18. Романтика в кривые руки

Уничтожал. Лин Сяо наказал весь гарем, а главную ненависть решил уничтожить.

С вытянутым лицом от недоумения и озарения коварства человека перед собой, Цияо понимала, что от неё решили раз и навсегда избавиться. На пире Лин Сяо покажет её перед чиновниками, министрами, гостями, подстроит пакость и скинет в мрачную, сырую яму. Перед свидетелями проще проворачивать уничтожение.

Мало того, что Лин Даочжэнь, дядя Императора, возвращался, так ещё смертельный удар…

«Почему ты никак не успокоишься?! Лин Сяо! Я же не мешаю тебе строить счастье, не лезу в гаремные разборки. Да, сегодня не вытерпела, но Шуйсян тебе по боку!»

В неразберихе в голове и внешни поднимающемся шквале шепотков и истерики, Цияо не могла ухватиться за мысль о пире и официальном возвращении Лин Даочжэня. Было ли это в оригинале или изменения нагрянули громом в ясный день?

— Не думаю… — вышло неразборчиво.

— Мои слова не приемлют возражений, — Лин Сяо опустил взгляд на Шуйсян, которая пыталась сквозь рыдания вымолвить фразы в своё оправдание.

«Это я должна рыдать и биться в истерике. Мне конец, а тебя всего лишь заперли в покоях».

Лин Сяо как появился, так и ушёл — быстро и заметно. Его приход оставил на каждом присутствующем неприятный и саднящий след.

«Как быть? Заболеть? Сбежать?»

Прихватив Цянь Яня, притворяющегося статуей, Цияо вернулась к себе.

«Может, ничего не будет?»

Она толкнула двери в покои, но так и не вошла. Опустилась на узенький порог, скрестив ноги и ссутулившись.

«Нет, это точно план по уничтожению врага».

Лин Сяо ликвидировал всех несильных дам гарема-сада, а для тигрицы подготовил изысканную подножку, с помощью которой не только она слетит с вершины, но и её старый могущественный тигр-отец. Сомневаться не приходилось с учётом вписанной в него ненависти.

«Правильно, запереть слабых за высокими воротами, сильного скинуть, а нежное и желанное за руку провести к вершине мира».

Лин Сяо умно расставил пешки на доске. Сидел смирно на троне, а тут решился на шаг против министра Ху.

«Я только договорилась с Лао Ху на свободу для правителя, — Цияо прикрыла глаза ладонью. — Зря старалась. А если только хуже сделала?»

Встрепенувшись, она забегала глазами по чистому двору.

«Не из-за меня же Даочжэнь рано возвращается, а Лин Сяо воспрял духом на контрудар?»

Долгие раздумья не дали нужных плодов, зато Цияо пришла к дельному:

«Надо действовать. Что если подтолкнуть Жо Лань и Лин Сяо? Неплохо будет ускорить их отношения. Я выступлю в роли сводчицы, а значит, и гнев к себе смету, и, возможно, под защиту императорскую попаду. К тому же Лин Сяо станет добрее. Любовь пробуждает в человеке лучшее».

Хлопнув в ладони, Цияо бодро поднялась, спустилась с лестницы и замерла.

— Какого… — выдохнула она, смотря на серого от переполняющего неистовства Ху Цинъюня. — Ты что здесь забыл?

Выпятив грудь, Цинъюнь шумно выдохнул, сдуваясь, и разразился в недовольстве:

— Это всё министр Се и министр Хай. Они на перебой подали Императору идею, чтобы меня отправили на воспитание в Запретный город, мол, я брат Благородной супруги и должен соответствовать положению. Да это удержание в заложниках!

Оно так и было. Министр Се и министр Хай преследовали свои цели, а Лин Сяо согласился, чтобы сдержать министра Ху. Не будет же Лао Ху рисковать сыном и делать смелые шаги по угнетению Императора, захвату власти.

— Осмелели!

— Не кричи, — махнула Цияо. Им не помогут ни крики, ни возмущения, только смирно сидеть и ждать, а чтобы не умереть от скуки, нужно: — Поможешь мне.

— С чем? — скривился Цинъюнь, с неохотой принимая всплеск интереса из глубин груди. Сестра редко, да практически никогда, не просила его помощи, а тут…

— Усмирить гнев тирана.

— А?

— Сведём двух любящих людей, — подмигнула Цияо.

Подготовка началась с прихватывания тётушки Хэ и Цянь Яня, на которых легла обязанность подготовить материалы. Цияо и Цинъюнь отправились на поиски подходящего места, следуя карте составленной по словам Цянь Яня, которую обрисовали идею, а он и тётушка Хэ предложили места.

Из трёх мест, лучшим оказался тихий открытый двор со сценой для выступлений трупп. Деревья располагались в идеальном порядке, статуи гармонично вписывались в картину в голове Цияо. А простор с небольшим домишкой не ограничивали ни кого.

— Лин Сяо, ты мне спасибо скажешь, — в предвкушении хихикнула Цияо.

Обрывая лепестки роз в корзину, Цинъюнь ворчал, что он не нанимался рабочим к старшей сестре. Он-то думал о великом деле, а оказалось — неинтересная подготовка к романтичному вечеру, как сказала сестра.

— Можешь идти в кабинет Лин Сяо и учиться правильной жизни, — без тени притворства произнесла Цияо, вешая на нижнюю ветку дерева фонарик с кристаллами на концах, которых ударялись друг о друга и создавали мелодию.

— Оставлю нуждающимся, — Цинъюнь откинул голую розу и взялся за новую.

К вечеру украшения заняли своё место, лепестки ждали своего часа в кожаных мешках (над сценой) с протянутой верёвочкой, на столе перед сценой стояли лёгкие блюда и кувшин с благоухающим вином.

Цияо стояла в центре сцены и смотрела на расшитые мешочки, которые воссоздадут романтическую часть прекрасного вечера.

— Зови! — скомандовала она.

Тётушка Хэ умчалась за Лин Сяо, а Цянь Янь — за Жо Лань.

«Всё пройдёт как надо».

Цинъюнь сидел на балконе домика, вздыхая и подёргивая верёвку. Его задача — в нужный момент дёрнуть, и сотни лепестков, которые он же обдирал, устроят фейерверк и создадут незабываемое зрелище — так сказала старшая сестра. Перечить ей Цинъюнь не хотел, да и не собирался. Настроение не позволяло, и страх получить от сестрицы.

Цияо вертела головой, довольно ей покачивая, то и дело бурча под нос. Цинъюнь в который раз вздохнул и дёрнулся. Рядом шевельнулась тень.

— Что б тебя, — Цинъюнь схватился за практически остановившееся сердце, которое прямо сейчас билось о рёбра и кричало о спасение из тесноты.

Девушка в белоснежном наряде с зелёной вышивкой листьев, с горящими от любопытства глазами, смотрела на верёвку в руках наследника Ху, стоя пригнувшись.

— Что надо? — буркнул Цинъюнь, хмурясь и выражая недовольство из-за испуга и того, что потревожили его одиночество.

— Хочу увидеть, что выйдет из задумки невестки, — прошептала девушка.

— Кто твоя невестка? Моя сестра?

Девушка, лет шестнадцати, повернула голову и внимательно оглядела Цинъюня. Острые глаза феникса прошлись от макушки до кончиков пальцев в сапогах высшего качества, тонковатые губы на худом лице с мягкими линиями изогнулись в непонятной полуулыбке.

Цинъюнь подался вперёд. Он уже видел похожее лицо.

— Невестка красивее тебя, — хмыкнула девушка и притронулась к верёвке.

— Твоя фамилия Лин? — горло сковало и вышло скрипуче. Цинъюнь видел это лицо на зяте, Императоре, на Лин Сяо. Только это девичье и приятнее куска льда и нескончаемого недовольства.

Девушка снова посмотрела на него, но уже как на глупого малого ребёнка.

— Моя фамилия Лин, имя — Цзин. Я наследная принцесса.

Цинъюнь резко поднялся и дёрнулся в сторону, словно услышанное тараном ударило по нему.

— Пришли! — Цянь Янь прибежал оповестить о приходе Жо Лань и Императора.

Предчувствуя успех, с улыбкой Цияо хлопнула в ладони, вскинула руки и крутанулась, замечая боковым зрением проблески светлого. Подняла голову. Улыбка застыла на лице.

Кожаные мешки раскрылись. Нежные лепестки полетели вниз, в бок, устремились в потоке слабого ветра. Они летели, оседали. И всё не в то время!

— Ху Цин Юнь, — сквозь зубы проговорила Цияо. Забегала глазами в поисках виновника и поганца…

«Ну, почему сегодня ты сразу пришёл? А-х-ны-у».

Лин Сяо стоял на дорожке, изрисованной плавными зелёными изгибами-линиями с листьями и розовыми цветами орхидей с облаками — Цияо с тётушкой Хэ постарались. Не моргая, он смотрел на Цияо. Светлое лицо не выражало ни одной эмоции.

«Как вернуться в прошлое и не давать криворукому ответственную работу?»

«Ху Цинъюнь, ты труп!»