Было пять часов, еще не рассвело. Я дремал, сидя за столом, в землянке старшины. Огородников крикнул в дверь:

— Товарищ старший лейтенант, начальник требует!

Я вскочил и быстро выбрался наверх.

— Там, между машинами, ходит, — негромко сказал Огородников.

Около машин я увидел капитана Сухина, доложил ему об исполнении приказания.

— Да, я вижу, что вы тут перестарались, — сказал капитан. — Машины перегружены. Смотрите, как бы не застряли где-нибудь.

— Расстояние небольшое, — ответил я. — До гаубичного дивизиона шесть километров, до легкого — восемь…

— Расстояние будет меняться. Кроме того, батареи приданы стрелковым полкам. Сообразили вы, что именно понадобится?

Я доложил, что отобраны больше всего бронебойные снаряды, осколочно-фугасные и шрапнели.

— Правильно, — сказал Сухин. — Танки и живая сила — вот с чем придется иметь дело. Особенно танки. Интересно, как вы распределили боеприпасы?

Мы обошли машины, и мои объяснения опять удовлетворили капитана.

— Имейте в виду, — сказал он, — может быть, придется срочно отходить. Держите с КП связь. На худой конец сможете уничтожить груз?

Я сказал, что взял у саперов несколько кирпичиков тола, и спросил, будут ли поступать ко мне боеприпасы, если они понадобятся.

Сухин ответил, что будет находиться на КП, там есть радиосвязь со вторым эшелоном тыла, и в случае необходимости боеприпасы доставят из моего же склада.

Потом он спросил, где я держу бутылки с горючей жидкостью. Вопрос этот удивил меня. Сам же Сухин запретил хранить бутылки в артскладе: соседство опасное.

— У меня, конечно, бутылок нет, — бодро ответил я, ожидая, что меня за это похвалят.

— На этот раз вам придется их держать, — сокрушенно сказал Сухин. — Горюче-смазочное отделение отходит. Я договорился, вам пришлют полуторку.

Он подошел к своей машине и, усаживаясь рядом с шофером, сказал:

— Может быть, ваши боеприпасы и не понадобятся. Противник старается обойти нас с обоих флангов, и мы, очевидно, отойдем. Но чем черт не шутит, а?.. До свидания, товарищ старший лейтенант. Главное, не забывайте о связи.

Проводив капитана Сухина, я вернулся к землянке. Наташа стояла у входа, беседуя с Огородниковым. Она побежала мне навстречу.

— Петя, до свидания… Вы потом присоединитесь?

— Обязательно, — сухо ответил я. — Где ваша машина?

— Я на повозке. Там вся канцелярщина, как говорит Филатов. Но это далеко, ой, как далеко!

— Еще уйдут без вас.

Она засмеялась.

— Столько повозок!.. На любую сяду. Догоню на первом привале.

— Любите же вы отставать и догонять…

— Разве?

— И вообще чувствуете себя, как у папы и мамы… Будь вы под моим началом, я бы вам закатил десять суток…

Она молчала, огорченно глядя на меня. Рассвет едва забрезжил. На лесной дорожке было совсем темно, только изредка лучи фонариков в руках у снующих людей мимолетными пятнами ложились на лицо Наташи. В этом беглом, чуть заметном блеске ее светлосерые глаза казались черными.

Наконец, она тихо ответила:

— Я, конечно, виновата, но я потому и пришла, чтобы рассказать…

— Эй, Наташа! — крикнул Огородников. — Слышишь?

Мы прислушались. Глухой, раскатистый гул наполнил лес.

— Тронулись! — крикнула она и схватила меня обеими руками за больной локоть. Я невольно застонал, но она не заметила этого.

— Петя! Вы теперь будете близко к переднему краю… Не забудьте же…

Мне неясно было, какой смысл она вкладывала в свои слова, но я ответил:

— Будьте спокойны.

Она сразу же исчезла. Но долго еще раздавался по затвердевшей от заморозков земле шум ее шагов. Я сказал Огородникову:

— Сейчас придет полуторка с зажигательными бутылками. Держи ее подальше от наших машин. А пока отдыхай.

Самому же мне спать не хотелось. В лесу стоял шум уходящего обоза, наконец, он утих. Медленный зеленоватый рассвет пробивался между деревьями. Небо казалось пятнисто-зеленым, незнакомым. Я вышел на опушку. В тот же миг на западе в десятках мест вспыхнули цветные зарницы, потом дрогнула земля, и частые громовые удары покатились по небу.

Немецкое наступление началось.