Глава 16. Вкус души и цена знания

Они вернулись в "Три Апостола" глубокой ночью. Варя чувствовала себя выжатой, как лимон, который сначала долго катали по столу, а потом забыли в холодильнике. Ноги гудели, платье из секонд-хенда, ещё недавно казавшееся элегантным, теперь липло к телу и пахло пожарной сиреной и речной водой. Гад плёлся рядом. Он потратил последние силы на аукционе, и теперь его аура опять напоминала затухающий костёр.

— Нам нужно отдохнуть, — сказала Варя, отпирая дверь их номера. — А завтра решим, что делать с этим коллекционером. И с Баалом. И со всем остальным.

Она распахнула дверь и замерла на пороге их номера.

Там горел свет. В кресле, закинув ногу на ногу и попивая что-то, сидел тот самый человек в дорогом костюме. Тот самый, что назвался Коллекционером. Тот самый, что предлагал купить Гада. Только теперь он выглядел иначе. Исчезла напускная вежливость, исчезла холодная сдержанность. Вместо этого в серых глазах плясали языки чёрного пламени, а воздух вокруг него дрожал, как над раскалённым асфальтом.

— Добрый вечер, — произнёс он, и его голос теперь звучал по-другому, как будто резче, с металлическим отзвуком, от которого вибрировали стёкла. — Я решил не ждать вашего звонка, раз вы порвали мою визитку, леди. Надеюсь, вы не против?

Гад задвинул Варю за спину одним движением. Быстрым, инстинктивным, несмотря на всю свою слабость.

— Ты — Баал, — произнёс он, и это имя упало в тишину, как камень в колодец.

— Наконец-то, догадался. Неужели твоя слабость настолько подтупила твое чутье? Я был удивлен, когда мне поступило сообщение, что ты выбрался из бездны. А когда я еще и узнал как... Такого я не ожидал, Маззал... — мужчина чуть склонил голову, и его губы изогнулись в улыбке. — Или теперь ты все таки предпочитаешь «Гад»? Забавная кличка. Тебе не кажется? Падальщик, питающийся крохами чужой удачи.

— Зачем ты здесь? — голос Гада был ледяным, но Варя чувствовала, как он напряжён. Его плечи под чёрной тканью были каменными. — Пришёл позлорадствовать?

— Отчасти, — Баал сделал глоток из миниатюрной бутылочки виски и поморщился. — Смертный алкоголь отвратителен. Но я пришёл не только за этим. Я пришёл предложить сделку.

— Мы уже слышали твою сделку, — огрызнулась Варя, выходя из-за спины Гада. — И ответ — нет. Мы не продаёмся.

Баал перевёл взгляд на неё. Медленно, оценивающе. Так смотрят на редкий экспонат в музее, с интересом, но без капли сочувствия.

— Ты, — произнёс он, и в его голосе появилась странная, почти чувственная интонация. — А ты гораздо интереснее, чем я думал. Подойди ближе.

— Не подходи, — процедил Гад, но Баал лишь усмехнулся.

— Я не причиню ей вреда. Просто хочу рассмотреть.

Он поднялся с кресла и сделал шаг к Варе. Воздух вокруг него сгустился, заряжаясь тёмной энергией, и Варя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Словно сама тьма прикоснулась к ней ледяными пальцами.

— Пятница, тринадцатое, тринадцать тринадцать, — произнёс Баал, обходя её по кругу, как хищник обходит добычу. — Ты знаешь, что это за дата? Это не просто совпадение. Это печать избранности. В этот день и час родился человек, душа которого пропитана страданием настолько, что стала деликатесом.

— Деликатесом? — переспросила Варя, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да, — Баал остановился напротив неё и втянул воздух, словно пробовал аромат дорогого вина. — Твоя душа, Варвара... она пахнет невероятно. Океан слёз, горечь предательств, терпкость разбитых надежд. Двадцать семь лет непрерывного страдания. Это выдержанный, редчайший урожай. Я коллекционирую души уже много тысячелетий, но такая, как твоя, попадается раз в несколько веков.

— И что дальше?, — сказала Варя.

— Я — гурман, — поправил он. — И я хочу твою душу. Поэтому я предлагаю другую сделку.

Он повернулся к Гаду, который стоял, сжав кулаки, и руны на его скулах пульсировали алым, последние искры угасающей силы.

— Я разорву вашу связь, — произнёс Баал. — Ты, Маззал, станешь свободен. Вернёшься в Бездну, восстановишь силы, займёшь своё место. Возможно, даже бросишь мне вызов, если осмелишься. А она, — он кивнул на Варю, — отдаст мне свою душу. Добровольно. Без принуждения, без обмана. Таковы правила. Душа, отданная по собственной воле, обладает особой пикантностью.

— Никогда, — выдохнул Гад. — Ты не получишь её душу.

— Подумай, — Баал вернулся в кресло и снова закинул ногу на ногу, обращаясь к Варе. — Он угасает. Ещё несколько дней и ПУФ, он просто исчезнет. Превратится в тень, в пыль, в ничто... — затем он повернулся к Гаду. — А ты не подумал, что будет с ней? Без тебя она снова станет ходячей катастрофой. Её невезение вернётся с утроенной силой. Так всегда бывает, когда разрывается демоническая привязка. Она погибнет. Медленно и мучительно. Я же предлагаю ей лёгкий исход: она просто уснёт и не проснётся. А ты будешь жить.

— Я сказал — нет, — голос Гада дрожал от ярости. — Лучше я исчезну, чем позволю тебе прикоснуться к ней.

— Как трогательно, — Баал зевнул. — Демон, влюбившийся в смертную. Такой банальный сюжет и где-то я его уже видел... Впрочем, я не тороплю. У вас есть неделя. Ровно семь дней. Если через неделю она не согласится добровольно отдать душу, я уничтожу вас обоих. И поверь, Маззал, я сделаю это с большим удовольствием.

Он поднялся, поправил манжеты и направился к двери. Проходя мимо Вари, он на мгновение задержался и втянул воздух у самого её лица.

— Вкус безнадёжности, — прошептал он. — Потрясающе.

Дверь за ним закрылась. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, давящая, как бетонная плита. Варя опустилась на кровать. Ноги не держали. Она смотрела на закрытую дверь, и перед глазами всё ещё стояло лицо Баала.

— Неделя, — прошептала она. — У нас неделя.

Гад молчал. Он стоял у окна, вцепившись в подоконник так, что побелели костяшки. Его отражение в тёмном стекле было похоже на призрак — бледное, размытое, почти нереальное.

— Я не отдам тебя, — наконец произнёс он. — Слышишь? Я не позволю ему забрать твою душу.

— Но ты исчезнешь...

— Пусть, — он повернулся к ней, и в его глазах она увидела то, чего не видела раньше. Решимость. — Я прожил тысячелетия, Варвара. Если мне суждено исчезнуть, то я исчезну, защищая тебя. Это будет лучший конец, чем тот, что уготовил мне Баал.

— А если есть другой способ? — тихо спросила она. — Ты говорил о том, что заключил какой-то спор с ним. Пари, которое ты проиграл, и поэтому он тебя заточил. Может быть, там есть лазейка?

Гад замер.

— Контракт, — повторил он. — Да. Контракт. Если мы найдём его... если узнаем точные условия моего заточения.. возможно, там есть то, что Баал скрыл. То, что он нарушил. Если я смогу доказать, что он жульничал...

— Стоп, какой контракт? Ты о чем?

— Я позже объясню. Самое главное , это то , что если я смогу доказать, что я не жульничал, то Совет демонов отменит моё низвержение. Наш спор будет ануоирован. Я верну свою силу. Настоящую силу, — Гад оживился, и руны на его скулах слабо замерцали. — Я смогу защитить тебя. Но для этого нужен оригинал контракта. А он хранится...

— Где?

— В библиотеке Семи Скорбей, — произнёс он с таким выражением, будто это название оставляло горький привкус во рту. — Это заброшенный монастырь. Там, в подземных хранилищах, собраны оккультные книги, запрещённые манускрипты и... договоры. В том числе мой.

— Заброшенный монастырь, — Варя усмехнулась. — Звучит как начало дешёвого фильма ужасов.

— Это не фильм ужасов, — Гад покачал головой. — Это гораздо хуже. Монастырь охраняет библиотекарь. Слепой монах по имени Отец Афанасий. Он не просто человек. Он является сторожем знаний, которые не должны покидать стены храма. И он не отдаёт эти знания просто так.

— Тогда как?

— Знание имеет цену, — медленно произнёс Гад. — Так он всегда говорит. Какую цену, никто не знает, пока он сам не спросит.

На следующий день, с рассветом, они отправились в путь. Денег не осталось, поэтому они шли пешком через промзону, а потом ловили попутку до окраины. Им повезло, что один старый фермер на ржавом пикапе согласился подбросить их до поворота к монастырю. Всю дорогу он рассказывал о своих курах и о том, что в то место «нормальные люди не ходют, потому как место там нехорошее». Варя вежливо кивала, а Гад сидел на заднем сиденье, мрачный как туча.

— Нехорошее место, — пробормотал он, когда пикап уехал, оставив их на пустынной дороге.

Монастырь Семи Скорбей стоял на холме, окружённый старым лесом. Когда-то это было величественное здание из серого камня, с высокими арками и витражными окнами. Теперь арки обвалились, витражи были выбиты, а двор зарос бурьяном. В воздухе пахло сыростью и чем-то похожим на ладан. Даже ветер здесь затихал, словно боялся нарушить покой этого места.

— Ты уверен, что здесь кто-то есть? — спросила Варя, оглядывая руины.

— Библиотекарь никогда не покидает свой пост, — ответил Гад. — Он прикован к этому месту так же, как я прикован к тебе. Только его привязка добровольная.

Они вошли через пролом в стене. Внутри монастырь был ещё более мрачным: тёмные коридоры, осыпающаяся штукатурка, статуи святых с отбитыми головами. Где-то капала вода. Где-то шуршали крысы. Варя поёжилась.

— Миленькое местечко, — пробормотала она. — Надо будет как-нибудь приехать сюда на пикник.

— Тише, — Гад поднял руку. — Слышишь?

Она прислушалась. Сначала ничего. Потом, откуда-то из глубины здания, донёсся звук. Ритмичный, монотонный. Шаги. Медленные, размеренные, как метроном. Они приближались.

Из тени вышел старик. Он был облачён в монашескую рясу, такую старую, что ткань, казалось, вот-вот рассыплется в пыль. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, а глаза такие белые, незрячие, подёрнутые белёсой пеленой, смотрели в никуда. В руке он держал деревянный посох, которым постукивал по каменному полу.

— Я ждал вас, — произнёс он, и его голос был сухим, как шорох пергамента. — Демон и дева. Привязанные. Ищущие истину.

— Отец Афанасий, — Гад склонил голову в лёгком поклоне. — Ты знаешь, зачем мы здесь.

— Знаю, — монах остановился в нескольких шагах от них. Его незрячие глаза, казалось, всё равно видели все, и даже больше. — Ты хочешь найти контракт. Тот, что был заключён между тобой и Баал-Зебубом много веков назад. Ты надеешься найти в нём лазейку.

— Так ты поможешь?

— Я — хранитель, — Отец Афанасий постучал посохом по полу. — Я не помогаю и не препятствую. Я лишь выдаю книги тем, кто готов заплатить цену.

— Какую цену мы должны заплатить? — спросила Варя.

Монах повернул голову к ней, и ей показалось, что его слепые глаза смотрят прямо в душу.

— Цена знания, дитя, — сказал он. — Хотите ли вы узнать её?

— Да, — твёрдо ответила Варя.

— Цена такова, — Отец Афанасий выдержал паузу. — Когда вы прочтёте контракт, ты узнаешь правду. Правду о том, что случилось в прошлой жизни... И эта правда может вас уничтожить. Ты готова узнать то, что может разбить тебе сердце, девочка?

Варя посмотрела на Гада. Тот стоял неподвижно, но на его лице отражалась та же тревога, что и у неё. Не дождавшись ответа от демона, Варя произнесла за двоих.

— Мы готовы.

Монах кивнул. Затем развернулся и медленно, постукивая посохом, направился вглубь коридора.

— Идите за мной, — произнёс он. — Библиотека ждёт.

Они шли за ним через анфиладу тёмных залов, спускались по винтовой лестнице в подземелье, проходили мимо бесконечных стеллажей, уставленных книгами в кожаных переплётах. Воздух становился всё холоднее и суше. Наконец, они остановились перед массивной дверью с изображением семи скорбящих ангелов.

— Здесь, — сказал Отец Афанасий, доставая из складок рясы большой железный ключ. — Контракт Маззала и Баал-Зебуба. Тысячи лет он ждал, когда за ним придут. И вы пришли.

Он отпер дверь и распахнул её. За дверью оказалась маленькая, сводчатая комната, в центре которой на каменном постаменте лежала тоненькая книга. Но это была не просто книга, а фолиант в чёрном переплёте, с металлическими уголками и застёжкой в виде змеи, кусающей свой хвост. От него исходило слабое свечение.

— Вот он, — прошептал Гад. — Контракт.

— Берите, — сказал монах. — Но помните: знание, которое вы получите, изменит вас навсегда. И цена уже начинает действовать.

И он просто растворился в темноте, оставив Варю и Гада наедине с книгой.

Варя осторожно взяла фолиант. Он был тёплым, словно внутри билось живое сердце. Она провела пальцами по змеиной застёжке, и та с тихим щелчком раскрылась.