Глава 19. Ночь перед концом

Шестой день подходил к концу.

За окнами хостела «Три апостола» сгущались сумерки. Густые, сиреневые, с проблесками первых звёзд над крышами. Город затихал, погружаясь в обычную вечернюю дремоту: где-то лаяли собаки, где-то гремел трамвай, где-то Сан Саныч на первом этаже философствовал о тщетности бытия с бутылкой кефира в руке. Всё было как обычно. И одновременно — совершенно иначе.

Завтра истекал срок, данный Баалом.

Варя стояла у окна их комнаты и смотрела на улицу. За разбитым стеклом, которое Михей обещал починить «на следующей неделе», темнело небо.

— О чём ты думаешь? — раздался голос Гада.

Он сидел на кровати, откинувшись на подушки. За последние дни он почти полностью восстановил силы. Прощение Вари и возвращение воспоминаний запустили в нём необратимый процесс. Его кожа снова сияла тёплой медью, руны на скулах и плечах пульсировали ровным золотым светом, а в глазах больше не было усталости. Он снова был похож на того Маззала, который когда-то решал судьбы народов. Но и в то же время, на того Гада, который сидел на крыше с Айшей, перебирал ромашку и неуклюже целовался.

— О завтра, — ответила Варя, не оборачиваясь.

— Я восстановил достаточно сил, чтобы бросить ему вызов. И у меня есть ты.

— Я не боец, — она горько усмехнулась. — Я — ходячая катастрофа. В битве с владыкой Разрушения от меня будет примерно столько же пользы, сколько от бенгальского огня на пожаре.

— Ты — моя удача, — он поднялся с кровати и подошёл к ней. Его руки легли на её плечи, горячие даже сквозь ткань футболки. — В буквальном смысле. Ты подпитываешь меня одним своим присутствием. Без тебя я бы уже давно исчез.

— Значит, я — твой талисман, — она повернулась к нему лицом. — Будешь носить меня в кармане?

— Ты не поместишься в карман, — он чуть улыбнулся. — И потом, мне больше нравится, когда ты рядом. Вот так.

Он обнял её, и она прижалась щекой к его груди. Его демоническое, нечеловеческое сердце билось ровно и сильно. Она слушала этот ритм и чувствовала, как напряжение медленно отпускает её.

— Мне страшно, — призналась она. — Я боюсь потерять тебя. Снова. Как тогда.

— Ты не потеряешь, — он погладил её по волосам. — Я не позволю какому-то напыщенному владыке Разрушения отнять тебя у меня после того, как я тебя нашёл.

— А там? Ты всё это время... был один?

— В Бездне нет времени в вашем понимании. Но есть одиночество. Бесконечное, абсолютное. Я помнил тебя каждую секунду. Твои глаза. Твой смех. Твои дурацкие шутки про соседку, которая перепутала зелья. Твой голос. Это было единственное, что держало меня все это время. Единственное.

— Я не помнила тебя, но... что-то всегда было не так. Как будто я искала кого-то. Как будто часть меня отсутствовала. А теперь всё встало на свои места.

Он наклонился и поцеловал её. Медленно. Нежно. Его губы были горячими и мягкими. Она запустила пальцы в его чёрные волосы и притянула его ближе. Поцелуй стал глубоким, требовательным. Его руки скользнули с её плеч на талию, прижимая её к себе так, словно он боялся, что она исчезнет.

— Варвара, — прошептал он, отрываясь от её губ. Его дыхание было прерывистым, глаза горели золотом. — Если мы не...

— Молчи, — она прижала палец к его губам. — Не сегодня. Сегодня мы вместе. Остальное — завтра.

Он посмотрел на неё долгим, тёмным от желания взглядом и вдруг подхватил её на руки. Варя ахнула, обхватывая его шею.

— Что ты делаешь?

— Уношу тебя в постель, — сказал он. — Я ждал этого тысячи лет. Я не собираюсь ждать ни минутой дольше.

Он опустил её на кровать, старую, скрипучую, но сейчас Варе было всё равно. Она смотрела на него снизу вверх, на его лицо, освещённое тусклым светом настольной лампы, на руны, пульсирующие на скулах, на плечи, которые напряглись, когда он стянул с себя чёрную тунику. Его тело было совершенным. Она уже видела его, но сейчас, в этой полутьме, в этой тишине, нарушаемой только их дыханием, он казался почти нереальным. Живое пламя. Укрощённая стихия.

Он склонился над ней и, не сводя с неё глаз, медленно потянул вверх край её футболки. Ткань задралась, обнажая живот. Он стянул футболку через её голову и отбросил в сторону. Теперь она лежала перед ним в одном белье, и его взгляд скользил по её телу, медленно, собственнически, изучая каждый изгиб.

— Ты хоть представляешь, что со мной делаешь?

— Догадываюсь, — её голос дрогнул, когда он провёл пальцами по её ключицам, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей.

— Нет, — он покачал головой. — Не догадываешься. Ты — единственная за десять тысяч лет, кто заставил меня чувствовать. Ты сводишь меня с ума, Варвара. И я больше не хочу быть в здравом уме.

Тонкая ткань упала. Его губы сомкнулись вокруг её груди, и она выгнулась навстречу, хватая ртом воздух. Он ласкал её медленно, смакуя каждую секунду, каждую реакцию. Его язык рисовал круги, зубы слегка прикусывали, а руки в это время скользили по её телу, сжимая и отпуская. Он изучал её так, словно она была картой сокровищ, которую он ждал вечность.

— Гад... — её пальцы вцепились в его плечи, ногти поцарапали горячую кожу, оставляя белые следы, которые тут же исчезали.

— Что? — он поднял голову, и его глаза горели. — Скажи мне. Скажи, что ты хочешь.

— Тебя, — выдохнула она. — Я хочу тебя.

Он улыбнулся медленной, хищной улыбкой, от которой всё внутри неё перевернулось.

— Тогда позволь мне.

Теперь Варя лежала перед ним полностью обнажённая, а Гад всё ещё был в штанах, и эта несправедливость заставила её потянуться к его ремню.

Он замер на секунду, а затем одним движением пальцев избавился от оставшейся одежды. Варя увидела его полностью. У неё перехватило дыхание. Он был великолепен. Его тело было совершенным в своей демонической красоте, и то, что она увидела ниже живота, заставило её сглотнуть.

— Я предупреждал, — хрипло сказал он, заметив её взгляд. — Я не человек.

— Я заметила, — она попыталась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Но я всё ещё здесь. И я всё ещё хочу тебя.

Он навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Его глаза горели золотом, руны пульсировали в такт его сердцебиению, и от него исходил жар, который, казалось, мог расплавить саму реальность.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Тогда. Сейчас. Всегда.

И он вошёл в неё.

Медленно. Осторожно. Она вскрикнула. Он заполнил её полностью, до предела, и на мгновение оба замерли, привыкая друг к другу.

— Ты в порядке? — его голос дрожал от напряжения.

— Да, — выдохнула она, обхватывая его ногами за талию. — Не останавливайся.

Он начал двигаться. Сначала медленно, размеренно, сдерживая себя. Каждое движение было точным, выверенным, словно он запоминал её изнутри. Она стонала, выгибаясь навстречу, и её ногти оставляли следы на его спине. Её тело отвечало ему с готовностью, о которой она даже не подозревала. Всё, что было между ними, прошлые жизни, ритуал, привязка, прощение, всё это сейчас сплелось в один оглушительный аккорд.

А потом он перестал сдерживаться.

Его движения стали быстрее, глубже, жёстче. Он вколачивался в неё с силой, которая была бы пугающей, если бы не была такой желанной. Его пальцы впивались в её бёдра, притягивая её ближе, ещё ближе, словно он пытался вжать её в саму ткань мироздания. Он брал её так, будто пытался насытиться ею после тысячелетий голода. А она отвечала ему. Стонала, кричала, шептала его имя, и каждый звук, срывающийся с её губ, заставлял его терять контроль все больше и больше.

— Ты моя, — рычал он, и его голос был низким, демоническим, полным древней силы. — Ты была моей тогда. Ты моя сейчас. И никакая Бездна не отнимет больше тебя у меня.

Он перевернул её на живот, и она встала на четвереньки, вцепившись пальцами в смятые простыни. Он вошёл в неё сзади. Глубоко, резко, и она вскрикнула, уткнувшись лицом в подушку. Его рука скользнула по её спине, сжала ягодицу, оставляя красные следы, и он наклонился к её уху.

— Посмотри на меня, — прошептал он.

Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза пылали. Руны на скулах сияли так ярко, что освещали всю комнату. И в этом свете она увидела его. Она увидела того, кто ради неё отказался от всего. Того, кто любил её так, как никто и никогда не любил.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Эти слова сломали в нём последние барьеры. Он задвигался жёстче, с животной, первобытной страстью, которая копилась в нём. Он был одержим ею, её телом, её голосом, её запахом, её душой. И она была одержима им в ответ.

А потом она вдруг вывернулась из-под него и толкнула его на спину. Она оседлала его, принимая в себя полностью, до основания и от неожиданности он застонал, сжав её бёдра так, что на коже остались синяки.

— Ты... прекрасна, — выдохнул он, глядя на неё снизу вверх.

И она действительно была: волосы разметались по плечам, щёки раскраснелись, глаза горели, а на губах играла та самая дерзкая улыбка, которую он помнил сквозь тысячелетия.

После того, как обоих накрыло оглушительной волной наслаждения они рухнули на кровать, сплетённые в объятиях, мокрые от пота, тяжело дышащие. Её голова покоилась на его груди, и она слышала, как его сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм.

— Это было... — начала она.

— ...стоило десяти тысяч лет ожидания, — закончил он. — И даже больше.

— Ты романтик, Гад, — она улыбнулась. — Кто бы мог подумать.

— Только с тобой, — он поцеловал её в макушку.

Они лежали в тишине, и за окном поднималась луна. Где-то вдалеке прокричала ночная птица. Сан Саныч на первом этаже наконец затих, видимо, уснул. Клавдия Степановна перестала раскладывать карты. Даже Михей перестал греметь кастрюлями. Весь мир замер, давая им эту ночь.

— Завтра всё закончится, — тихо сказала Варя. — Так или иначе.

— Да, — Гад провёл рукой по её волосам. — Но что бы ни случилось завтра, знай, что я люблю тебя. И буду всегда любить.

— Говоришь так, как будто прощаешься , — она приподнялась на локте и посмотрела на него.

— Знаешь, что я понял за эти дни?

— Что?

— Что удача — это не случайность. Это выбор. Я выбрал тебя тогда, в Эшмуне. Ты выбрала меня. И пока мы выбираем друг друга, мы непобедимы.

— Это очень по-человечески, для демона.

— Я провёл с тобой слишком много времени. Ты плохо на меня влияешь.

Она снова легла ему на грудь и закрыла глаза.

— Спи. Завтра будет тяжёлый день.

И они уснули. Демон и смертная, связанные кармой, прошлыми жизнями и любовью, которая пережила тысячелетия.