16. Подножка для нарцисса

Ни слова о брошенной наложнице, только щебет о провале благородной тигрицы.

Покачивая горячей поварёшкой, Цияо мрачно посматривала на кучку ничего не замечающих служанок, собиравших завтраки для своих госпожей и господ. Они даже не слышали покашливания, стуки, приглушённые вздохи от работников кухни.

— Мало того, что у тигрицы ничего не вышло, так Его Величество ушёл с наложницей Шуйсян, которая подоспела вовремя, — с весельем и восторгом болтали служанки.

— Вот если бы не наложница Шуйсян, тигрица продолжила мучить Его Величество.

— Да, да. Надо же так отчаяться и решиться на постыдный шаг!

— А вот наложница Шуйсян…

— А вот наложницу Шуйсян бросил Его Величество и самолично пришёл к тигрице, — не выдержала Цияо, упираясь в край стола руками. — Вкусный ужин променял на разговор с тигрицей.

Служанки обернулись. На их лицах читалось недоумение и лёгкое раздражение, что в их идеальное опускание одной и возвышение другой влезли.

— Тебе откуда знать? — особо наглая даже не увидела влезшую в их трещание. Рост маленький.

Стоящий в стороне Цянь Янь мысленно сосчитал, сколько табличек придётся сделать неразумным служанкам и сколько рук понадобится для выкапывания ям под их рост и размер.

— Действительно? — ахнула Цияо, выпрямляясь и указав на себя поварёшкой: — Наверное, потому что я — тигрица.

В миг служанки замерли, как зайцы под лазерным прицелом.

— Благородная супруга, бульон кипит, не переусердствуйте, — мимо прошёл повар Фэй, с нескрываемым торжеством сверху посмотрев на служанок.

Подобные сцены часты на его территории. Но служанки и слуги решили, раз они напрямую контактируют со знатным человеком, то и они выше других и ни во что не ставили слуг кухни и повара Фэя.

— А, да насколько помню, Его Величество выгнал Шуйсян из моих покоев, потому что она ему помешала, — Цияо подняла уголки губ с холодной улыбке. — Брошенная, отвергнутая Шуйсян не может сносить холодного отношения к себе, поэтому разнесла слухи, а вы, глупые и голодные до грязных сплетен пташки, разнесли порочащие слова. Не боитесь за жизни?

В ускоренном темпе, подхватив блюда, служанки пулей вылетели из кухни.

— Сколько прикажете? — тихо, с особой осторожностью Цянь Янь подал голос.

— Кого? — не поняла Цияо и вернулась к лёгкому супу.

— Ударов.

— А, — с опозданием поняла к чему он клонил. — Нисколько.

Репутация властной и нетерпящей ни одного промаха и слова поперёк тигрицы шла рядом с Цияо.

— Зря, — качнул головой повар Фэй, видящий, как наказали заносчивых служанок.

— Вот сейчас разнесут, что Благородная тигрица оправдывается и переворачивает «правду», тогда и спрошу, — скривила губы Цияо, понимая, что её слова не работали в защиту. Нет, наоборот, станет хуже. Но молчать нет сил.

«Ну, Лин Сяо. Это всё ты. Заварил кашу, а давиться мне ею. Не вкусно! Переделывай!»

К моменту, когда солнце ярко светило и грело, по Запретному городу* разошлись новые слухи: тигрица принижает наложницу Шуйсян.

— Я, — Цияо стояла посреди своего двора. Показала на себя, — унижаю Шуйсян, — указала вперёд. — За что бред?

Спокойствие по крохотному делению покидало её.

— Ха! — Цияо всплеснула руками, упёрла их в бока и тут же опустила. — Значит я принижаю, унижаю Шуйсян? Как необоснованно.

Она повернулась к притихшим Цянь Яню, тётушке Хэ и лекарю Юй, который зашёл проверить состояние здоровья Благородной супруги.

— Несправедливо.

Янь мелко качнул головой. Он уже представлял полнейший разгром Запретного городу, под обломками которого ляжет наложница Шуйсян.

— Значит, — протянула Цияо, медленно поднимая уголки губ в не предвещающей ничего хорошего улыбке, — надо соответствовать.

— Конец нарциссу, — одними губами проговорил Цянь Янь, в глубине души радуясь, что не его собирались принижать и унижать. Его жизнь на утро и часть дня расцвела благодаря миске ароматного лёгкого супа.

И всё же утро удалось. Цияо всё же закончила готовку завтрака перед тем, как напомнить днём одному наглому цветку о мощи тигрицы. И, о, счастье! Ни единой капли супа не украли! Воришка не объявился и не умыкнул ни тарелку, ни кастрюльку.

«Многое упускаешь. Ну и ладно, главное мы поели».

Прихватив Цянь Яня, Цияо направилась на поиски Шуйсян, полностью доверившись провожатому. В столь большом месте проще потеряться и никогда не найтись, чем дойти безошибочно с первого раза до нужного места.

Путь оказался чересчур длинным и утомительным после плотного, сытного завтрака. Цияо успела перехотеть мстить в данный момент. Отложить на время, а в подходящий момент преподнести холодное блюдо на редкого любителя — месть на фарфоровой тарелочке с золотым ободом.

— Ещё немного, — Янь промокнул лоб рукавом, тяжело дыша. Он-то проглотил совесть и проявил наглость на кухне — съел не одну тарелку, а две с половиной и даже не получил укоризненного взгляда. Тигрица наоборот, ему кастрюльку подвинула, а он не отказался.

Цияо облизнула губы и почти отмахнулась и предложила развернуться (мало ли, может идти ещё три часа, лучше уж потерять минуты и вернуться), когда громкий смех спугнул стайку упитанных коричневых птах со стены и одним махом снял усталость.

— А я говорила, что ей не тягаться со мной, — громкий смех принадлежал Шуйсян.

— Наконец, — Цияо откинула волосы, резким движением пригладила растрепавшиеся волоски, тряхнула рукавами и направилась к открытым, и, похоже, никогда не закрывающимся, воротам с вырезанными узорами.

— Посмотрю, как она теперь выйдет и покажется на людях, — не стесняясь, не страшась, громко говорила Шуйсян и смеялась.

Если передний двор тонул в цветах и небольших статуях, то задний — в нескромном щебете двух наложниц, Императрицы и их служанок, а в смехе и утренней сплетне.

— Думала, сможет силой покорить Его Величество, — хмыкнула Хай Шуйсян, стоя спиной к Цияо, которая встала в паре шагах от неё, сложила руки на груди и внимательно, еле заметно покачала головой. — Пусть не мечтает! Теперь она опозорена! Осталась ни с чем.

В отличие от неё (в открытой беседке) Се Инхуа и Фан Моли сразу заметили гостью двора наложницы Шуйсян, и веселье пропало с их лиц.

Заметив, что никто не смеётся, Шуйсян оглядела всех, заметила взгляды в одну сторону и обернулась.

— Утро доброе, — Цияо медленно растянула губы в улыбке. — Как тебе вчерашний ужин? Удачно в одиночестве прошёл? Или приказала убрать и прорыдала в подушку полночь, а оставшуюся часть — придумывала очерняющую ложь? Не страшно, всё равно Его Величество не пришёл к тебе.

Для той, кто стремится добиться чьего-то, внимания болезненно получать удары по неудачам.

— Слабо, — Цияо мотнула головой, поцокивая. — Я думала, ты придумаешь чего потяжелее, погрязнее. Всё же Его Величество приказал убираться и не мешать ему. Неприятно. Как ты? До сих пор переживаешь? Помощь нужна? Не стесняйся, говори открыто.

Выпрямившись, расправив плечи и подняв подбородок, Шуйсян взглянула на неё свысока и бросила:

— В помощи нуждаешься ты.

— Что ты, — Цияо махнула, усмехаясь. — Меня Его Величество не бросал, наоборот, заботится.

Лин Сяо заботится только о благополучии Жо Лань и мирном правлении без хватки на загривке от Лао Ху.

— Ты!.. — задохнулась Шуйсян, сжимая кулаки.

— Не нервничай. Плохо сказывается на здоровье. Ты же следишь за здоровьем со вчерашнего ужина.

Вчерашняя еда была до мелочей полезная и пресная. Ни грамма вредности в продуктах, а в потребляющем лучше не упоминать.

— Успокойтесь, — голос Инхуа потонул в мощном звуке:

— Ты испортила мой ужин?! — Шуйсян подпрыгнула и бросилась.

— Держи дистанцию! Эту войну неприятной еды начала ты!

Уворачиваясь, Цияо выставила ногу, о которую Шуйсян запнулась. Её полёт короткий, ярким благодаря слоям одежды высшего качества и, к усладе, громким, со столбом пыли.

Два коротких вскрика. Один от Моли, другой от Шуйсян, которая с затяжным началом зарыдала, дёргаясь.

Довольная усмешка Цияо дополнялась, хихиканьем. Тихий смех скорее походил на перезвон или удары мелких камешков. Вроде есть, а вроде незаметно.

Цияо завертела головой, пытаясь найти источник. Но громкая Шуйсян не давала точно определить место.

Белый «хвостик» мелькнул между каменных ваз, наполненных водой с небольшими статуэтками бабочек, стрекоз и лягушки.

— А!

— … — Цияо только и почувствовала удар в живот и таран, поваливший её на твёрдую каменную дорожку.

Красная, растрёпанная, в пыли Шуйсян кричала, усаживаясь и занося руку для удара.