17. Раздача наград

Ну, кто в здравом уме будет лежать и ждать удара? Кто-нибудь, но Цияо, сниза своего положения, нанесла чёткий удар кулаком в челюсть Шуйсян. Вскрикнув, та схватилась за ушибленное место, теряя устойчивость положения и занимающую позицию.

Скинув с себя ношу, Цияо поднялась, откинула волосы, тряхнула рукавами, закатывая их, и покачала головой.

— Рано не радуются, — шумно выдохнула она.

Шуйсян роняла слёзы, держалась за саднящее место, а именно за скулу, оглядывалась на шокированных присутствующих и продолжала сидеть на земле. Ей не хватало только забрыкать ногами и в голос зарыдать, да так, чтобы весь Запретный город узнал о случившемся.

— Как ты посмела?! — истошно закричала Шуйсян и ударила пяткой по плите, служащей частью длинной и нехитрой дорожки.

Она и правда в голос зарыдала.

Всё теперь точно каждая букашка будет знать, что Благородная супруга-тигрица мало того, что принижает и ни во что не ставит наложницу Шуйсян, так она ещё её и избивает!

— Ху Цияо, ты не должна её бить, — Инхуа поспешила к Шуйсян.

— Да, да, — протянула Цияо, — должна ждать, когда меня изобьют. Тогда ваши души испытают облегчение и радость? Думаю, да.

Это же понятно и без раздумий и долгих разговоров: если бы Шуйсян отвесила несколько хороших пощёчин, никто бы ни слова не сказал наложнице, зато после трепали ситуацию вдоволь, смакуя унижение ненавистной тигрицы. А тут наоборот, тигрица одержала вверх. Вот её надо устыдить и наказать.

— Бить кулаком человека — неприемлемо! — Инхуа посмотрела на Цияо снизу, присев перед Шуйсян.

— Это ты — терпила, — усмехнулась Цияо. — Ты можешь терпеть колкие замечания и унижения, улыбаясь в ответ и мило поддерживая разговор, в душе скалясь и мечтая о расправе. К твоему сведению, это лицемерие.

Шуйсян взвыла, подскочила, бросилась на Цияо и грузно рухнула к её ногам.

— Что ты, не стоит приносить таким образом извинения за ложь, которую ты разнесла после отказа Его Величества отужинать с тобой, — Цияо приподняла уголки губ в улыбке.

Напомнить. При каждом удобном случае припоминать об ответном ударе с едой. А ведь удачно Лин Сяо отодвинул ужин с наложницей и поставил разборки с ненавистной тигрицей. Это контрудар по всем фронтам.

— Сестра, ты в порядке? — не к месту поинтересовалась Моли, медленно подходя.

Брыкаясь, Шуйсян больше выставляла себя на посмешище, чем поднималась.

«Злость не помощник», — Цияо качнула головой и завертелась в поисках белого «хвостика». Но того нигде не оказалось.

— Ты за это ответишь! — взвизгнула Шуйсян.

«Упустила, — с сожалением вздохнула Цияо. — С одной стороны, всё равно кто, а с другой — к вечеру до Лин Сяо дойдут слухи о жесточайшем разносе тигрицы на территории нарцисса».

Меньше всего хотелось в очередной раз контактировать со злым Лин Сяо. В гневе он… немного, совсем чуть-чуть теряет холодность и становится очень опасным для жизни. А жизнь Цияо дорога. Второй… Третьей у неё не будет. Ещё никому так не везло.

«Только героиням сюжета про перерождение в стотысячный раз в одни и те же ямы со смертельным исходом спустя три минуты повторной жизни».

— Его Величество разберётся с тобой! — с помощью служанок Шуйсян поднялась. — От тебя мокрое место останется! Нет! Даже его не останется!

— Как неприлично, — для усугубления сложившейся ситуации Цияо прикрыла глаза и отвернула голову.

Ничего неприличного от Шуйсян не прозвучало. Никто не слышал. А после ответа Цияо и отхождения от ступора, кто покраснел, а Шуйсян из нарцисса стала маком с раздувающимися ноздрями и хлопающими губами, не в силах совладать с собой и вынести мощную, убийственную тираду тигрице.

Приглушённый смех раздался в кустах. Оттуда же шелест, словно человек не удержался и упал.

Смех стал спусковым крючком. С криком и кулаками Шуйсян кинулась на Цияо.

Уворачиваясь от тумаков и мешающихся под ногами служанок, которые то ли останавливали наложницу, то ли ловили благородную супругу. Последняя героически уходила от всех цепких пальцев, ударяя хлёстко и несдержанно по рукам, от души наступала на чужие ноги и вдоволь слушала вскрики, постанывания, возгласы и, конечно же, ругань воспитанной до жемчужного блеска наложницы Шуйсян.

Мельком Цияо видела, как пригнувшись человек, а именно девушка, в кустах дала дёру.

«Хорошее решение!»

— Что здесь происходит?! — тонкий крик в миг остановил неразбериху, по итогу которой втянуты оказались все. Инхуа поспешно стала приводить себя в порядок, Моли присела, Шуйсян из статуи превратилась в растаявшую не до конца сахарную фигурку.

— Ваше Величество! — навзрыд окатило двор.

Тряхнув рукавами, Цияо сложила руки на груди. Она ничего не нарушила. Из последнего её просили не нести чушь, а не отстаивать имя, честь, достоинство.

«По взгляду… — Цияо смотрела на мрачного, как грозовое и до смерти опасное облако, Лин Сяо, рядом с которым неизменно топтался евнух Шу. — Прольётся кровь. И похоже, благородная. Тигриная».

— Она напала на меня! — Шуйсян побежала к Лин Сяо.

Лин Сяо осматривал масштабы бедствия. А посмотреть было на что: растрёпанные девушки пытались привести себя в порядок и при этом сильно не двигаться, чтобы не разгневать Императора ещё больше. Опрокинутые каменные вазы, разлитая вода… И целёханькая, розощёкая тигрица, смотрящая без страха.

— Без слов напала, ударила! — Шуйсян металась перед Лин Сяо, не обращающий на неё внимания. — Я ничего не сделала, чтобы меня били! Ху Цияо обнаглела, забыла своё место!

«Как стелет-то».

Ни одна живая душа не думала сказать ни слова правды. Кто бы не отказался столкнуть с пути сильного противника?

— Ваше Величество, — начала Инхуа, делая шаг в сторону Лин Сяо.

— Ни с того ни с сего пришла и ударила? — Лин Сяо перевёл взгляд на Шуйсян, не склоняя головы и смотря свысока.

В прямом взгляде читалась холодная сила правды. Казалось, Лин Сяо знал, что произошло во дворе до его прихода. Даже то, что разлетелось часами ранее. Да вообще всё-всё.

— Скорее всего, из-за того, что я вчера вам помешала… — с каждым словом Шуйсян звучала тише и сомнительнее.

— Ей или тебе? — фраза вышла сквозь зубы.

Недовольство Лин Сяо и присутствующие во дворе опустились на колени и опустили головы. Одна Цияо не сразу сообразила, что при скачках настроения Императора принято падать на колени, чтобы выразить покорность и не гневать его сильнее.

— За дурака держать меня не надо, — Лин Сяо звучал до морозного ровно и пробирающе, словно перед ним не наложница с гаремными разборками на коленях стояла, а изменник государства, предатель родной земли. — За вспыльчивый характер, неуважение императорской семьи, попытку провернуть под носом Императора грязные дела…

«Приплыли, — Цияо с опозданием хотела опуститься на колени, но, услышав приговор, передумала. — И снова виновата я. Ну, кто бы сомневался. Ничего нового в этом гадюшнике… саде».

Лин Сяо продолжал:

— Наложница Шуйсян наказывается. Запереть в личных покоях и без моего дозволения не выпускать. Никого не пускать без моего разрешения.

«М?»

— Ваше Величество, — Шуйсян вскинула голову.

— За покровительство, непредотвращение слухов и драки, за участие в грязи, — Лин Сяо перевёл взгляд в сторону Инхуа. — Императрица в течение недели в зале предков, стоя на коленях, подумает над поведением.

«Полетели головы, — и снова захотелось встать на колени, а лучше лечь и стать одним целым с дорожкой. — Сейчас накажет, запрёт и умчится возвышать Жо Лань».

— За участие в сплетнях наложница Моли на недели не покидает своих покоев.

Фан Моли можно назвать счастливицей: меньше всех досталось.

— Благородная супруга, — Лин Сяо устремил морозно-чистый взгляд на Цияо.

«А на мне обязательно отыграется».

Не дурак же он, чтобы упускать возможность сделать больно врагу.

Смирившись со своей участью, Цияо приготовилась выслушивать приговор.

— Сопроводит меня на пир по случаю возвращения советника Лин Даочжэня.

— Слушаюсь… Что?!