Штаб дивизии вызвал на военную игру всех командиров спецподразделений и начальников тыловых служб. Игра проводится уже второй раз. Сначала мне это казалось удивительным. К чему затевать военную игру, когда идет настоящая война? Но Филатов сказал, что дивизия прибыла на фронт недавно и еще мало обстреляна, а у нас много людей из запаса, нужно, чтобы они усвоили современные методы войны.

Меня, однако, на игру не вызвали. Это даже обидно. Если складским работникам можно и не знать того, что знают другие, то допустимо ли предположение, что я проведу всю войну в одной должности?

Когда я пожаловался начальнику боепитания Сухину, он ответил, что должен же кто-нибудь оставаться в то время, когда он и его помощники выезжают на местность за пятнадцать километров. И придумал мне утешение, назначив меня своим заместителем на два дня, то есть, на время игры.

Впрочем, на складе становилось все больше работы, и мне действительно нельзя было отлучаться. Только поздним вечером можно было отдохнуть от потока грузов, актов, ведомостей, требований…

Тогда я выходил из лесу, к деревне… Каждый вечер — одно и то же… Девушки у околицы поют частушки. Они, кажется, сами их и сочиняют. Собираются и поют часами — то одна запевает, то другая… Ритмично, через ровные интервалы, гудят немецкие самолеты, на западе ухают орудия, на горизонте возникают непонятные, неестественные зарницы, грозное и страшное висит в воздухе, а вверху блестят звезды, и деревенские девушки сидят, прижавшись друг к дружке, и поют, не умолкая, о милом и далеком пареньке, ушедшем воевать…