10. Тигр

— Сто восемьдесят девять, сто девяносто, сто девяносто один, — белоснежные переваренные зерна перекочёвывали из глубокой миски с густой жидкостью на блюдце, на котором до недавних пор лежал постный баоцзы. — Сто девяносто два, сто девяносто три.

Не прикладывая усилий или рвения, Цияо переносила рис. Пресная каша за два дня стояла поперёк горла. Больше она не лезла. С новой поднесённой ложкой ко рту перед глазами представали до обморока соблазнительные картинки: золотистая курочка, бурлящий хого*, румяные кусочки свинины, шпажки шашлычков, пышные баоцзы с начинкой, даже когти феникса* мерещились. Но тётушка Хэ продолжала приносить одно и то же из раза в раз.(Примечание : Хого — 火锅 / huǒguō — «огненный котёл»;Когти феникса — 凤爪 / fèngzhǎo — куриные лапки с удалёнными когтями)

По ощущениям для Цияо два дня в заточении прошли не меньше двух лет, за которые она успела поседеть, стать обтянутым кожей скелетом с обсыпавшимися зубами и длинными пожелтевшими ногтями.

— И сколько это будет продолжаться? — Цянь Янь помогал тётушке Хэ менять балдахин на кровати. Старый в стирку, новый на его место.

— Долго, — тётушка Хэ поторопила его толчком в бок.

— Несчастный рис, — Янь отвернулся, лишь бы не видеть, как невинный рис переносил мучения от рук благородной супруги. Зачем издеваться над едой? Взяла, положила в рот — и нет мук.

Они как раз закончили работу, когда раздалось жалобное и протяжное:

— Тётушка Хэ.

— Чем могу помочь, кроме вывести на улицу и принести ткани, нитки, листы, кисти, книги?

За часы под замком двух крепких служанок Цияо успела перебрать нескончаемое множество мыслей: от пылких до смирения, касаемо забыть Лин Сяо и запереть себя на кухне. Но лишь бы иметь возможность свободного передвижения и есть, что нравится.

— Когда я смогу выйти?

Тётушка Хэ видела перед собой не высокомерную тигрицу с поднятым подбородком и холодно бросающая : «Увести, наказать». Нет, та тигрица пала от отравления, о котором шептались, но открыто не рисковали говорить. Эта же смотрела с печалью, собранной из уголков мира, словно она ждала вести от родственника, не зная, что тот давно умер.

Цянь Янь по-тихому направился к выходу. Он бессилен в любом вопросе. Жалкий, ничтожный слуга, не более.

— Лекарь Юй говорит, Вам ещё несколько недель лучше отдыхать, — ровно отвечала тётушка Хэ, не подаваясь виду Цияо.

— Через неделю от меня кости только останутся.

— Не могу помочь. Мы бессильны, — тише тётушка Хэ добавила: — К тому же приказ Его Величества мы не смеем ослушаться.

— Приведите, то есть передайте Его Величеству, что я хочу его видеть, — Цияо всем корпусом повернулась к ней.

Всё также тётушка Хэ звучала ровно:

— Его Величество сильно занят государственными делами, поэтому сказал, если Вы будете требовать встречи с ним, просил напоминать о важности народа, вложенных сил Вашим отцом.

А министр Ху здесь при чём? С пару секунд Цияо вникала в фразу, как громко выдохнула «Ха!» и тряхнула распущенными волосами.

— Началось, — бросил Цянь Янь и стрелой выскочил на улицу, прикрывая за собой двери.

— Раз силы в Империю вкладывает один мой отец, в таком случае у Лин Сяо должно быть полно времени на беготню за любовью, — Цияо поднялась, складывая руки на груди. — Конечно, когда там выделить минутку для меня, ненавистной супруги.

— У меня много работы, откланиваюсь, — тётушка Хэ присела на прощание и зашагала на выход.

Государственные дела у Лин Сяо стоили на втором месте, а вот Жо Лань — на почётном первом. К тому же она же недавно пострадала, а с её характером сидеть, охать-ахать, проливать слёзы и выражать недомогательства не станет — помчится выполнять работу. От одного вида израненной любви у Лин Сяо настроение падало, крышу сносило, злоба на семью Ху с геометрической прогрессией росла.

— Передайте Лин Сяо, чтобы он пришёл ко мне! — крикнула всеуслышание Цияо, чтобы и мимо пролетающие мухи услышали её и донесли требование до адресата.

День перевалил за полдень, а гостей на пороге не наблюдалось. Частое постукивание разлеталось по покоям, ударяясь от стен и возвращаясь к Цияо, постукивающей ногой. В который раз она закончила обратный отсчёт от ста до нуля и заново начала по возрастанию.

Ничего не давали: ни нормальной еды, ни полноценного свежего воздуха с солнечными ванными, ни занятости, ни общения. Благородную супругу не лечили, её доводили до белой ручки, чтобы вывести из игры, поиздеваться, выместить месть.

Вскочив, Цияо подпрыгнула, встряхивая конечности.

— Не могу больше так сидеть, — выдохнула она и вскинула руки вверх, закатывая рукава.

Воздвигая запреты, необходимо предусматривать хитрость противника.

— Один, два, три, — с паузами произносила Цияо, — четыре, пять, шесть.

Предыдущая владелица тела вела голодающий образ жизни, спортом не занималась, поэтому с непривычки после пяти секунд в планке тело затряслось. Ужасно. Цияо очень не нравилось положение немощной дамы. Вот если бы ей не запрещали ходить на кухню… Тогда-то она вобрала силу в тело через питательную еду, приготовление этой самой еды. Но люди решили уничтожить её извращённым методом.

— Жесть, — тяжело выдохнула Цияо, упираясь коленями в пол и поднимаясь из планки. — Два раза в день зарядка. Не меньше. С полным комплексом на каждую часть.

Поднявшись, отряхивая руки, переводила дыхание для следующего упражнения, когда двери открылись.

Статная фигура вошла в покои. Цияо с интересом разглядывала его. Тёмные волосы, собранные в тугой пучок, увенчанный золотым гуанем* с шпилькой без вычурных изысков, порозило сединой, которая расползалась и захватывала больше территории. Миндалевидные глаза с прищуром осматривали покои. Собравшиеся морщинки на лице указывали на возраст. А пурпурные одежды — на статус: министр.(Примечание : Гуань — 冠 / guān, guàn — традиционное украшение для волос, которое представляло собой заколку или головной убор, надевавшийся на пучок волос)

«Министр Ху?»

Кто ещё мог заявиться в покои благородной супруги, как к себе домой, не беря в расчёт Императора? Правильно, влиятельный отец супруги!

Пронзительный взгляд Лао Ху* сразу нашёл детёныша.(Примечание : Лао Ху — 老虎 / lǎohǔ — тигр)

«Какое упущение. Из всех детей ни один не унаследовал мощи в одном взгляде, не говоря уже о действительно сильном характере и воле».

Ху Цинъюнь умом не блистал, сложные задачки вызывали у него скуку и дикое желание скинуть их на другого, более умного и ответственного.

Несмотря на целеустремлённость и решительность, Ху Цияо и близко не имела ума и властной ауры отца.

— А-Яо*, — министр Ху не обернулся на служанок, закрывших двери за ним, и даже не направился к дочери. В его голосе не звучали ни переживания, ни сомнения, ни радости, ни злости, ни строгости. И даже ровность несла для Цияо неразборчивое, таинственное, что разгадывают годами и так и не могут прийти к правильному ответу(Примечание : А- — 阿 / ā — префикс; придаёт как бы ласкательную форму)

— Отец? — мозг лихорадочно вспоминал обращение между роднёй Ху. Цияо не припоминала, чтобы в тексте упоминалось даже имя министра Ху, да он особо не контактировал с дочерью, лишь в сценах с Лин Сяо. И то редко.

Министр Ху прошёл к резному столу из тёмного дерева в обозванной Цияо «гостевой» части, поставил на стол переносную коробку для еды*, которая оставалась не замеченной, и опустился в кресло с подложенными подушками.(Примечание : Ши тяо хэ — 食挑盒 / shí tiāo hé — переносная коробка (короб) для еды)

— А-Юнь передал, что ты просила принести баоцзы и курицу, — Лао Ху снял крышку.

Не сразу, но до Цияо дошёл умопомрачительный запах жареной курицы в мёде. Позабыв обо всём, она бросилась к человеческой еде, которую желала с далёких времён.

При виде золотисто-коричневого бока у Цияо подкосились ноги, и она рухнула в кресло напротив министра Ху.

Наконец-то дожила до настоящей еды. Прощай, пресные каши, прощай, жидкие питательные супы, прощай, безвкусные булочки.

Цияо потянулась к коробке. Преступление: курица далековато от неё!

— Что скажешь?

Цияо показалось: она ослышалась. Подняла голову. Лао Ху смотрел на неё тем самым взглядом, когда ждали отчёта по тайному делу.

— Что? — пискнула Цияо, беря деревянный бок коробки и еле заметно подтягивая к себе.

— Видеть меня зачем хотела? — министр Ху кивнул на коробку с едой.

«Беда. Старый тигр решил, что дочь по важному императорскому делу зовёт, а я же просто домашней еды просила!»