Глава 20. Цветы на асфальте

Рассвет седьмого дня был алым. Солнце поднималось над городом, окрашивая небо в цвета запёкшейся крови и расплавленного золота. Варя стояла у разбитого окна и смотрела на этот рассвет, кутаясь в старую футболку. Гад уже оделся. Его чёрные одежды, казалось, стали темнее и плотнее, чем раньше, а руны на скулах и руках пульсировали ровным, мощным светом. Он был спокоен. Так спокойны бывают только те, кто принял свою судьбу.

— Он придёт в полдень, — сказал Гад. — Баал любит символические жесты. Солнце в зените это его время. Время, когда тени исчезают, и тьма кажется отступившей. Именно в этот момент он любит наносить удар.

— Значит, у нас есть несколько часов, — Варя повернулась к нему. — Что будем делать?

— Ждать, — он подошёл к ней и взял за руку. — И готовиться. Ты помнишь план?

— План, — она усмехнулась. — У нас нет плана. У нас есть «Урал», который мы вытащили со дна реки, твоя восстановленная сила, моё проклятое невезение и безумная надежда на то, что всё это сработает.

Мотоцикл действительно вытащили. Михей, услышав историю о том, как «Урал» оказался на дне реки, только крякнул и поехал со своим приятелем-трактористом на место происшествия. Через шесть часов они вернулись с мотоциклом, который, несмотря на купание, выглядел так же, как раньше: ржавый, с облупившимися ромашками на коляске и всё тем же выражением вселенского ужаса в пластмассовом глазу. Двигатель, просушив, завели с третьего раза. Михей сказал, что это самая живучая машина, которую он видел за свои семьдесят лет. «Советский металл, — добавил он с уважением. — Его даже демоны не берут».

Теперь «Урал» стоял во дворе хостела, готовый к последней битве. В машине Михея, аккуратно пристёгнутая ремнём, сидела Клавдия Степановна с пульверизатором святой воды и пучком сушёной полыни. Рядом стоял Сан Саныч с огнетушителем и Михей с монтировкой (на всякий случай).

— Вы все не обязаны идти с нами, — сказала Варя, оглядывая эту странную армию.

— Деточка, — Клавдия Степановна поправила очки, — я ждала этого момента с тех пор, как мне стукнуло восемьдесят. Настоящий демон, настоящая битва, конец света намечается. Думаешь, я пропущу такое ради просмотра сериала?

— Я вообще философ, — добавил Сан Саныч. — Я должен увидеть финал. Это профессиональный интерес.

— А я просто не хочу, чтобы мой хостел снова разгромили, — буркнул Михей. — Если уж драться, то на нейтральной территории.

Гад обвёл их взглядом. В его глазах отчетливо виднелась благодарность, но он, разумеется, не сказал об этом вслух.

— Ладно, — произнёс он. — Тогда слушайте. Баал — владыка Разрушения. Он не просто демон, он — стихия. Он питается хаосом, болью и страхом. Его сила огромна, но у него есть слабость: он не понимает любви. Он не понимает самопожертвования. Он не понимает, как можно отказаться от силы ради кого-то другого. И это — наше оружие. А еще твое невезение, Варя.

— Моё невезение? — спросила Варя.

— Твоё невезение — это проклятие, наложенное Советом на твою душу, — объяснил Гад. — Но любое проклятие можно обратить. Ты простила меня, и это разорвало привязку. Теперь, когда я стал кем-то большим, чем просто демоном удачи, я могу перенаправить твоё проклятие. Сделать его оружием. Если всё получится, невезение будет поражать не тебя, а того, на кого я его направлю.

— То есть Баал будет спотыкаться о собственные ноги?

— И не только, — Гад усмехнулся. — Гораздо, гораздо больше. Все в руках у богини вероятности.

Пустырь за городом встретил их тишиной. Здесь, среди ржавых гаражей и бетонных развалин, когда-то началась эта история. Здесь Варя впервые дёрнула кик-стартер и призвала демона из Бездны. Теперь здесь всё должно было закончиться.

Солнце стояло в зените. Тени исчезли. Воздух стал плотным и вязким, как перед грозой. Гад стоял посреди пустыря, и его фигура в чёрных одеждах казалась высеченной из самой тьмы. Клавдия Степановна, Сан Саныч и Михей заняли позиции за ржавым контейнером. Это была необычная группа поддержки, готовая прийти на помощь в случае чего.

А потом воздух взорвался. Реальность треснула, как стекло, и из этой трещины хлынула тьма. Она растекалась по земле, как нефть, и в центре этого потока возникла фигура. Высокая. Величественная. Ужасающая.

Баал-Зебуб явился в своей истинной форме.

Он был огромен, метра три ростом. Его кожа была цвета запёкшейся крови, и по ней пробегали трещины, из которых сочился чёрный дым. На голове возвышалась корона из рогов, закрученных спиралью. Глаза словно бездонные колодцы, в которых плясало чёрное пламя. За его спиной колыхались два огромных крыла, похожих на крылья летучей мыши, но перепонки между костями были сотканы из чистой тьмы.

Он шагнул на пустырь, и земля под его ногами задымилась.

— Маззал, — произнёс он, и его голос был как грохот камнепада. — Ты всё-таки решился. Я думал, ты сбежишь. Или спрячешься за юбку своей смертной.

— Я не прячусь, — Гад шагнул вперёд. — Я ждал этого дня десять тысяч лет.

— И что изменилось? — Баал усмехнулся, и его усмешка была как трещина в скале. — Ты всё ещё падальщик. Твоя сила, лишь бледная тень того, чем ты был. А твоя смертная... — он перевёл взгляд на Варю, и его ноздри затрепетали, — ...пахнет так же восхитительно, как и неделю назад. Я почти чувствую вкус её души.

— Ты не получишь её, — спокойно сказал Гад.

— Получу. И тебя уничтожу.

Он взмахнул рукой, и из земли вырвались чёрные тени. Сотни теней потянулись к Гаду, к Варе, к их друзьям за контейнером. Клавдия Степановна вскрикнула и начала разбрызгивать святую воду, которая действительно заставляла тени шипеть и отступать, но их было слишком много. Сан Саныч открыл огнетушитель, и струя пены залила пару ближайших теней, но это было всё равно что тушить лесной пожар стаканом воды. Михей матерился и лупил монтировкой по ближайшему сгустку тени.

— Варя! — крикнул Гад. — Сейчас!

Она выбежала вперёд, встала рядом с ним и взяла его за руку. Их пальцы переплелись. И в этот момент она почувствовала, как что-то внутри неё открывается то самое проклятие. Гад поднял свободную руку, и его глаза вспыхнули золотом. Тёплое, живое, как солнечный свет. За последнее время, после прощения Вари, после её прикосновений, после их любви, он изменился. Он больше не был просто Гадом. Он стал словно арбитром баланса. Тем, кто мог перераспределять не только удачу.

— Баал-Зебуб! — его голос разнёсся над пустырём, и в нём звенела сила. — Ты обвинил меня в нарушении закона. Но ты сам нарушил его первым. Ты подделал контракт. Ты оклеветал меня перед Советом. И теперь, властью, данной мне прощением и любовью, я призываю баланс!

Небо над пустырём потемнело. Тучи сгустились, закрывая солнце. Воздух наполнился электричеством, и волосы Вари встали дыбом. А потом из земли, из воздуха, из самого пространства начали проступать светящиеся золотые нити. Тысячи нитей вероятности, судьбы, случайности. Они тянулись к Гаду, обвивались вокруг его рук, и он направлял их к Варе. А она, сама того не осознавая, направляла в ответ своё проклятие, то самое, которое делало её ходячей катастрофой.

Два потока встретились. И реальность дрогнула.

Баал, который уже занёс руку для нового удара, вдруг пошатнулся. Его нога, огромная и когтистая, поехала по земле, словно он наступил на мыло. Он взмахнул крыльями, пытаясь удержать равновесие, но одно крыло зацепилось за другое, и его развернуло на месте.

— Что-о?! — взревел он.

А потом начался хаос. Тот самый хаос, который Баал так любил, только теперь он был направлен против него самого.

Тени, которые он призвал, вдруг перепутались, завязались узлами и рухнули на землю, подняв тучу пыли. Одно из них случайно хлестнуло его по ноге, и он споткнулся. Когда он попытался встать, земля под ним просела, и он провалился в какую-то старую яму. Пока он выбирался, его корона из рогов зацепилась за арматуру, и ему пришлось рвануть головой, чтобы освободиться, отчего один рог с треском обломился.

— А-а-а-а-а-а! — заорал Баал, и из его рта вырвалось чёрное пламя. Но пламя, вместо того, чтобы устремиться к Гаду, вдруг развернулось в воздухе — порыв ветра, случайный сквозняк, вероятность, изменённая на долю процента, — и ударило прямо в него самого. Баал завопил, хлопая себя по груди, чтобы сбить огонь, а Варя смотрела на это с открытым ртом.

— Получается.. — прошептала она.

— Получается, — выдохнул Гад. Его лицо было напряжённым, руны сияли так ярко, что на них было больно смотреть. Он держал поток вероятностей, направляя проклятие Вари, но это отнимало все его силы. — Продолжай! Дай мне больше!

— Что дать?!

— Эмоции! Гнев! Смех! Всё, что чувствуешь!

Варя сосредоточилась. Она вспомнила всё: потолок в день рождения, лужу коньяка в супермаркете, увольнения, предательства, одиночество. Вспомнила Айшу, умирающую в разрушенном Эшмуне. Вспомнила Гада, стоящего на коленях у её постели. Вспомнила Баала, который предлагал купить её душу, как товар на рынке.

И она разозлилась. Так, как никогда в жизни.

— Ты! — крикнула она, и её голос, усиленный неведомой силой, ударил в Баала, как таран. — Ты пытался забрать меня! Но ты просчитался, урод!

Баал, который как раз поднялся на ноги, получил новый заряд проклятия. Он поскользнулся, теперь уже на ровном месте, и рухнул лицом в лужу мазута, оставшуюся от какой-то старой машины. Пока он отплёвывался, с неба вдруг упал кирпич. Обычный кирпич, неизвестно откуда взявшийся. И попал ему точно по голове.

— Это тебе за Эшмун! — крикнула Варя.

Следом упал второй кирпич.

— Это за мои двадцать семь лет!

Третий кирпич.

Гад вскинул руки, и золотые нити вероятностей взвились в небо, складываясь в гигантскую сеть. Сеть упала на Баала, оплетая его, сковывая движения.

— Ты не можешь меня победить! — заорал Баал, пытаясь разорвать путы. — Я — владыка Разрушения! Я — стихия! Я — сама Бездна!

— А мы, — тихо сказал Гад, и его голос, несмотря на тишину, перекрыл вопли Баала, — Мы — удача и неудача. Мы — баланс. Мы — две стороны одной монеты.

Он сжал руку Вари, и она сжала его в ответ. Поток энергии между ними стал ослепительным. Золотые нити вспыхнули, превращаясь в огненные цепи, и эти цепи потянули Баала вниз, в землю, в разлом, который открылся под его ногами.

— Нет! — закричал он. — Вы не можете! Я вернусь!

Разлом сомкнулся. Одна вспышка тьмы и Баал-Зебуб исчез, изгнанный в самые глубокие круги Бездны, откуда он не скоро сможет выбраться. Цепи, связавшие его, ушли в землю, оставив на асфальте выжженный узор. Узор в виде ромашек.

На пустыре воцарилась тишина. Только ветер свистел в ржавых гаражах, и где-то далеко лаяла собака. Варя стояла, тяжело дыша, всё ещё сжимая руку Гада. Её колени подгибались, но он держал её, не давая упасть.

— Получилось, — прошептала она. — Чёрт возьми, получилось!

— Получилось, — эхом отозвался он. Его голос был уставшим, но счастливым.

— Вы его размазали! — раздался голос Клавдии Степановны. Старушка выбралась из-за контейнера, всё ещё сжимая в одной руке пульверизатор, а в другой дымящуюся полынь. — Как котёнка! Как нашкодившего котёнка! Я такого никогда не видела! Вот повеселили старушку!

— А я видел, — Сан Саныч вышел следом, протирая очки. — Победа любви над разрушением. Классика. Хотя, признаться, я не ожидал, что классика будет включать кирпичи.

— Кирпичи — это был отличный ход, — Михей убрал монтировку за пояс и закурил. — Надо будет запомнить. Кирпичи против демонов. Работает.

Гад отпустил руку Вари и сделал шаг к выжженному узору на асфальте. Ромашки, оставленные цепями, слабо светились золотом. Он присел на корточки и провёл по ним пальцами.

— Что это? — спросила Варя, подходя ближе.

— Печать, — ответил он. — Баал запечатан в своём круге. Он не сможет выбраться без помощи извне. А учитывая, что его слуги разбежались, помощь ему не светит. Ближайшие несколько тысяч лет.

— Значит, мы победили,

— Да, — он повернулся к ней, и его глаза засияли.— Мы победили.

Она обняла его. Крепко, сильно. Он обнял её в ответ, уткнувшись лицом в её волосы. Где-то рядом с контейнером Клавдия Степановна промокала глаза платочком. Сан Саныч философски заметил, что «счастье — это всего лишь химический процесс в мозгу, но чёрт возьми, какой красивый». Михей молча курил и улыбался в усы.

— Знаешь, — прошептала Варя, не разжимая объятий, — когда я купила этот дурацкий мотоцикл, я думала, что просто докажу Вселенной, что могу хоть что-то изменить. Я не ожидала, что изменю абсолютно всё.

Она рассмеялась. Смех был лёгким, свободным, каким не был уже много лет. А потом она встала, отряхнула джинсы и посмотрела на «Урал», который сиротливо стоял у въезда на пустырь.

— Идём, — сказала она. — У нас есть мотоцикл, который нужно починить. Снова.

— Снова, — согласился Гад. — И, возможно, нам понадобится новая коляска. Эта слегка... пострадала.

— Коляску не трогай, — Варя погрозила пальцем. — Ромашки остаются.

— Ромашки, — он фыркнул. — Демон, повелитель вероятностей, арбитр баланса, ездит в коляске с ромашками. Совет демонов будет в ужасе.

— Пусть завидуют.

Они подошли к мотоциклу. Варя села за руль, Гад — в коляску. Клавдия Степановна, Сан Саныч и Михей погрузились в старенький «Москвич» Михея.

«Урал» взревел и покатил по дороге обратно в город. Солнце, снова выглянувшее из-за туч, освещало их путь. На асфальте позади остались выжженные ромашки. Это печать, которая будет держать Баала вечность.

— Куда теперь? — спросил Гад, перекрикивая рёв мотора.

— Домой, — ответила Варя. — В хостел. У нас там комната не оплачена за эту ночь. Михей будет ругаться.

— Я оплачу, — он усмехнулся. — У меня теперь есть сила, не зависящая от тебя.

— Только не говори Клавдии Степановне. Она опять начнёт раскладывать карты.

Они рассмеялись. Мотоцикл мчался вперёд, увозя двух победителей, которые только что доказали Вселенной, что даже ходячая катастрофа может изменить всё.