Глава 18. Та, что не испугалась

Много веков назад

Город назывался Эшмун. Он стоял на перекрёстке торговых путей, утопая в зелени садов и белизне известняковых стен. Сюда стекались купцы из дюжины земель, везли шёлк и пряности, золото и слоновую кость, а увозили отсюда оливковое масло, вино и местные легенды о том, что Эшмун благословлён богами. Жители города искренне верили в это. Их храмы были полны подношений, улицы чисты, а дети смеялись, не зная голода. Эшмун был жемчужиной среди пустыни. Но он был обречён.

Маззал, повелитель вероятностей, демон удачи высшего круга, получил приказ уничтожить город три месяца назад. Приказ пришёл из самого сердца Бездны, подписанный Советом и скреплённый печатью Баал-Зебуба, который тогда ещё не был его врагом — лишь надзирателем, следящим за исполнением. Причина была проста и нелепа: эшмунский царь отказался приносить жертвы демонам, заявив, что его народ отныне поклоняется только небесным богам. Демоны не терпели конкуренции. Город должен был пасть.

Маззал не испытывал ни гнева, ни жалости. Он был инструментом. Он спустился в мир смертных в облике высокого чужеземца с золотыми глазами, достаточно неброском, чтобы не привлекать излишнего внимания, но достаточно внушительном, чтобы внушать трепет. Его задачей было внедриться, изучить город и запустить каскад неудач, который за три месяца превратит процветающий Эшмун в руины. Чума, голод, пожары, бунты. Всё это было в его арсенале. Он проделывал такое десятки раз и никогда не сомневался.

До того дня.

Она появилась на рынке в час, когда солнце стояло в зените и даже тени прятались под навесами. Маззал сидел в тени старой смоковницы, потягивая местное вино (единственное, что ему нравилось в смертном мире), и наблюдал за толпой. Он уже начал свою работу: мелкие неудачи расползались по городу, как трещины по глиняному кувшину. Торговец опрокинул лоток с фруктами. Мальчишка упал с осла. Женщина поскользнулась у колодца. Мелочи, которые через месяц превратятся в катастрофы.

И тут он увидел её.

Девушка шла через рынок, неся корзину с травами. У неё были длинные русые волосы, заплетённые в небрежную косу, простое льняное платье, перепачканное землёй, и серые огромные, светящиеся глаза, как грозовое небо перед бурей. Она не была красавицей в классическом понимании. Слишком острая скула, слишком упрямый подбородок, слишком громкий смех. Но в ней было что-то, от чего Маззал замер с кубком в руке.

Она остановилась у лотка с пряностями и начала торговаться. Торговец, толстый мужчина с масляной улыбкой, пытался всучить ей лежалый шафран по цене свежего. Девушка слушала его, склонив голову набок, а потом вдруг рассмеялась и сказала.

— Уважаемый, этот шафран старше, чем борода вашего деда. Я травница, я знаю, чем пахнет свежая пряность. Если вы сейчас же не дадите мне нормальную цену, я расскажу всем на рынке, что вы разбавляете перец толчёной глиной.

Торговец побледнел и немедленно уступил. Девушка ушла, насвистывая, а Маззал впервые за много веков почувствовал интерес. Он проследил за ней до окраины города, где стоял её дом. Он был маленький, увитый плющом, с садиком лекарственных трав за оградой. На табличке у входа было вырезано имя: «Айша». Он запомнил его. У него созрел план, вот тот человек, на которого он будет воздействовать. Все равно ему нужно уничтожить этот город. Это будет самое легкое пари в его жизни.

На следующий день он пришёл к ней под видом больного.

— У меня странное недомогание, — сказал он, стоя на пороге её дома. — Местный лекарь сказал, что вы — лучшая травница в городе.

Айша оглядела его с ног до головы. От её взгляда не укрылось ничего: ни дорогая ткань его одежды, ни слишком гладкая кожа, ни золотые глаза, которые не могли принадлежать человеку.

— Вы не больны, — сказала она, скрестив руки на груди. — Вы вообще не человек. Но заходите. Чай будете?

Маззал опешил. Обычно смертные падали ниц, чувствуя его природу. Или бежали. Или пытались убить. Но эта девушка с корзиной трав просто пригласила его на чай. Он вошёл.

С этого всё и началось. Он не смог воздействовать на нее, а позже даже больше и не пытался. Они стали встречаться. Сначала под предлогом «лечения». Маззал приходил к ней каждые несколько дней, и она поила его травяными отварами, хотя оба знали, что демону не нужны лекарства. Потом он стал приходить просто так. Она рассказывала ему о травах, о звёздах, о городских сплетнях. Он слушал и ловил себя на том, что улыбается, искренне.

Айша была... несносная. В самом лучшем смысле. Она перебивала его, когда он начинал разглагольствовать о природе вероятностей («Скучно! Расскажи лучше, как ты жонглируешь вероятностями! Сможешь сделать так, чтобы соседский петух закукарекал в полночь?»). Она смеялась над его пафосом. Она давала ему прозвища: Светлячок (за горящие глаза), Ворчун (за вечное недовольство смертными), Гад (после того, как он рассказал ей значение этого слова на древнем языке, она заявила: «Тебе идёт! Будет твоим тайным именем. Буду звать тебя так, когда ты будешь меня бесить. То есть часто»).

— Ты не боишься меня? — сказал он однажды, сидя в её саду, пока она перебирала сушёные травы.

— А надо? — она подняла бровь.

— Я же демон. Я могу уничтожить тебя одним движением пальца.

— Ну так уничтожь, — она пожала плечами. — Только сначала помоги мне разобрать ромашку. У меня спина болит, наклоняться тяжело.

Он помог. Он, повелитель вероятностей, сидел на земле и перебирал ромашку, потому что какая-то смертная девчонка попросила его об этом. И он был счастлив.

Через месяц он впервые поцеловал её.

Это вышло неловко. Ужасно неловко. Они сидели на крыше её дома, глядя на звёзды (она сказала, что это её любимое место, и он, вместо того, чтобы посмеяться над сентиментальностью, согласился залезть на крышу. Он, демон, который мог парить над городами, полез по приставной лестнице, потому что Айша настояла). Она рассказывала ему про какое-то созвездие, но он не слушал. Он смотрел только на неё. На то, как лунный свет серебрит её волосы. На то, как двигаются её губы. На то, как она щурится, пытаясь вспомнить название звезды.

— Ты не слушаешь, — вдруг сказала она, поворачиваясь к нему.

— Нет, — честно ответил он.

— А что ты делаешь?

— Смотрю на тебя.

— Зачем?

— Потому что ты красивая и у тебя прекрасная родинка за ухом, — слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. — И я думаю о том, что хочу тебя поцеловать.

Она поцеловала его сама. Просто наклонилась и прижалась губами к его губам. Это было неуклюже. Она не рассчитала расстояние и стукнулась носом о его скулу, он замер как истукан, не зная, куда девать руки, а потом она расхохоталась прямо в поцелуй, и он тоже засмеялся. Они сидели на крыше, обнявшись, и хохотали как безумцы.

— Это был самый ужасный поцелуй в истории, — сказала она, вытирая слёзы смеха.

— Прости, — пробормотал он.

— Ты то за что извиняешься, это же все я! — она всё ещё улыбалась. — Давай попробуем ещё раз? Только на этот раз не целься в мой нос. Целься в губы. Они вот здесь, — она показала пальцем. — Видишь?

— Я знаю, где находятся губы, — оскорбился он.

— Ну так докажи.

Он доказал. Второй поцелуй был лучше. Медленнее. Глубже. Его руки нашли её талию, её пальцы запутались в его волосах, и звёзды над Эшмуном, кажется, стали ярче. Или это просто у них обоих закружилась голова.

— Так-то лучше, — прошептала Айша, когда они оторвались друг от друга. — Прогресс.

— У меня хороший учитель, — ответил он.

— У тебя ужасный учитель. Но ты милый, тебе идет быть неуклюжим.

— Демоны не бывают милыми.

— А ты бываешь. Ты — Гад. Ты вообще не вписываешься в демонические стандарты. Смирись.

Он смирился.

Их первая ночь случилась через две недели после первого поцелуя. В тот вечер они сидели у неё в доме, и дождь барабанил по крыше. В очаге горел огонь. Айша, как обычно, что-то рассказывала о соседке, которая решила приворожить кузнеца, но перепутала зелье и вместо любовного получила слабительное. Маззал смеялся, а потом вдруг перестал.

— Что? — спросила она.

— Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Как человек. — Я не знаю, возможно ли это вообще. Я демон, Айша. У меня нет души. Но если бы она у меня была, она принадлежала бы тебе.

Айша долго молчала. Её серые глаза, в которых плясали отблески огня, смотрели на него с нежностью и какой-то странной грустью.

— Ты дурак, — наконец сказала она. — Ты думаешь, у тебя нет души? Посмотри на себя. Ты сидишь в доме смертной травницы, ты перебирал со мной ромашку, ты смеёшься над моими дурацкими шутками, ты целуешься как неуклюжий подросток. У тебя самая настоящая душа, Гад.

Она встала, подошла к нему и взяла его за руку.

— И я тоже тебя люблю, — добавила она.

Он притянул её к себе. Огонь в очаге вспыхнул ярче, то ли от сквозняка, то ли от его эмоций, которые он больше не мог контролировать. Её губы были мягкими, её кожа пахла травами, её сердце билось так громко, что он слышал его сквозь шум дождя.

— Ты уверена? — спросил он, и его голос дрожал. — Я не человек...

— Я не могу быть уверена, Гад, — перебила она, улыбаясь. — Но мы разберёмся. Вместе. Как всегда.

Они разобрались. Неуклюже, нежно, со смехом и остановками, с шёпотом и прикосновениями. Он боялся навредить ей, ведь его сила, даже подавленная, была огромна. А она боялась, что он исчезнет. Демон, полюбивший смертную, звучало как начало трагедии. Но этой ночью трагедии не было. Были только они двое, дождь за окном и слова, которые он шептал ей в темноте:

— Ты — моя удача. В буквальном. Ты — единственное хорошее, что случилось со мной за все тысячелетия. Я откажусь от всего ради тебя.

— Я не хочу, чтобы ты отказывался, — ответила она, гладя его по волосам. — Я хочу, чтобы ты просто был со мной рядом.

Это обещание он выполнить не смог.

Месяц спустя в Эшмун явился Баал-Зебуб.

Он возник посреди ночи, когда Маззал был у Айши. Она спала, положив голову ему на плечо, а он лежал без сна, глядя в темноту и чувствуя, как внутри нарастает тревога. Он знал, что этот момент настанет. Знал с самого начала.

Баал не стал стучать. Он просто материализовался посреди комнаты. Айша не проснулась. Он погрузил её в глубокий сон одним движением пальца.

— Маззал, — произнёс Баал, и его голос был полон ледяного презрения. — Ты должен был уничтожить этот город три месяца назад. Вместо этого я нахожу тебя в постели со смертной, на которую ты должен был воздействовать по нашему договору. Объяснись.

— Город не будет уничтожен, — Маззал осторожно высвободился из объятий Айши и встал. — Я передумал.

— Ты передумал? — Баал рассмеялся. Смех был похож на скрежет металла. — Ты — демон. Ты не можешь «передумать». Ты получил приказ. Ты должен его исполнить.

— Я не буду, — твёрдо сказал Маззал. — Эти люди не заслуживают гибели. Царь — возможно. Но не город. Не дети. Не она.

Баал перевёл взгляд на спящую Айшу. Его ноздри затрепетали, и он втянул воздух, так же, как много веков спустя будет втягивать воздух рядом с Варей.

— Так вот в чём дело, — произнёс он. — Ты влюбился. Демон, влюблённый в смертную. Как трогательно. И как отвратительно. Ты понимаешь, что это нарушение? Не просто неисполнение приказа — нарушение самой природы. Мы не любим, Маззал. Мы повелеваем. Мы уничтожаем. Мы внушаем страх. А ты ведешь себя, как человек!

— Может быть, — Маззал не отвёл взгляда. — Но я не трону этот город.

— Тогда Совет узнает о твоём предательстве, — Баал улыбнулся. — И ты будешь низвергнут. Лишён имени. Лишён силы. Превращён в падальщика. А она всё равно умрёт. Потому что город будет уничтожен мной. Но если ты передумаешь и исполнишь приказ сам, возможно, я забуду об этом разговоре.

— Нет.

— Подумай, — Баал шагнул ближе. — Ты потеряешь всё, а она умрёт в любом случае. Разница лишь в том, будешь ли ты тем, кто её убьёт, или тем, кто будет смотреть со стороны.

Маззал посмотрел на Айшу. Она спала, не зная, что её судьба решается в эту самую минуту. Её лицо было безмятежным, на губах застыла лёгкая улыбка. Ей, наверное, снилось что-то хорошее.

— Я не убью её, — сказал он. — И я не отдам город. Делай что хочешь. Доноси Совету. Низвергай. Но я не трону ни единого камня в Эшмуне.

Баал долго молчал. Затем кивнул, медленно, почти уважительно.

— Ты только что подписал себе приговор, Маззал. И ей тоже.

Он исчез. А через три дня Маззала призвали в Бездну на суд Совета.

Перед уходом он разбудил Айшу. Она открыла глаза, увидела его лицо и сразу всё поняла.

— Ты уходишь, — сказала она.

— Я должен, — он держал её за руки, не в силах отпустить. — Меня призывают. Если я не явлюсь, они придут сюда.

— Что ты сделал?

— Ничего, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла горькой. — И в этом проблема. Я ничего не сделал.

Она поцеловала его. Долго. Отчаянно. Словно пыталась запомнить вкус его губ.

— Возвращайся ко мне, — прошептала она. — Я буду ждать.

— Я вернусь, — пообещал он.

Суд длился три дня. Баал представил доказательства и вывернул их как предательство. Совет был неумолим. Маззала заставили уничтожить город . Иначе бы это сделал Баал, а он не мог допустить , чтобы умерла Айша. Он убил всех , кроме нее . А затем, когда Совет узнал, что он не смог убить человека, его лишили имени, силы, статуса. Низвергли в низший круг, откуда нет возврата. Превратили в настоящего Гада — падальщика, питающегося крохами удачи. А саму Айшу прокляли , обретя ее душу на неудачи в любой из ее жизней.

Наши дни

Варя открыла глаза. По её щекам текли слёзы. Она смотрела на Гада, на его бледное лицо, на золотые глаза, полные страха и надежды, и видела не демона. Она видела Маззала, который сидел на крыше под звёздами и неуклюже целовал её в первый раз. Который перебирал с ней ромашку. Который отказался уничтожить город, потому что полюбил ее.

— Я вспомнила, — прошептала она. — Всё. Наш первый поцелуй, ты тогда промахнулся и попал мне в нос. Я сказала тебе, что это был самый ужасный поцелуй в истории.

— Ты сказала: «Давай попробуем ещё раз. Целься в губы», — его голос дрожал. — Я помню каждое слово.

— Я тебя прощаю.

— Что?

— Я прощаю тебя, Мазаал.

Он подошел к ней. И в нем вспыхнула сила. Та что была раньше. Прощение освободило его.

— Зови меня Гад, — попросил он. — Маззал умер в тот день, когда встретил тебя. А Гад... Гад жив. Благодаря тебе.