Утро стояло жаркое. В лесной чаще, в оврагах и низинах, белели еще пятна грязного снега, но открытое место и дороги казались черно-желтыми и блестели под солнцем, отражая его в бесчисленных ручейках. Доносилась глухая, но почти непрерывная пальба, какой давно уже не было.

Сержант Яхонтов подал мне полученный приказ: вся дивизия перешла в наступление. Филатов вызвал к себе начальников всех отделений и служб. Он сказал, что немцы, видимо, хорошо подготовились к отражению наших атак. Задача ближайших дней — отбросить противника на 20—30 километров для захвата важных высот. Между тем весенняя распутица затрудняет-боевые действия и усложняет снабжение частей. Грунтовые дороги размыты, а шоссе, как известно, в полосе нашей дивизии нет, несколько машин уже застряли в грязи. Поэтому надо воспользоваться ночными заморозками, которые предсказывает метеослужба, и ночью, особенно под утро, направить к позициям боеприпасы и продовольствие.

Мы разошлись по местам и стали готовиться к ночной работе. Прежде всего я посидел с полчаса над картой, просматривая все пути и тропинки в нашей полосе, а также все дороги соседей слева и справа. Затем я созвал совещание складских работников. Обрисовав обстановку, я выяснил путем опроса, что всем знакома только большая дорога, которой пользовались зимой. Указав по карте все самые мелкие и извилистые проселочные пути, я выслал разведку.

В 22 часа поступило «рельефно-почвенное дополнение к карте», изданное на гектографе штабом дивизии. Это было очень полное и полезное дополнение, специально касавшееся дивизионной полосы. Жаль только, что оно не пришло на сутки раньше. Между тем подготовительная работа на складе подходила к концу. Десятки машин стояли уже нагруженные боеприпасами. Вскоре возвратились мои «разведчики». Сведения оказались неутешительные. Некоторые дороги совсем исчезли, их не нашли, другие были в таком состоянии, что могли стать проезжими разве что через две-три недели. Мне ничего не оставалось, как ждать ночных заморозков. Я вывесил термометр у дверей землянки, приказал бойцу Светлякову следить за температурой и немедленно меня разбудить, как только термометр опустится до нуля. Растянувшись на топчане, я вскоре заснул. Несколько раз меня будили телефонные звонки. Полки требовали боеприпасы. Я отвечал, что под утро машины выйдут. Потом меня долго не будили. Я сам проснулся и взглянул на часы. Было пять часов.

— Светляков! — крикнул я во весь голос.

Он сейчас же отозвался.

— Заснул?

— Нет, не заснул, — ответил он сверху. — Все на него, на этого черта, смотрю: никак не идет вниз, товарищ старший лейтенант.

— Сколько градусов?

— Десять.

— Как?.. Вечером было шесть.

— А теперь десять.

Я даже оцепенел на мгновение. Быстро одевшись, я побежал наверх проверять. Но сразу стало ясно, что проверять незачем: стояла такая теплынь, что хоть босиком ходи Вот тебе и заморозки!.. Что я теперь стану делать?..

Приказав соединить меня с командно-наблюдательным пунктом, я вызвал подполковника Усвятцева. Ответил капитан Григорьев, его заместитель. Подполковник находится на командном пункте одного из полков, на участке которого развернулся сильный ночной бой, но он, капитан, уполномочен мне объявить, что все требования должны быть удовлетворены к 12 часам. Я спросил, знает ли он положение на дорогах. Капитан ответил, что это его не касается. Тогда я по коду передал, что дороги непроходимы. Он долго не отвечал, расшифровывая слишком медленно. Наконец, он задал вопрос, для чего я ему это сообщаю.

— Для того, — ответил я раздраженно, — чтобы вы знали, где находитесь. Можете вы что-нибудь посоветовать?

Он попросил меня воздержаться от дерзостей и прибавил, что его дело не рекомендовать, а требовать: машины должны быть во всех полковых тылах к 12 часам, — вот и все.

Я положил трубку и стал ходить по землянке, крепко потирая руки. Знакомое мне состояние, вызывающее жар во всем теле, охватило меня, но я сейчас же справился с этим смятением. Послышались позывные. Вызывал Филатов. Я стал ему докладывать, но он прервал меня:

— Не болтай, не болтай по телефону. Тут тебе полкилометра, приходи, отведешь душу.

Я побежал к начальнику тыла. В общем помещении, несмотря на ночной час, работали обе машинистки. Сам Филатов сидел тут же, рядом с дежурным по связи. В комнате еще был начальник обозно-вещевого снабжения Терпигорев и какая-то женщина из военторга.

— Вы мне не заливайте, — кричал на нее Филатов… — кто умеет шить, а кто не умеет. Никогда не поверю, чтобы женщина не умела шить. Что я вам модные штаны заказываю?.. Мне нужны мешки, соломенные подушки… Отправьте весь женский персонал на вещевой склад. У тебя войлок есть? — обратился он к Терпигореву.

— Пошарим на складе, товарищ майор.

— Пошарим… своего имущества не знаешь… Должен у тебя оставаться войлок. Нарезать кусками по размеру, как указано в инструкции…

Я стоял в нетерпении, не понимая, как может Филатов в такой момент, когда тыл оказался отрезанным от частей, заниматься всякой чепухой — мешками, подушками, войлоком… Наконец, он отпустил Терпигорева. Мы с ним ушли в боковую комнату.

— Моя бы воля, — сказал он, — я бы этих метеорологов всех без исключения наказал!.. Понимаешь, зачем я Терпигорева вызвал?

Я сказал, что не понимаю.

— Навьючивать будешь свой груз на лошадей. Повозки не проходят, попробуем вьюками. А это дело тоже не простое. Я в свое время с басмачами воевал, там у нас вьюки были в ходу. А теперь у меня ни одного вьючного седла. Вот я заказал приспособления: соломенные подушки, войлок и прочее. Внимательно изучи инструкцию, машинистки печатают, я сам составлял.

Я невольно вздохнул.

— Не кряхти, — сказал он. — Сам понимаю, это занятие нудное и вопрос полностью не разрешит. Но ничего не поделаешь, хоть малость подбросим. Теперь в тылах дивизии и лошадей-то немного. Я дал приказ начальникам полковых тылов. Они выделяют лошадей, утром получишь.

Я подошел к развернутой на столе карте и указал на шоссе:

— Разрешите по этой дороге машины отправить, товарищ майор.

— На шоссе не указывай, — сказал Филатов. — Можно подумать, что ты его открыл. Я уже два дня о нем думаю.

— В чем же дело? Это, правда, чужая дорога, соседней дивизии…

— Не в том суть. Какие могут быть чужие дороги?.. Но ты не всю карту знаешь. Каково положение на фронте?.. Смотри. Наша дивизия отбросила противника и развивает успех. Мы врезались клином в его расположение, а соседи слева и справа копаются… Продвинулись на два километра и зачахли. Как ты можешь по шоссе пробраться, если из него нельзя на рокадную дорогу выехать? В этом пункте — гляди — противник оседлал шоссе. Я тут слежу, будь спокоен.

Он крикнул:

— Анна Ивановна, готово у вас?

— Восемь экземпляров готовы.

— Дайте сейчас же один товарищу Роксанову. Ну, ступай.

Утро выдалось пасмурное, с десяти часов зарядил дождь. Пока появились лошади и готовились приспособления, прошло много времени. Складские работники подолгу возились возле каждой лошади. Даже опытный и сметливый старшина Огородников то и дело выходил из себя.

— Что ни лошадь, то задача, — жаловался он мне. — Как ее нагрузить?.. Как делить груз на две равные части? Веди у нас ящики определенного веса. Прибавишь груза — или неравномерно или чрезмерно — тьфу!

Дождь продолжался. Мы все ходили мокрые, как водяные черти. Прошел еще час. Вдруг появился Филатов. Глаза его сияли, он улыбался и еще издали махал мне рукой.

— Ай, да молодцы! — крикнул он.

Я думал, что это относится к моему складу, но оказалось, что он хвалил соседнюю дивизию.

— Молодцы — левые соседи… Сбили-таки фрицев, очистили шоссе…

Я чуть не подскочил от радости.

— В таком случае я бросаю всю эту кутерьму с тюками и вьюками и посылаю машины в обход!

— Но не все сразу… Все — опасно… Неизвестно еще, как закрепили победу, противник силен… Комдив житья мне не дает, скорее, скорее… Но я так приказываю: сначала пойдет порожняя полуторка с твоим старшиной и двумя автоматчиками, пусть пройдут взад и вперед…

— Время уйдет, товарищ майор. Я поведу сразу колонну машин с боеприпасами.

— Но только поезжай до определенного пункта на шоссе, а там подождешь возвращения старшины.

— Есть.

— Пяток машин — больше не бери. И отбери гаубичные снаряды, которые трудно на вьюках… Грузи, милок, машины… И если путь абсолютно безопасен, вызовешь остальные.

Я так и сделал. Вперед ушла полуторка с Огородниковым и двумя бойцами. Я отобрал пять машин с самыми тяжелыми ящиками, усадил на каждую трех бойцов, одного рядом с шофером, а двух в кузове, и двинулся без промедления вслед за старшиной. Сам я сел в переднюю машину. Первые полчаса мы двигались по корявым и извилистым лесным дорогам, потом выехали на открытую местность. Здесь проходила проселочная дорога, которая сначала показалась мне такой же заболоченной, как и наша дивизионная. Но она оказалась проезжей, хотя во многих местах приходилось объезжать топкие места. Ночью здесь легко было увязнуть.

— Запоминайте дорогу, — сказал я шоферу. — Возвращаться будем в темноте.

На одном из поворотов я оглянулся, и с удивлением заметил, что количество машин прибавилось.

— Стой! — крикнул я. Колонна остановилась. Я соскочил на землю и сосчитал машины. Их было семь. Что за чертовщина?..

Я обошел все машины. В шестой, загруженной мешками, машине рядом с шофером сидел Белкин.

— Ты куда?

— За тобой увязался.

— А тебе не приказано.

— Не приказано, но и не отказано. Моя инициатива. Знаешь, какое в частях положение?.. Всё уже съели. Я пока две машины с сухарями везу.

— Смотри, брат, сам отвечаешь.

— Это я из устава знаю.

— А для чего лично поехал?

— А ты для чего?

— Мне приказано.

— А мне не отказано.

Я рассмеялся и пошел к своей машине. Колонна двинулась дальше.

Вскоре мы выбрались на шоссе. Доехав до условленного места, где надо было ждать возвращения Огородникова, мы остановились. День кончался, но было еще светло.