– Вилли, давай вставай, старая пьянь, работа тебе подвалила, и поскорее шевели копытами, а то главный врач будет крайне недоволен! – взревел старший санитар клиники и, нагнувшись, потряс за плечо спавшего конюха. Пожилой конюх, приоткрыв один глаз, сварливо поинтересовался:

– Что за пожар такой?

– У нас пациент совсем недавно скончался, а патологоанатома сейчас в клинике нет, так что требуется отвезти гроб с телом на кладбище и как полагается захоронить. Тело мы обмыли, приодели кое-как и в гроб уложили, так что тебе остаётся только на телеге довезти и гробовщикам передать, – ответил санитар и, погрозив кулаком конюху, от которого сильно разило ядрёной алкогольной сивухой, развернувшись, поспешил в клинику.

Конюх, покряхтывая, поднялся, опираясь о стенку конюшни, и раскатисто отрыгнув, шаркающей походкой направился на конюшню. Растолкав совсем юного паренька, он подхватил его за шиворот и, поставив на ноги, во всю глотку рявкнул ему прямо в ухо:

– Живо запрягай телегу двойкой лошадей, бездельник, да поживее, иначе главный врач сильно осерчает на нас.

Хорошенько встряхнув ничего не понимающего парня, конюх заехал ему в ухо кулаком, после чего отпустил ворот рубахи. Потирая красное ухо, парень бросился снимать конную упряжь и запрягать лошадей. Конюх, одобрительно кивнув, стал ждать, и когда телега была подготовлена, велел забираться на неё, и они поехали. Подъехав к моргу, они с помощью санитаров погрузили гроб, и конюх, взяв документы, направил лошадей к воротам клиники.

– Дядя Вальтер, а почему такая срочность с похоронами, ведь обычно пару дней тело в морге хранится? – негромко поинтересовался парень, когда они отъехали от клиники на пару сотен метров.

– Не нашего ума это дело, паря, да и вообще, не стоит в клинике интересоваться тем, что тебя не касается, а то даже тела твоего никто и никогда не найдёт. Ну, а вообще, понимать должен, видимо, врачи в лечении пациента допустили ошибку, и он скончался. Вот и стараются поскорее от тела избавиться, чтобы в халатности их никто не упрекнул. Только, племянничек, забудь, что я тебе сейчас сказал, но в уме всё же держи. Так что умолкни и прими к сведению…

Высказашись, конюх погрузился в свои мысли и в таком задумчивом состоянии въехал на городское кладбище. Остановившись возле административного здания, он тяжело слез с телеги и, поднявшись по ступенькам, вошёл в здание, подойдя к нужному бюро, поздоровался с чиновником и передал ему документы. Чиновник, просмотрев оформленные в клинике бланки и сделав надлежащие пометки, снял очки и, посмотрев на конюха, произнёс:

– Сейчас к вам подойдут наши могильщики и примут у вас гроб, передав взамен оформленный документ о захоронении, и можете быть свободными.

Поблагодарив чиновника, конюх вернулся к телеге, а спустя пятнадцать минут к ним подъехал кладбищенский катафалк, и двое кучеров, облачённые в слегка помятые фраки, погрузили гроб, и ничего не сказав кучеру, тронулись с места. Проводив задумчивым взглядом катафалк, кучер что-то невразумительное проворчал себе под нос и несколько нервно дёрнул вожжи…

Сильно тряхнуло. Иван открыл глаза, и его тут же скрутило от сильнейшего озноба, из-за чего довольно громко застучали зубы. Он никак не мог понять, где находится, было абсолютно темно и очень тесно. С немалым трудом подобрав ноги, он с силой ударил обеими ногами, и слетела крышка. Иван, трясущийся от озноба, поднялся и увидел, как один мужчина во фраке схватился за сердце и кулем свалился с телеги, а второй с диким криком подпрыгнул и тут же невероятным образом исчез.

Оглядевшись по сторонам, Иван от неожиданности замер, он сидел в самом настоящем гробу, а гроб был на катафалке и стоял где-то на окраине довольно большого и ухоженного кладбища. С трудом выбравшись из гроба от бившего его озноба, он нашёл какую-то дерюгу и, закутавшись в неё, спустился с катафалка и крякнул от увиденной картины. Под колёсами катафалка лежало распростёртое тело гробовщика с синюшным лицом, по всему выходило, его разбил инсульт, а рядом из разрытой могилы торчали ноги второго. Заглянув в яму, Иван от всей души ругнулся, – подпрыгнув на катафалке, гробовщик упал в яму вниз головой и без всякого сомнения свернул себе шею. В задумчивости он попытался почесать себе затылок и неожиданно увидел в правой руке зажатый бронзовый ключ, да и сами руки по локоть были в гипсе.

Подойдя к катафалку, Иван открыл сиденье, где сидел кучер, и обнаружил несколько бутылок крепкого алкоголя. Дрожащими руками схватив бутылку выдержанного коньяка, с немалым трудом скрутив крышку, приложился к горлышку. Опустошив её на треть, он, отшвырнув в сторону бутылку и заев парой конфет из бумажного пакета, направился куда глаза глядят. Он шёл и ощущал, как ему немного полегчало, дрожь во всём теле постепенно утихала, и немного начало шуметь в голове.

Подойдя к ограде, Иван сбросил с себя дерюгу и пошёл вдоль неё, пока не вышел к открытым воротам. Выйдя через них, он на какое-то время остановился, пытаясь сообразить, где же он, собственно говоря, находится, но так и не поняв этого, решил идти по дороге. Иван шёл и постепенно приходил в себя, хотя его все ещё продолжало морозить, да и с обувью была беда: туфли оказались из прессованного картона, хотя внешне выглядели прямо как кожаные, и начинали буквально на глазах разваливаться.

Пройдя километра три, он перевалил через взгорок и остановился, перед его взором раскинулся знакомый ему город, это был Фельгауз. С облегчением выдохнув, Иван пошёл дальше, вспоминая все свои злоключения с того самого момента, когда он был вынужден полететь с острова на воздушном шаре. Всё произошедшее с ним воспринималось Иваном, словно бы это всё происходило не с ним, а с кем-то совершенно другим, что вызывало в его душе ощущение стороннего наблюдателя.

Неспешно шагая, Иван вышел на городскую окраину и только тогда наконец задумался, а куда ему вообще идти и где искать его друзей. Оставалось лишь надеяться, что они всё ещё находятся в доме Марии Стажинской, а если даже и нет, то она сможет подсказать, по крайней мере, где их можно будет разыскать. Вот только бы добраться до него. Пока он двигается на адреналине и силе воли, но Иван ощущал, что надолго его явно не хватит, несколько часов кое-как он ещё сможет передвигать ноги, но потом точно свалится где-нибудь под забором без всяких сил. Денег не было, да и откуда им взяться-то в покойницком костюмчике?

Добравшись до окраины города, Иван увидел мусорные баки и, найдя совершенно истёртые ботинки на толстенной подошве и скинув разваливающиеся туфли, их с горем пополам надел и пошёл дальше, ощущая, как воздействие алкоголя его отпускает, и начинает подниматься жар, и ломить всё тело. Скрипнув зубами, он пошёл дальше, и чем дольше он шёл, тем тяжелее ему приходилось, и спустя три часа он, наконец, вышел на улицу, где проживала Стажинская. К этому времени его уже качало во все стороны, да и вообще с немалым трудом удавалось держать равновесие. Подойдя к двери, Иван от усталости привалился к ней всем телом, задёргал за верёвку звонка. Дверь неожиданно открылась, и он упал прямо на старика, и они вдвоём рухнули на брусчатку.

Старик, ругаясь сквозь зубы, вскочил на ноги и, схватив за шиворот незваного гостя и брызжа слюной, заорал:

– Ты кто такой, клошар, и что тебе здесь понадобилось?!

– Я Иван. Иван Рокотов, мне необходимо поговорить с Марией Стажинской, – с трудом проговорил Иван и потерял сознание. Старик от удивления аж глазами захлопал, все уже решили, что он погиб где-то на просторах великого океана, а тут вдруг появляется некто, мало похожий на Рокотова, и утверждает, что это он собственной персоной. Аккуратно уложив потерявшего сознание гостя, старик позвал водителя, и они отнесли его в гостевой домик, после чего прошёл в дом и позвал Марию и её гостей.

– Что случилось, Карл? – с тревогой в голосе поинтересовалась Мария, нервно теребя носовой платок.

– Только что явился какой-то клошар-оборванец и сообщил, что он является Иваном Рокотовым, и потребовал встречи с вами, хотя, честно говоря, он мало на него похож, – полным сомнения голосом отозвался старик и добавил:

– Мы его отнесли в гостевой дом, сейчас он пребывает в бессознательном состоянии.

Мария, побледнев, словно сама смерть, ринулась в гостевые апартаменты, а за нею следом поспешили переглядывающиеся между собой Василий с Константином. Ольга, всплеснув руками, побежала и, обогнав всех, влетела первой в гостевой домик. Увидев лежавшего без сознания мужчину, остановилась как вкопанная и, вглядевшись в его лицо, далеко не сразу узнала своего соседа по лестничной площадке.

– Карл, немедленно пошли водителя за нашим семейным врачом, человеку нужна срочная медицинская помощь! – решительно распорядилась Стажинская, сразу узнав Ивана, и оглядев хмурым взглядом всех присутствующих, негромко произнесла:

– Я боюсь себе даже представить, через что Ивану пришлось пройти, чтобы выжить. Уму непостижимо, как он смог пролететь на хрупком воздушном шаре через сотни и сотни морских миль, да я даже никогда о таком и не слышала.

– Думается мне, полёт на воздушном шаре оказался для него далеко не самым трудным делом по сравнению с путешествием по суше, слишком он похудел, получил немало травм, и на его лице довольно свежий шрам, а это о многом говорит, – в задумчивости протянул Константин, пристально вглядываясь в бледное и сильно осунувшееся лицо своего друга, и хотел было ещё что-то сказать, но в этот момент Иван пришёл в себя и, увидев своих друзей, кое-как поднялся и произнёс:

– Господи, да неужели я, несмотря ни на что, добрался, даже не верится.

– Что с тобой случилось, Ваня? – задала вопрос Ольга, с нежностью смотря на Ивана.

– Это долгая история, – хмуро пробормотал Иван и начал рассказывать всё без утайки, за исключением его вынужденного сотрудничества с полковником Кондором из Скифарианской империи. Об этом сообщать как-то не тянуло вообще, не хотел он вмешивать в эту историю своих друзей, так как история эта будет иметь своё продолжение. Он рассказал, как летел на воздушном шаре, и куда его занесло на самом деле, рассказал, как на перекладных поездах добирался через Скифарию, и как на эшелон было совершено нападение фуресианских диверсантов, и что из этого в результате вышло.

Все присутствующие внимательно слушали, не перебивая Ивана вопросами, то, что он рассказывал, оказалось настолько невероятным и неожиданным, что никто сразу даже не нашёлся, что сказать. Первой пришла в себя Мария и задала Ивану вопрос:

– И как же тебе, Ваня, удалось взорвать огромные склады боеприпасов?

– Да я и не хотел этого делать, случайно как-то получилось, – нехотя признал Иван. – Когда начали взрываться первые снаряды, я схлестнулся с одним офицером и, переодевшись в его униформу, бросился в горы и случайно вышел на стоянку подводной лодки, и как раз в этот момент вышли с десяток фуресианских военных и, видимо, над нашими головами взорвался прилетевший снаряд, из-за чего нас завалило. Из всех выжил только я один. Очнулся я на короткое время в подводной лодке, а следующий раз пришёл в себя уже в клинике здесь, за городом. Видимо, со мной что-то произошло, и меня посчитали умершим. Когда сознание вновь вернулось, обнаружил себя лежащим в гробу и, сбросив крышку, поднялся. Гробовщики, привёзшие меня на кладбище, оказались слишком впечатлительными: один скончался, скорее всего, от инсульта, а второй, спрыгнув с катафалка прямо в выкопанную могилу, свернул себе шею.

– Да уж, и смех, и грех, но есть в этом и положительный момент. Фуресианцы не знают, что диверсию совершил ты, причём тем самым сорвав стратегические планы вторжения в Скифарию. Ваня, тебе надо быть с этими островными хитрованами крайне осторожным, впрочем, это нас всех так или иначе касается, – с воодушевлением высказался Василий и, поднявшись, прошёлся в задумчивости по комнате.

– Ну, а вы-то как действовали после того, как меня унесло потоками ветра на воздушном шаре? – Иван задал давно мучавший вопрос.

– Пфф… да по сравнению с твоими похождениями, прямо-таки уныло или, скорее, пасторально, – хохотнул Константин. – После того как ты улетел, я привёл к острову «Призрачного грифа» через пару недель, забрал всех, и мы окружным путём вернулись в Фельгауз. Сам понимаешь, денег у нас практически не оставалось, вот и выставили судно на аукцион. Грех жаловаться, продали неожиданно дорого, в два раза дороже ожидаемого, после чего стали думу думать, что нам дальше делать и как жить. Решили открыть цех по производству пулемётов по тем чертежам, что мы добыли в конструкторском бюро на острове. Правда, тут есть один немаловажный нюанс, в таком виде пулемёты производить нельзя, нас сразу фуресианцы вычислят, кто им на хвост наступил, поэтому потихоньку вносим изменения в конструкцию и, надо сказать, успешно. Так что перспективы у нас вырисовываются вполне хорошие.

– Так, послушали Ивана, и на сегодня хватит, водитель врача привёз, так что попрошу всех покинуть гостевой домик, не будем ему мешать выполнять свою профессиональную обязанность, – решительно распорядилась Стажинская и первой направилась на выход. Все вышли, осталась только Ольга. Она подошла к сидевшему Ивану и, наклонившись, жарко поцеловала его в губы, и резко разогнувшись, стремительно покинула зал. В задумчивости он облизал языком сухие и растрескавшиеся губы, в глубине души неожиданно осознав, что Ольга, его соседушка по лестничной площадке, его действительно любит, а он этого никогда не замечал…

Вошли врач с ассистентом и, поздоровавшись с пациентом, приступили к осмотру. Целый час доктор его осматривал, прослушивал и даже снял гипс с обеих рук. Завершив осмотр, он дал распоряжение ассистенту поставить новый гипс, после чего, внимательно посмотрев в глаза Ивана, мягко заговорил:

– Судя по всему, последние месяцы вашей жизни были, прямо скажем, далеко не самыми лучшими и комфортными. Должен признать, вам оказали высококвалифицированную медицинскую помощь, если бы не это, то руки вам непременно ампутировали бы. В целом, ваше физическое состояние на удивление вполне удовлетворительно, но имеет место быть физическое и психологическое истощение и переутомление. Для восстановления вам настоятельно требуется хорошо отдыхать и надлежащим образом питаться, соблюдая рекомендованную диету. Через пару месяцев гипс мы с вас снимем, после чего вам предстоит кисти рук разрабатывать гимнастическими упражнениями. Помимо этого, вы явно подверглись переохлаждению и простудились, но это не страшно, пропьёте прописанную микстуру, и через недельку от вашей простуды не останется и следа.

– Благодарю вас, доктор, – сказал Иван, испытывая неподдельное облегчение, он-то думал, что всё будет куда как серьёзнее.

– Что же, на этом позвольте откланяться, список необходимых медицинских препаратов и диету я передам Марии, а вас для контроля общего состояния посещу ровно через неделю.

Высказав всё, что требовалось, медик собрал свой саквояж и, пожелав Ивану скорейшего выздоровления, покинул гостевой домик. Оставшись в одиночестве, Иван с облегчением выдохнул, всё же слова доктора его успокоили, а то он уже подумывать начинал о совсем ином для себя исходе…

Три месяца Иван лечился и отдыхал, разрабатывая кисти рук, и всё время ему в этом активно помогала Ольга, остальные, в том числе и Мария Стажинская, постоянно пропадали в новом цехе, перерабатывая чертежи фуресианского станкового пулемёта и, судя по всему, первый опытный образец должен появиться очень скоро. Все эти три месяца Иван безвылазно находился в доме, и в какой-то момент ему это до чёртиков надоело. Поразмышляв какое-то время, Иван взял несколько десятков листов и, засев за стол, принялся детально описывать свои похождения. Пальцы быстро уставали, так что ему регулярно приходилось прерываться, но в конечном итоге написав подробный отчёт, предназначенный для передачи полковнику Кондору, он запечатал конверт и, переодевшись, направился на выход, но ему дорогу загородила Ольга и вкрадчивым голосом задала ему вопрос:

– И куда ты собрался, милый?

– По делам, милая, – хохотнул Иван. – Думаю билеты нам с тобой на спектакль в театр купить, надоело мне безвылазно тут находиться, все делом заняты, а я всё ещё бездельничаю, неправильно это.

– Хорошая идея. Иди, главное, долго не задерживайся, – улыбнулась девушка и, прижавшись к нему всем телом, чмокнула в щёку.

Пообещав Ольге как можно скорее управиться, Иван вышел на улицу и неспешным шагом пошёл по тротуару. Конечно, можно было проехаться на трамвае к антикварной лавке, где работал агент полковника Кондора, но ему хотелось прогуляться. Он шёл и наслаждался видами города, который ему по-настоящему нравился, были в нём некий непередаваемый шарм и своя эстетика, и переселяться куда-то в иное место ему как-то совсем не улыбалось.

Часа через полтора Иван подошёл к лавке и, открыв дверь, вошёл внутрь. Продавец его узнал, но вида не подал, пока Иван не показал условный знак. Подойдя к прилавку, он с интересом огляделся и, подав условный знак, достал из портфеля запечатанный конверт и передал его продавцу, затем нейтральным тоном заговорил:

– Добрый день, уважаемый. Конверт предназначен для птицы хищной и свободолюбивой.

– День добрый, господин Рокотов. Думаю, хищная птица будет несказанно удивлена и довольна, или всё же нет? – с хитринкой в глазах отозвался торговец, являющийся личным агентом полковника Кондора.

– Более чем уважаемый, – подтвердил Иван, искривив лицо в хищной ухмылке.

– В таком случае и вам привет передаёт хищная птица, – отозвался агент скифарианской разведки, и достав откуда-то из-под прилавка запечатанный конверт, передал его своему собеседнику и добавил:

– Через три дня в двенадцать часов дня вам следует быть здесь, прилетит хищная птица, она страстно хочет провести встречу с водным хищником для обмена опытом.

Понимающе кивнув, Иван пожелал торговцу доброго дня и, покинув лавку, направился в ближайший парк. Минут за двадцать добравшись, он нашёл уединённую беседку и, присев на лавку, огляделся по сторонам, достав конверт, вскрыл сургучную печать и вынул из конверта пять листов с текстом, отпечатанным на машинке. Удивившись, он без всякой задней мысли вчитался и хмыкнул, материалы касались некоего негоцианта Иосифа Шлинца. Он уже и позабыл, что сам собирал на этого человека материалы и сделал запрос на него полковнику Кондору.

Иосиф Шлинц, судя по выпискам из имперских архивов, был ещё тот прохиндей, его не без оснований подозревали в связях с пиратами и даже пытались несколько раз привлечь к ответственности, но всякий раз он выходил сухим из воды. А вот в последний раз его почти что довели до плахи, но он, чтобы выкрутиться, был вынужден приложить немало усилий для строительства Великой Армады и разгрома пиратов на острове Фурес, что и позволило снять с него всякие обвинения и подозрения. В общем-то, это и всё, что было в переданных Кондором листах, за исключением того, что имелись в самом конце текста координаты места его захоронения.

В недоумении Иван сложил листы обратно в портфель и, поднявшись, медленно пошёл в сторону театра. Купив два билета на завтрашний вечер на театральную постановку, он хотел было вернуться в дом Стажинской, но возвращаться прямо сейчас ему совершенно не хотелось. Хотелось ещё прогуляться по городу, и мысленно махнув на всё рукой, он решил посетить кладбище и посмотреть на могилу Иосифа Шлинца, больно уж личность эта была любопытной и во многом даже загадочной…