Находясь в гондоле воздушного шара, Иван уже потерял счёт времени и не мог с уверенностью сказать, который день он летит среди облаков. Сперва шар взмыл на высоту где-то метров четыреста, но спустя какое-то время медленно стал снижаться. Когда он снизился на высоту менее сотни метров, пришлось всерьёз озаботиться дровяной горелкой для поддержания горячего воздуха непосредственно в шаре и постепенно избавляться от мешков с песком, развешанных с внешней стороны гондолы. Конструкция оказалась предельно простой и незатейливой. Подкидываешь дровишки в котёл, подливаешь машинного масла и поджигаешь, что он и сделал, благодаря чему шар вновь поднялся на высоту около четырёхсот метров.

Так продолжалось несколько дней ровно до тех пор, пока заготовленная поленница не закончилась, и вот тут-то Ивану стало по-настоящему страшно. Пришлось взяться за разборку гондолы, изготовленной из сушёной ивовой лозы и обшитой толстой бычьей кожей. Теперь приходилось спать буквально одним глазом, рухнуть посреди океана без всякой надежды на спасение не хотелось категорически. Все дни полёта погода была хорошая, светило солнце, и дул умеренный ветер, а потом вдруг облака стали темнеть и сгущаться. Чуть позже ветер стал усиливаться, пока не превратился практически в ураганный, и обрушился сильнейший ливень.

Шар летел под сумасшедшим давлением ураганного ветра стремительно. Если бы не оказавшийся в гондоле морской непромокаемый плащ, то Иван бы давно промок до нитки, но плащ хорошо защищал от дождя и ветра. Однако в любом случае лететь сквозь льющие потоком струи дождя было тяжело, шар мотало из стороны в сторону, словно лист на ветру. Если бы воздушный шар летел на одной высоте, то не было бы так страшно, а то ведь пузырь то загоняло на такую высоту, где дышать становилось тяжело, то, наоборот, он летел, чуть ли не задевая гондолой пенные барханы огромных штормовых волн.

Ивану действительно было очень страшно, какие там американские горки! Они по сравнению с этим безумием природной стихии даже и близко рядом не стояли. К таким резким перепадам привыкнуть невозможно, ведь не просто так пилоты истребительной авиации считаются элитой любого народа и государства. Только один из ста может стать пилотом истребителя, это люди с идеальным здоровьем и великолепной генетикой. Иван же, будучи молодым и обладая крепким здоровьем, к таковым, однако, не принадлежал. Ему было и страшно, и очень холодно: порывы ветра, несмотря на качество плаща, выдували тепло тела, да так, что зуб на зуб не попадал. При такой сумасшедшей болтанке нечего было даже думать, чтобы подбросить в печь дополнительную порцию ивняка вперемешку с кусками бычьей кожи.

В какой-то момент воздушный шар вырвался из грозового фронта, где уже не было страшного ливня, правда, сильный ветер всё ещё гнал шар в неизвестном направлении. Иван, с тоской обозревая бесконечный океан, снял защитные крышки оптики с мощной подзорной трубы и стал внимательно осматривать горизонт, но берега не было видно вообще. С тяжёлым вздохом он закрыл линзы крышками и, оглядев небольшую кучку ивняка, задумался. Что-то надо было делать, чтобы максимально облегчить вес воздушного шара, иначе в скором времени он рухнет в океан.

Первым делом Иван открутил подзорную трубу и без всякой жалости выкинул её за борт, а вот винтовку с патронами к ней выбрасывать было очень жаль, но всё же и она с патронташем полетела вниз. Подумав немного, он выбросил сигнальные ракеты и, перелив во фляжки остатки воды, скинул и опустевшую канистру. Оглядев наполовину ободранную гондолу, Иван в задумчивости почесал затылок: и без того достаточно хлипкая конструкция становилась совсем уж небезопасной.

Поразмыслив немного, он привязал рюкзак к сетке, наброшенной на воздушный пузырь, и, нарезав несколько верёвок одинаковой длины, разложил одеяло и, привязав их по углам, подвесил одеяло немного ниже печи, сделав импровизированный гамак. В целом получилось достаточно крепко и надёжно, и в случае прямой необходимости, он сам переберётся в гамак и срежет гондолу, что позволит хоть немного, но продлить его пребывание в воздухе. На остатках сжиженного газа в баллоне Иван заварил себе крепкий кофе и, слив его в пустую фляжку, выкинул газовую горелку. Затем подбросил в топку оставшийся ивняк, что позволило шару подняться ещё метров на сто.

Так продолжалось ещё несколько дней, в результате на гондоле находиться стало физически невозможно, и Иван не без сожаления снял последние прутья ивняка и срезал верёвки, удерживающие гондолу, и она плавно полетела вниз. Из-за экономии топлива шар уже летел метрах в пятидесяти над океанскими волнами, и это было грустно. Время, когда шар свалится в воду, медленно, но верно приближалось…

Лежать в гамаке, сделанном из одеяла, было более или менее удобно, но вот смотреть через него на окружающее пространство было проблематично, гамак начинал довольно сильно раскачиваться, и Ивана из-за этого подташнивало. Как бы он ни стремился экономить топливо, но тот момент, когда оно закончилось, наступил. Иван, забросив в топку последний ивняк с кусками кожи, всё же смог поднять шар метров на сто пятьдесят и стал готовиться к неизбежному. Снял кожаные сапоги и, нарезав их ножом, также забросил в топку, а следом кинул и запасное нижнее бельё, что позволило дополнительно подняться метров на пятьдесят. То же самое сделал и с добротной курткой, и всё только для того, чтобы добиться максимально возможной высоты и продлить время планирования по глиссаде.

Спустя час после того, как всё возможное было заброшено в печь, он вновь влетел в грозовой фронт с сильнейшим ливнем и ураганным ветром. Гамак, подвешенный к воздушному шару, болтало со страшной силой, и Иван дважды чуть из него не вывалился. Наступила непроглядная ночь, со страшной силой лил ливень, прибивая его к штормовому океану, и наконец то, чего Иван так сильно опасался, произошло – шар упал на воду, его, словно растение перекати-поле, понесло и перекатывало. Он несколько раз оказывался полностью погружённым в воду, а в какой-то момент произошёл хлопок, и воздушный шар лопнул. Ивана обо что-то со всего маха сильно приложило, и он мгновенно потерял сознание…

Иван очнулся и ощутил, как его голова буквально раскалывается от боли. Ощупав голову, он обнаружил на лбу внушительную шишку и порез на лице, из которого залило всё его лицо кровью. С трудом приподнявшись, он ощутил, как руки по локоть проваливаются в выброшенные океанскими волнами осклизлые водоросли, и приоткрыл глаза. Его била сильная лихорадка, всё тело трясло от холода. С осторожностью покрутил головой, пытаясь разглядеть окружающее его пространство, но кроме скальной стены в пяти метрах от него ничего не увидел, перевёл свой взгляд сначала в одну сторону, потом в другую. С левой стороны он увидел остатки лопнувшего воздушного пузыря, зацепившегося за ветки давно иссушенного дерева, выброшенного когда-то волнами океана.

Он попытался встать на ноги, но ничего не получилось, ноги от слабости во всём теле его не держали. Подволакивая ноги, Иван пополз и, добравшись до ткани пузыря, увидел свой привязанный к сетке рюкзак, срезав его, пробрался под ткань, и тут вновь начался сильный ливень. Трясущимися руками он открыл клапан рюкзака и, достав аптечку, нашёл упаковку антибиотиков и обезболивающее. Выпив сразу три таблетки, Иван занялся порезом на голове. Обработав рану, он приложил тампон, с немалым трудом перебинтовал голову, устроился поудобнее и попытался уснуть.

Его мутило, голова кружилась, и морозило. До берега он, несмотря на все трудности, всё же добрался, но от этого легче не было. Куда его вынесло попутным ветром, ещё предстояло выяснять, а занести могло буквально куда угодно. Может, это был остров, а может, и континент, но в любом случае до города Фельгауз было очень и очень далеко. Наконец прекратив ломать себе голову, Иван под звуки ливня всё же погрузился в тревожный сон…

Проснувшись, Иван ещё довольно продолжительное время лежал, не шевелясь: он пригрелся, мокрая одежда почти просохла, да и после приёма лекарств его общее физическое состояние улучшилось, хотя голова, в особенности шишка с глубоким порезом на лбу, ощутимо давали о себе знать. Но как бы ему не хотелось вставать, сделать это всё-таки пришлось: есть хотелось неимоверно. Поднявшись, он нащупал свой рюкзак и выбрался из-под ткани воздушного пузыря, став во весь рост, огляделся. Он был на узкой полоске берега шириной метров восемь, а дальше возвышалась вертикальная скала высотой не менее десяти метров, и в какую бы сторону он ни смотрел, везде видел длинную вертикальную скалу. Судя по всему, когда шар летел, гонимый ураганным ветром, он со всего маха врезался в скалу, ему банально не хватило высоты, чтобы её преодолеть. На том месте, куда врезался шар, развеваясь на ветру, трепетал довольно внушительный кусок ткани пузыря. Ему очень сильно повезло: шар прорезало острым скальным уступом, который на какое-то время задержал падение того, что осталось от воздушного шара, и оно вместе с Иваном свалилось на узкую полосу между океаном и скалой, усеянную толстым слоем выброшенных волнами водорослей. Если бы не они, Иван неизбежно разбился о камни насмерть, ведь берег-то был усыпан камнями, а падал он примерно с восьмиметровой высоты.

– А босиком-то тут особо не походишь… – в задумчивости протянул Иван, оглядывая свои босые ступни, соображая, чтобы такое придумать в качестве обуви, вот только ничего такого никак не находилось. Скосив свой взгляд на крепкую ткань воздушного пузыря, он взялся за нож и принялся нарезать полосы. Когда дело было сделано, он намотал их себе на ступни по типу портянок и закрепил получившуюся импровизированную обувку обрезками верёвок, после чего покопался в рюкзаке и достал последнюю консервную банку и маленький пакет сухарей. Съев всё, Иван выпил таблетку антибиотика, принял обезболивающее и на какое-то время задумался. Определившись с направлением, он вырезал себе из ткани пузыря пончо и кусок, заменяющий палатку, и закинув на плечи рюкзак, пошёл в избранном направлении вдоль береговой линии.

Идти было непросто: с одной стороны, прилегающей к скале, было много камней, а со стороны океана всё было усеяно толстым слоем вынесенных на берег водорослей, в которые ноги проваливались буквально по колено. Он шёл примерно посередине, выбирая наиболее простой путь – вот только пока скале не было видно конца и края. И только на третьи сутки он увидел широкую расщелину, полого поднимающуюся наверх.

– Похоже, здесь дождевая вода со скалы сливается, – вслух проговорил Иван, облизывая языком пересохшие и растрескавшиеся губы, и передохнув какое-то время, решительно направился в расщелину. Подниматься через лабиринт нагромождения камней оказалось ещё сложнее, но Иван упорно поднимался, всё чаще и чаще делая привалы на отдых – сил становилось всё меньше и меньше. Пусть полученные ушибы уже остро и не болели, но тупая ноющая боль во всём теле давала о себе знать. Правда, хуже всего было не это, а отсутствие воды и еды.

Спустя три часа неимоверных усилий он выбрался из расщелины, и оглядевшись, увидел большое каменистое плато с многочисленными небольшими озерцами, видимо, оставшимися после прошедшего ливня. Несмотря на острое желание пить, Иван всё же сначала убедился в отсутствии для себя какой-либо угрозы, и только после этого направился к ближайшему озеру. Как ни странно, но вода оказалась чистой, и он, зачерпнув в ладони воду, выпил, после чего наполнил опустевшие фляги и неспешно направился к скале, возле которой виднелась опушка густого зелёного леса.

Подойдя к опушке, Иван увидел кусты с красными ягодами и промысловых голубей, их клюющих. Осторожно, чтобы не делать резких движений, он достал револьвер с длинным стволом и, поставив его на боевой взвод, крадучись приблизился, выбрал самую крупную птицу, прицелился и выстрелил. Голуби с громким клёкотом разлетелись в разные стороны. Упавшей птицы он не увидел и сквозь зубы ругнулся, но подойдя вплотную к кустам с ягодами, с облегчением выдохнул – подстреленная птица лежала на ветках. Правда, тяжёлая револьверная пуля довольно сильно разворотила тушку. Схватив её, он быстро очистил мясо от перьев, в ближайшем озерце помыл тушку и, набрав воды в котелок, вернулся обратно к лесу. Собрав сушняк, Иван запалил костёр и поставил котелок на складную треногу.

С жадностью выхлебав горячий бульон и обглодав косточки, Иван наконец ощутил приятную тяжесть в животе и прилив сил. Сначала он думал здесь на опушке остановиться на ночёвку, но так как был полдень, всё же решил продолжить свой путь дальше. Углубляться в неизвестный лес он не решился, предпочтя его обойти стороной. Пройдя более пяти километров, он вышел к месту, где начинался спуск с каменистого плато на равнину, откуда, судя по всему, начиналась самая натуральная степь.

Идти вечером в степь было в высшей степени неразумно, да и вообще Иван после размышлений посчитал, что от береговой линии уходить ему не стоит: рано или поздно он, двигаясь вдоль побережья, выйдет к людям и выяснит, где же он оказался на самом деле и куда ему дальше направляться. Правда, был один немаловажный нюанс… Денег у него не было вообще никаких, и кроме найденного в пещере кинжала с золотой рукояткой, ценных вещей тоже не было никаких, и это обстоятельство вызывало серьёзное беспокойство.

Задумчиво посидев какое-то время, всматриваясь в степь, Иван поднялся и направился к опушке леса, не желая оставаться на ночь на открытом пространстве. Углубившись в подлесок метров на десять, он нашёл подходящее место для ночлега за густым колючим кустарником, натянул между деревьями верёвку, набросил кусок ткани от воздушного пузыря, и в результате получилась импровизированная палатка. Раскатав спальный мешок, он сменил повязку на голове и, забравшись в мешок, быстро задремал.

Разбудили его частые оружейные выстрелы. Иван резко вскочил, выхватив револьвер, и внимательно вслушался. Где-то совсем рядом шла активная перестрелка из не менее чем двух десятков винтовок. Рухнув на землю, он сноровисто по-пластунски добрался до опушки и увидел метрах в ста, как два десятка вооружённых кавалеристов гонятся за двумя людьми, скачущими во весь опор в сторону леса. Глядя на это зрелище, он сам себя похвалил за предусмотрительность, предпочтя переночевать в подлеске, а между тем действо продолжалось.

Один из беглецов всё же получил пулю в спину, вывалился из седла и замертво рухнул на землю. Второй же остановил взмыленную лошадь возле подлеска в тридцати метрах от Ивана и, лихо спрыгнув с неё, схватил винтовку с рюкзаком и опрометью бросился в лес. Видя, насколько решительно настроены преследователи, Иван развернулся и поспешил к своей стоянке. Вернувшись, он в страшной спешке собрал свои вещи, осторожно пробрался в колючие кусты и замер. Преследователи остановились через минуту буквально напротив его укрытия, и послышались резкие команды:

– Хорёк и Сивый, оставайтесь на месте и смотрите за лошадьми! Остальные – разбиться на двойки и вперед. Кто поймает беглеца, получит премию в пятьсот соверенов и участок земли с домом. И помните, он нужен живым, но совсем не обязательно целым!

Неизвестные преследователи, дружно взревев, словно стадо бизонов, бросились в лес, а спустя какие-то мгновения сразу несколько человек нарвались на колючие кусты и с руганью стали их обходить. Иван соскочил с рюкзака и лёг на землю в проплешине, где не было колючих веток. Прошло минут десять, и звуки преследователей перестали доноситься до Ивана. Полежав какое-то время, он поднялся и, осторожно выбравшись из кустов, подобрался к краю опушки и вслушался в негромкий разговор двоих оставшихся сторожить лошадей мужчин:

– Сивый, я только одного не пойму с какого перепугу Малёк с Исаем в бега пустились? Ведь они были в общей равной доле со всеми. Мыли бы и дальше золотишко без лицензии, и всё было бы у них нормально, так нет же, решили свалить. Зачем и почему, совершенно непонятно, хотя… Может, они действительно всё наше намытое золото с собой забрали?

– Да я почём знаю? Может, надоело им, а может, и вправду всё золотишко прихватили. Если имперские легавые прознают, чем мы тут занимаемся, то всем гуртом надолго отправимся на каторгу. Покидать столь богатое золотом месторождение совершенно не хочется, а придётся, если мы не поймаем Исая. Малёк-то вот там остывающим трупом валяется, – грудным басом ответил неизвестный, прислушиваясь к тому, что происходит в лесу, а там в этот момент прозвучало одновременно несколько сильно приглушённых винтовочных выстрелов. – Надеюсь, его наши парни пристрелили.

– А если он всё же уйдёт?

– Вот это вряд ли. С одной стороны обрыв, с другой стороны лес упирается в непролазные болота, а с третьей – непроходимые скалы. Только отсюда он может пойти в степь или вдоль океана, и тогда через трое суток окажется в городе Иксалане. В степь идти может только самый настоящий самоубийца, так как через два дневных перехода начинается пустыня. У него есть только один путь. Даже если мы его не поймаем сейчас, то он всё равно должен будет идти в город, так что будем его ждать здесь.

Послушав нелегальных старателей, Иван беззвучно ругнулся. Из-за этих беглецов и ему было некуда деваться, надо было что-то срочно делать, в противном случае он тут надолго застрянет. Прикинув в уме свои дальнейшие действия, он развернулся и крадучись направился к оставленным вещам. Подходя к колючим кустам, он неожиданно ощутил лёгкое дуновение дыхания и, выхватив револьвер, развернулся в сторону дерева, за которым стоял беглец, целясь ему в голову. Они стояли молча, целясь друг в друга, минуты две, и никто не решался выстрелить первым.

Уняв мандраж, Иван, не опуская взведённого револьвера, показал левой рукой в сторону двоих, стороживших лошадей, и провёл левой ладонью по горлу. Неизвестный отрицательно покачал головой и жестом показал, что убивать их нельзя, но надо вырубить, забрать лошадей и с ними уходить отсюда как можно скорее. Иван кивнул и, сняв револьвер с боевого взвода, показал, кто и как будет действовать. Неизвестный беглец согласился, кивнув головой и убрав оружие в кобуру, висевшую на поясе, бесшумно направился в указанную сторону.

Они одновременно подкрались к опушке и выждав, когда двое сторожей не смотрели в сторону леса, резко поднялись и бросились вперёд. Не мудрствуя лукаво, Иван подскочил в ближайшему к нему противнику как раз в тот самый момент, когда он, услышав за своей спиной шорохи, стал разворачиваться в его сторону, и приложил рукояткой револьвера по стриженому затылку. Второй противник свалился рядом, не издав ни звука. Быстро связав им руки и ноги, Иван с неизвестным беглецом привязали поводья всех лошадей к верёвке и, вскочив на двух выбранных жеребцов, перейдя на рысь, поспешили удалиться от леса как можно скорее и дальше.

Иван умел ездить на лошадях. Когда-то он брал уроки верховой езды, но это только в среднем темпе и недолго, а тут ему пришлось около четырёх часов передвигаться на лошади, и его пятая точка превратилась в отбивную, да к тому же опять разболелась голова, и со страшной силой вновь стало ныть всё тело. И вот, наконец, неизвестный беглец остановил лошадь и, спрыгнув с седла, отпустил всех лошадей. Показав, куда следует направляться, с разбегу запрыгнул на лошадь и направил её куда-то в лес.

Пройдя каким-то замысловатым маршрутом, они вышли на тропинку и по ней, никуда не сворачивая, проехали часа два и оказались на довольно обширной поляне, где стоял большой бревенчатый дом, и была конюшня с распахнутыми настежь воротами. Поставив лошадей в стойло и сняв с них сбрую, они набрали несколько вёдер воды из колодца, налив её в корыто, закрыли ворота и направились в избу. Оглядываясь по сторонам, Иван негромко задал вопрос своему вынужденному напарнику:

– Тут что, никто не живёт?

– Да второй год как съехали и в город подались за лучшей жизнью. Тут ведь настоящая глухомань, самый северный край империи Скифария, и этим всё сказано. Вот семья, собрав свои вещи, и уехала, по слухам, хорошо в городе устроились, – пояснил он. Нагнувшись возле ступенек, достал из-под камня массивный бронзовый ключ, отпёр замок и, открыв дубовую дверь, жестом пригласил Ивана войти внутрь. Чуть нагнувшись, чтобы не удариться головой об дверной косяк, Иван вошёл и оказался в небольшой прихожей. Нечаянный напарник захлопнул дверь и, водрузив массивный засов, прошёл в зал, где была печь, стол с лавкой и несколько деревянных лежанок.

– Здесь сегодня переночуем и завтра с самого раннего утра выедем в город, а там наши с тобой дорожки разойдутся в разные стороны и уже никогда между собой не пересекутся, – высказался неизвестный и водрузил на стол свой вещевой мешок. Развязал его и выложил помятый батон хлеба, две банки консервов, бутылку красного вина и кусок копчёного сала. – Ну что же, давай теперь, наконец, познакомимся, а то как-то даже и неудобно. Меня все зовут Исай, хотя родители нарекли Стефаном.

– Моё имя Иван, – представился в ответ он, ощущая, как от стоявшей на столе еды у него призывно заурчало в животе. – Спасибо тебе, Стефан, за помощь, если бы не ты, я даже и не знаю, как из той переделки выбрался бы.

– Мы друг другу очень помогли, жаль только, побратима своего я потерял, а он был для меня ближе, чем брат родной, – отозвался Стефан и, достав из сапога нож, открыл консервные банки и нарезал хлеб, после чего достал из вещевого мешка две жестяные кружки и разлил вино.

– Присаживайся к столу, Иван, отведаем, что бог послал.

Иван, подойдя к столу, присел на лавку, не решаясь первым браться за еду. Стефан передал ему ложку и, взяв в руки кружку, грустно заговорил:

– Давай, Иван, выпьем за упокой моего побратима Малька. Он был верным другом и надёжным товарищем, пусть земля ему будет пухом.

Иван поднялся и, качнув головой, подхватил кружку, выпив ровно половину её содержимого, взялся за ложку и чёрствый хлеб. Съев всё, он угостился несколькими кусками нарезанного сала и, допив кружку, ощутил, как его повело и захотелось спать. Он уже собирался пройти к кушетке, как услышал вопрос Стефана:

– Иван, как же ты в этой глухомани оказался?

– Это длинная история… Думается мне, ты даже в то, что я расскажу, ни за что не поверишь, – протянул Иван с кислой миной на лице, при этом вспоминая, как он летел на воздушном шаре.

– Рассказывай, нам всё равно спешить некуда.

– Ну, разве что совсем вкратце… Получилось так, что я нанялся в Фельгаузе на корабль в экспедицию, исследовавшую острова в Аталанском океане, и так вышло, что меня на одном из островов захватили фуресианские военные и отправили как раба в шахту для вывоза горной породы. Тоскливое это дело, я тебе скажу. Долго думал, как же мне сбежать. Однако несмотря на все трудности, с шахты в бега подался. Вот как с самого острова посреди океана свалить, задачка ещё та. Думал и ничего не надумал, и в конечном итоге мне стало так тоскливо, что взял, офицера охраны вырубил, переоделся в его форму и сбежал с шахты. Вот только деваться с этой военной базы особо некуда. В общем, когда охрана обнаружила связанного офицера, началась такая суета, и мне удалось вырваться с территории базы в горы, но меня заметили и пустили за мною вслед погоню. Вот так я бежал по тропинке и выскочил на площадку, где находился воздушный шар наблюдения. Мне ничего не оставалось, кроме как запрыгнуть в него и перерезать державшие его верёвки, и я взлетел в небеса. Сколько продолжался мой полёт, неделю или полторы, а может, и даже больше, я тебе сказать не могу: потерял счёт времени напрочь. Попадал и в бури с ураганным ветром, и в какие-то воздушные ямы, и прочие малоприятные прелести. Думал, мне уже не выжить, но тут я опять попал в грозовой фронт, воздушный шар понесло со страшной силой и приложило об скалу. Очнулся я уже на берегу, и когда отошёл немного, пошёл вдоль скалистого берега. Где я и куда попал, даже представления не имел, пока ты не сообщил. Три дня шёл без еды и воды, потом обнаружил расщелину, по которой выбрался на каменистое плато. Шёл я и шёл, голодный и холодный, пока с тобой случайно не пересёкся. Вот, собственно, и вся моя история…

Стефан, с немалым изумлением рассматривая Ивана, хмыкнул и спросил:

– Так значит, ты через половину океана на воздушном шаре перелетел?

– Перелетел, – пожал плечами Иван. – Кому скажи, никто не поверит, да я и сам до сих пор в это никак не могу поверить, всё как будто во сне со мной происходило.

– Действительно. Мне о таком сроду слыхивать не доводилось! – с чувством выпалил Стефан и, вновь схватившись за бутылку, разлил вино по кружкам.

– Мне надо кровь из носа вернуться в Фельгауз, до него сколько мне добираться? – спросил Иван и взял наполненную кружку, хотя прекрасно понимал, что это уже будет явно лишнее, но ничего с собой поделать не мог.

– У-у-уй… – протянул Стефан. – Долго будешь добираться. До Фельгауза более двух с половиной тысяч километров только по прямой на карте. Только по железной дороге можно, и то прямого рейса нет, так что тебе придётся на перекладных добираться, и никак иначе.

Припомнив карту материка, Иван сквозь зубы выругался. Он попал на самую северную его оконечность, ещё бы километров двадцать севернее, и он пролетел бы мимо и погиб бы где-то на океанских просторах. Ему действительно сильно повезло, он выжил и более или менее здоров. Теперь же ему надо было подумать, как попасть в Фельгауз. Тут он посмотрел на висевший на ремне кинжал и категорически не захотел его продавать, хотя он должен был стоить довольно немалых денег. Нет, решено, продавать он его не будет ни при каких обстоятельствах, этот кинжал ему жизнь спас, но вот проблему полного отсутствия денег следовало решить, и как можно скорее…