Не ради Лили, не ради Грока с его ормами. Ради себя. Этот город был моим. Я выковывал свою жизнь там из грязи, жира, стекляшек и чужих долгов. Я царапался вверх изо всех сил. И я не собирался позволять кому-то забрать уже достигнутое у меня.
Второй день выдался пасмурным, но без дождя. Варги шли бодрее, чувствуя, что всадники нещадно гонят их вперёд. Степь расстилалась вокруг унылым ковром увядающей травы и чахлых кустарников. Мы говорили мало. Только короткие команды Грока: «Справа овраг, двигаем влево», «Видите дым — уходим в тень».
Лили пришла в себя к полудню. Она открыла глаза — мутные, непонимающие и тихо застонала, когда варг под ней споткнулся.
— Тихо, — сказал я ей на ухо. — Тихо, девочка. Мы едем. Тебя ранили, но ты жива. Терпи.
Она узнала меня. В её взгляде мелькнуло что-то вроде узнавания, и она обмякла, доверившись моей спине. Доверилась человеку, который вчера спокойно смотрел, как она истекает кровью, и прикидывал, выгодно ли её спасать. Ирония этого не ускользнула от сволочи, что постепенно занимала место в моей душе…
К вечеру мы нашли старый заброшенный постоялый двор. От него остались лишь полуразрушенные стены из самана с куском крыши и колодец с мутноватой, но питьевой водой. Здесь мы заночевали с большим комфортом, чем накануне. Грок даже позволил развести нормальный костёр в очаге.
Мы сидели у огня, и Брин, который весь день хранил угрюмое молчание, вдруг заговорил. Голос его дрожал, он явно срывался в истерику
— Моя жена… она была беременна. На сносях ходила! Второй месяц…
Никто не ответил. Что можно сказать на такое? Грок лишь молча подложил ветку в огонь. Ульф опустил голову.
— Я не хочу в этот твой город, Макс, — продолжил Брин, глядя на меня. — Я не хочу жить в камне, среди чужих людей! Я хочу найти тех, кто это сделал! Тех, с алыми тряпками. Найти и…
— И что? — тихо перебил Грок. — Ты один пойдёшь через степь? Догонишь их армию? Они сотня. Они тебя даже не заметят. Изувечат и пойдут дальше.
— Но как вы можете так спокойно… — голос Брина сорвался на крик. — Как можно просто ехать и думать о каких-то монетах⁈ Они убили всех! Сожгли! А вы говорите о торговле и планах!
Я посмотрел на него, плюс-минус понимая, что с ним выйдут проблемы. Мужик тупо не может смириться, что мести не будет. Всё, деревни нет, близких нет — точка.
— Если ты кинешься за ними сейчас — ты труп, Брин, — сказал я. Мой голос прозвучал твёрже, чем я сам чувствовал. — Но если ты пойдёшь со мной, если выживешь, заработаешь денег, купишь оружия, найдёшь союзников… Тогда, может, через два года, может — через пять лет, ты вернёшься туда, где они живут. С отрядом людей, которые будут готовы за тебя умереть. Точнее — не за тебя, а за те деньги, которые у тебя будут. Вот в чём разница между местью и просто самоубийством. Действуй как хочешь…
Брин смотрел на меня долго. Потом его плечи обмякли. Он понял. Принял. Он проглотил горькую правду, потому что альтернативой было сойти с ума от горя.
— Хорошо, — выдавил он. — Хорошо. Но я не забуду, что они сделали!
— Вот и правильно, — кивнул Грок. — Помни.
Ночью мы услышали волков. Или того, что здесь заменяло волков — тварей с жутким, надрывным воем, который перекатывался по холмам. Варги беспокойно завозились, скаля зубы. Грок и его парни поочерёдно дежурили. Я спал в полудрёма, с ножом наготове.
Проблема пришла на третий день. Мы углубились в предгорья. Степь сменилась. Лесистые холмы, заросшие жёлтой, выгоревшей травой. Впереди, на горизонте, замаячил тёмный силуэт. Это была не гряда холмов, а облако дыма.
Лили за моей спиной вцепилась мне в плечи, как только Грок акцентировал внимание на чёрном дыме.
Мы съехал с тракта на холм, откуда шёл дым. Мы не могли пройти старой дорогой, потому что она, как раз таки и вела прямо к этому дыму. Кто там был — мы не знали, но и как-то натыкаться на путников не хотелось. Пришлось попытаться обойти это «кострище», или что бы там ни было, по дуге.
Мы остановились у подножия холма, забрались на него. И оттуда было видно, кто и что жёг на нужной нам тропе. Мы распластались на гребне холма, прямо в пожухлой траве, сырой и липнущей к телу, стараясь не выдать себя силуэтами на фоне бледного неба. Ветер дул с той стороны и нёс вонь. Не просто горелое дерево, нет. Запах был густым, сладковатым, с тошнотворной ноткой палёной шерсти.
Внизу, прямо на тракте, пылал лагерь. Два огромных кострища отбрасывали на землю багровые сполохи, и вокруг них сновали фигуры. Слишком далеко, чтобы разглядеть лица, но вот то, что окружало лагерь, было видно отлично.
— Три повозки, — тихо сказал Грок, лежавший рядом со мной. — Точнее, то, что от них осталось.
Он был прав. Деревянные остовы были разнесены в щепки. Колёса валялись поодаль, одно всё ещё медленно вращалось, хотя ему уже не на что было опираться. Вокруг обломков темнели туши. Крупные, лохматые, с неестественно вывернутыми конечностями.
— Варги? — спросил я, хотя размеры и форма тел не оставляли сомнений.
— Они самые, — кивнул Грок, не отрывая глаз от лагеря. — И те, что в упряжи, и верховые. Видишь, как лежат? Не в бою пали. Их прирезали, когда всё было кончено. А вон те столбики… это мясо сушат.
От этой мысли передёрнуло даже меня. Пожрать чужого скота — это одно, но разделывать боевых зверей на стейки… Это мародёры. Причём не из голодного сброда, а организованные. Голодные просто сожрали бы всё на месте, а эти заготавливали впрок.
Я окинул взглядом склоны. Если поехать правее, туда, где холмы переходят в каменистые овраги и редкий колючий лес, можно будет обойти этот кострище по широкой дуге. Дороги там не будет, варгам придётся тяжело, да и мы потеряем полдня хода. Может, даже больше. Но лезть напролом? Это не храбрость, это клиническая идиопатия. Смерть от собственной глупости, как сказал бы мой старый знакомый лекарь.
— Обходим, — я посмотрел на Грока. Не как вопрос, а как констатацию. — Лили не выдержит драки, да и мне связывает руки. И твои парни тоже пока не готовы рубиться с бандой, которая режет боевых варгов ради шкур и жаркого.
— Я знаю, — хмыкнул он, и в этом хмыканье было столько же веселья, сколько в похоронном звоне. — Лезть к ним — это глупо. У них, поди, не только мечи, но и стрелы есть.
Он повернулся ко мне:
— Уводим группу вправо, через овраги. Тихо, без лишнего шума.
Спускаться с холма пришлось чуть ли не ползком, уводя варгов подальше от ветра, чтобы те не поймали чужой запах. Обходной путь выглядел паршиво. Камни, осыпи, колючие кусты, цепляющиеся за штаны, и этот вечный сладковатый дух гари, который, казалось, пропитал саму землю.
Но это было лучше, чем стать следующим блюдом на чужом костре. Мы не герои из баллад, чтобы вызывать на бой всех встречных. Мы были просто куском мяса, который пытался доползти до каменной глотки и спрятаться, чтобы выжить. Мы — крысы, шуршащие среди холмов.И пока мы ползли тихо — у нас был шанс.
Весь оставшийся вечер мы шли на пределе скорости. Варги хрипели, пена стягивала углы ртов, но Грок не позволял останавливаться. Мы петляли, уходя с тракта, забирая в сторону, на север, где начинались каменистые пустоши. Там, среди валунов и сухих русел рек, следы затерялись бы быстрее.
Только к глубоким сумеркам, когда уже начали падать от усталости, он дал команду привал.
— Они нас не видели? — спросил Ульф, вглядываясь назад.
— Надеюсь, — ответил Грок.
Огня не разводили, ели холодное, Лили слабела. Я вливал ей в рот воду из фляги, и она давилась, кашляла, но пила. Мазь Заргаса творила чудеса, но потеря крови давали знать. Она дрожала от холода, её лихорадило.
Я прижал её к себе, укутав обоих плащом. Вокруг стояла темнота и в этой темноте я думал.
О чем? О том, как легко ломается человек. Как быстро превращается из соседа в добычу. Один день — и вот мы уже бежим, как крысы, по степи, оставляя за собой трупы тех, с кем ещё вчера делили хлеб.
Айя… её образ всплыл снова. Не обезглавленное тело. Нет. Я вспомнил её смех. Запах волос после того, как она мыла их отваром. Как она гладила мои плечи и грудь…
Это было больнее всего: воспоминание о почти нормальной жизни. Этакий внутренний мазохизм, который я не мог выкинуть из башки.
— Завтра мы будем у границы зоны, — тихо сказал Грок, садясь рядом. — Если до вечера не встретим никого, то к ночи следующего дня увидим стены.
Я кивнул, глядя на беззвездное небо. Как же меня всё, блин, достало…
На пятый день, когда «светило» начало клониться к закату, и мы начали поднимать в гору, увидели стены каменной деревни.
Три часа. Три чертовых часа мы карабкались вверх по серпантину, который выглядел так, будто его прокладывал пьяный великан, спотыкаясь о каменные глыбы. Тусклое светило уже почти скрылось за зубьями горизонта, окрашивая небо в цвет старого синяка, когда мы наконец выползли на широкий уступ.
И вот она: каменная деревня. Ствол.
Город возвышался над нами громадной, угрюмой тенью, врезаясь корнями в скалу и уходя ярусами в низкое, затянутое дымкой небо. Отсюда, снизу, он казался монолитом, выпотрошенным изнутри тысячами светящихся глаз-окон. Здесь пахло гарью, немытыми телами, кислой брагой и металлом. Запах цивилизации, мать её. Я едва не расплакался от усталости, вдыхая эту удушливую и мерзкую вонь и внушая себе: «Это — запах безопасности и тепла. Это — жизнь, пусть и такая вот…»
Охрана на входе лишь скользнула по нам равнодушными взглядами: пятеро оборванцев на уставших варгах с бесчувственной бабой на руках — зрелище для Ствола привычное, как плесень на стенах. Грок кинул привратнику монету, и нас пропустили.
Сначала — пристанище. Длинные, вонючие навесы у самой стены, где воздух был лишь чуть теплее, чем на улице, а крыша протекала всего в семи местах из десяти. Грок молча сунул ещё две монеты тощему старикашке, чьё лицо украшал шрам от нижней челюсти до уха, и тот указал нам на загон. Мы спешились, ноги гудели так, будто в них залили свинец.
Варги, почуяв запах стойла, сразу сникли, опуская морды в грязную жижу. Ульф и Тарл быстро скинули сёдла. Брин стоял в стороне, сжимая свой молоток и хлопая глазами. Для него этот каменный мешок, гудящий, как улей, был концом света. Для меня — билетом в игру.
— Дальше пешком, — бросил Грок, подхватывая Лили, прежде чем я успел пошевелиться. — Покажешь дорогу.
Я кивнул и повёл их внутрь.
Третий уровень. Низ. Мой район.