11. Тигр внимает словам тигрицы

Сказать: «Соскучилась» нельзя — Ху Цияо не отличалась теплотой к родным и не говорила им сокровенных слов. Глупо молчать тоже нельзя — заподозрят неладное.

— Говори, кого подозреваешь? — Лао Ху не старался говорить тише. Не боялся, что их разговор подслушают и донесут до Императора или замешанных людей.

Шорох дерева о дерево звучал в ответ. Кого Цияо могла подозревать, будучи не местной и запертой в покоях? Не понятно. Единственное, что знала Цияо, так это то, что заветное у неё в руках.

«Отравление? — сомнение пропитывало слово. — В оригинале министр Ху не получил подтверждения факта отравления, дочь ничего не говорила. Но он знатно потрепал нервы и положение семьи Се, за одно Лин Сяо напомнил, что у семьи Ху есть власть и она ему не подчиняется».

Если в этот раз Лао Ху покажет власть, её положение станет, как у Ху Цияо. А это до катастрофического ужаса плохо!

— Твоя болезнь — отравление, — Лао Ху не спрашивал, знал и как бы говорил: «Как разобраться с виновными?» — Император не станет разбираться.

Да! Если лекари подтвердят, что Благородную супругу отравили, Его Величество обязан издать указ о расследовании и поимке преступников, потому что это не просто попытка убить, это непростительное, громкое покушение на императорскую семью! Считай, чуть ли не на самого Императора! Тогда следы приведут к семье Се. Их должны казнить, не смотря на неудавшееся покушение. Даже Инхуа не спасёт семью. Какой там, ей самой грозила, если не смерть, то лишение титула Императрицы и либо ссылка в далёкие края страны, или холодный, пустой, дырявый уголок.

— Ничего подобного, — вышло нервно. — По правде говоря…

Цияо облизнула губы, ближе притянула переносную коробку для еды и обхватила её руками.

— Моё тело сильно ослабло, а болезнь оказалась поразительно коварной. И вот…

Лао Ху не менялся в лице. Проницательный взгляд пронизывал и не давал звучать уверенно. Цияо понимала, её слова звучали оправданием отличника привыкшего говорить честно, а тут впервые пробовал врать родителям — получалось постыдно плохо.

— Стой за отравлением Император, — пугающая ровность в Лао Ху морозной коркой покрыла кожу, — ему не уйти от последствий.

— Нет, нет, нет, — скривилась Цияо, качая головой, отмахиваясь. Чтобы Лин Сяо исподтишка травил — нет, не его метод. Он может сослать в забытый, разваливающийся при любом порыве ветра домишко, но точно не действовать подвальной крысой. — Со мной всё хорошо, почти выздоровела. Только не дают свободно передвигаться и делами заниматься. Боятся, что станет хуже.

— Или хотят надавить, — Лао Ху озвучил её недавние мысли.

— На самом деле, — Цияо подалась вперёд, — я тут подумала, может, нам стоит в тень отойти?

Лао Ху прищурился.

— Я к тому, что Лин Сяо здоровенными шагами приближается к отметке «Предел», — попыталась объяснить Цияо, всё ещё чувствуя скованность перед старшим тигром. — Что, если Лин Сяо выйдет из себя и нанесёт удар по нам? Нет, у нас есть и сила, и положение, и вес в обществе, но подставить человека легко, а вот ему очистить себя нет.

Фильтр сломался, и с языка срывалось непонятное и неубедительное. Министр не так прост, чтобы вестись на подобную чушь.

— Волнуюсь, что тебе придётся взвалить на себя новую ношу, здоровье подорвать, — Цияо звучала тише и тише. Под взглядом Лао Ху и признание не вытолкнуть из себя, не то что ложь во спасение.

— Хорошо.

Ослышалась. Точно ослышалась.

Цияо открывала рот.

— Отойти и не давить на молодого правителя — хорошо, — Лао Ху еле заметно кивнул. — Хорошая идея.

Уголки губ поползли вверх.

— Пусть принимает самостоятельно решения, ошибается и исправляет ошибки, — закончил Лао Ху.

Уголки губ замерли, не достигнув высот.

«Мы точно говорим об одном и том же? Почему мне кажется, что нет?»

— Мы с тобой давно не виделись, — Лао Ху перетянул себе переносную коробку и не спеша поставил на стол тарелки с едой. — Вижу, как ты изменилась. Раньше ты шла бы до конца, показала всем силу и власть семьи, напомнила, сколько мы сделали. Сейчас вижу…

Оцепенев, Цияо слышала громовые раскаты и зловещее: «Спалилась. Думала, отец не узнает подмену родной дочери? Глупая!»

— Ты повзрослела, — наконец прозвучала вторая часть фразы.

Выдох облегчения тонкой струйкой покинул лёгкие.

— На этот раз поступим по-твоему, — Лао Ху придвинул тарелку с курицей к Цияо и протянул палочки для еды. — Посмотрим, что из этого выйдет.

Принимая палочки, Цияо кивала. Договориться с опасным тигром проще, чем пробить холод и достучаться до Лин Сяо.

— Значит, запер под предлогом выздоровления? — Лао Ху перевёл задумчивый взгляд на двери.

— Не забивай голову, — Цияо не отрывала голодного взгляда от аппетитной ножки, в то время как палочки норовили выпасть из руки. — Я знаю, как ответить.

На деле, на этот раз Лин Сяо оставался без наказания. Лишь потому что, Жо Лань наказали не по делу. Не виновата она в обмороке благородной супруги, а её причислили к не тем, поэтому они квиты.

— Как скажешь, — Лао Ху поставил перед собой пиалу с подноса и налил давным-давно остывший чай.

Наконец, палочки твёрдо лежали в руке, Цияо подцепила ими соблазнительное, до одурения вкусно пахнущее мясо с ножки, потянула. Сочное мясо легко оторвалось. Заветный кусочек поднимался к приоткрытым губам под голодно-вожделённым взглядом.

И вот двери со скрипом распахнулись, и раздалось холодное, звенящее далёкой злобой:

— Министр Ху, какими дорогами Вас привело сюда?

— Разве у его Величества не было дел после собрания? — Лао Ху не отвечал ни холодом, ни злобой, ни высокомерием. Звучал он так, словно стоял самый обычный день, с ним заговорил простой человек из проходящей мимо массы.

Цияо так и не донесла заветный кусочек. Обернулась, кивнула подошедшему Лин Сяо и утратила к нему всякий интерес.

— Её Величество прибыла, — звонко оповестил евнух Шу с улицы, не давая во второй раз донести мясо до рта.

Инхуа впорхнула в покои благородной супруги. Только туфли её отбивали ритм, не давая насладиться в тишине и одиночестве едой.

— Ваше Величество, — покорно приветствовала Инхуа Лин Сяо, который медленно обходил министра Ху, чтобы занять место за столом.

На неё Цияо не обратила внимания, продолжая путь желанного кусочка. Но не тут-то было. Не замечая никого и ничего, Инхуа прошествовала к столу, зацепила руку Цияо и остановилась для этикетных приличий.

Округлившимися глазами Цияо в замедленной съёмке видела, как её кусочек аппетитной курочки летел и смачно несколько раз шлёпнулся о стол, оставляя пятна. Трагедию никто не разделил. Нелюди. Посмотрели и забыли.

— Как у меня могут быть дела, когда министр Ху наведался к выздоравливающей супруге, — с холодной насмешкой Лин Сяо смотрел на Лао Ху, который наблюдал за дочерью.

— Не стоит обсуждать тела в неподходящем месте, — сохраняя мягкость, проговорила Инхуа, сжимая сложенные на животе руки, с такой силой, что пальцы похрустывали и трещали.

— Если Его Величество хочет поговорить о делах, я выслушаю, — невозмутимо произнёс Лао Ху.

— Не смею отвлекать министра Ху, у Вас полно забот и без моих жалких ошибок, — оскалился Лин Сяо.

Выдыхая, Цияо взялась за новый кусочек, отщипнула и быстро потянула в рот.

— Прошу, не ссорьтесь, — на эмоциях Инхуа взмахнула руками. Длинные, широкие рукава ударили по палочкам, и золотистый кусочек повторил судьбу предшественника, упав недалеко от него. — Покои не место для дел!

«Сколько можно? Ну, сколько можно?!»

— Действительно, моя комната — не место для выяснения отношений! — откинув палочки на стол, Цияо оторвала руками ножку и сделала то, о чём мечтала с первого взгляда на жареную курицу — вцепилась зубами в мясо и откусила большой кусок.