Аминин и Терентий поднялись на второй этаж, надворный советник отыскал нужную дверь и постучал в нее.

Спустя полминуты дверь приоткрылась. В щель на них глядел немолодой, похожий на медведя дворецкий, очевидно, крепостного звания – во всяком случае, воспитания в нем не чувствовалось никакого: он даже не подумал поздороваться.

– Господа не принимают, – сказал дворецкий угрюмо, – просят извинить.

– Доложи, что явился его высокоблагородие надворный советник Аминин, – велел Феликс Васильевич.

Дворецкий затоптался – решительный тон незваного гостя произвел на него впечатление. Однако так просто сдаваться ему не хотелось: возможно, он мнил себя кем-то вроде ангела с огненным мечом, охраняющего врата рая, или даже апостола Петра – Бог его, в самом деле, ведает.

– По какому же делу? – спросил он, в глубине души надеясь, что пришельцы как-нибудь расточатся сами собой.

– По срочному, – отвечал Аминин и тем окончательно убил в дворецком всякое сопротивление.

Грубиян дворецкий впустил их только в прихожую, сам же отправился в комнаты – докладывать. Аминин окинул прихожую быстрым взглядом. Некоторая обшарпанность стен и стоявших тут вещей говорила, что хозяева находятся в затруднительных обстоятельствах.

Но как следует осмотреться им не удалось: явился дворецкий и просил зайти. Надворный советник и Терентьев проследовали в гостиную. Диваны, кресла, книжный шкап, ломберный столик – обычная обстановка в доме небогатого помещика.

В залу вошел румяный юноша с заплаканными глазами. Именно его Аминин видел на балу в доме Фикельмонов – это и был Георгий Афанасьевич Измалков. Не скрывая тревоги, он взглянул на надворного советника.

– Чем могу быть п-полезен, господа? – сказал он, несколько заикаясь.

– Надворный советник Феликс Васильевич Аминин, служу в Московской судебной палате, – отрекомендовался Аминин, при этом в голосе его было столько достоинства, как будто был он по меньшей мере великим князем. – А это мой помощник, Терентий Хвостов.

В лице Измалкова отобразилось смятение, но он, пересилив себя, пригласил их сесть на диван. Сам же опустился в кресло и повторил:

– Чем могу служить?

– Георгий Афанасьевич, я знаю ваши обстоятельства и вашу трагедию, – как можно мягче начал Аминин. – Беспокоить вас я решился только затем, чтобы доподлинно узнать положение вещей и, насколько можно, воспрепятствовать судебной ошибке.

На лице молодого человека выступила краска. Он ведь все уже сказал господину приставу, чего же им еще?

Надворный советник хотел лишь уточнить кое-что. Верно ли, что перед смертью Анна Тимофеевна поссорилась с мужем?

– О чем изволите вы г-говорить? – Молодой человек, казалось, весь вибрировал от напряжения. – Какая еще ссора?!

Надворный советник и его помощник переглянулись.

– Два свидетеля показали, что матушка ваша проявляла благосклонность к другому мужчине, – заметил Терентий.

Измалков горько усмехнулся: Боже мой, благосклонность к другому! Да ведь это русское дворянство, это светская жизнь, мало ли кто кому тут строит куры[5]?

В этот миг в залу вошел дворецкий.

– Его высокоблагородие господин Пушкин с визитом, – объявил он, наклонив голову в медвежьих бакенбардах.

Измалков вздрогнул, бросил затравленный взгляд на надворного советника и, откашлявшись, отвечал:

– Игнатий, скажи п-простить великодушно, не могу принять, пусть зайдет вечером.

Дворецкий поклонился и вышел вон.

– Это какой же Пушкин? Не Александр ли Сергеевич, случаем? – поинтересовался Аминин.

Измалков смешался: Александр Сергеевич? Нет, это другой Пушкин.

– Какой другой? – Терентий сощурил глаз.

Измалков поглядел на него растерянно и вместе с тем раздраженно.

– Ну, д-другой, не тот. Одним словом, это б-брат его, Лев Сергеевич…

Аминин поднял брови. Насколько ему известно, Лев Сергеевич Пушкин сейчас служит в Чечне, он адъютант генерала Раевского. Измалков закусил губу, нахмурился, но тут же и просиял.

– Да, он адъютант, но нынче отлучился в увольнение на несколько дней, приехал в Петербург. – И добавил язвительно: – Есть ли у вас еще вопросы о семействе Пушкиных?

Надворный советник отвечал, что с Пушкиными ему все ясно и он возвращается к господину Измалкову. Итак, что он может сказать об отношениях его матери и отца?

– Вот так вопрос, – нервно усмехнулся Измалков. – Что же вы хотите от меня услышать?

– Правду.

Молодой человек снова вздрогнул, но гости, кажется, не заметили этого.

– Итак, – невозмутимо продолжал Аминин, – возможно ли, что матушка ваша изменяла вашему отцу, и могло ли это стать причиной ее гибели? Или были какие-то другие обстоятельства, о которых мы не знаем, но о которых знаете вы?

Лицо юноши обрело странное выражение. Он переводил взгляд с Аминина на его помощника и обратно.

– Обстоятельства, – повторил он. – К-какие же, по-вашему, могли быть обстоятельства?

Аминин пожал плечами. Измалкова-старшего могли подтолкнуть к убийству. Возможно, он ревновал жену, но ясности у него не было. И вот некто сказал ему, что Анна Тимофеевна поехала вовсе не к подруге, как говорила, а в маскарад – встречаться с любовником.

– Если такой человек действительно был, он, говоря метафорически, сам вложил в руку Афанасия Ивановича нож, которым тот ударил жену. И у меня вопрос: кто мог быть таким человеком? Кто имел близкий доступ к вашему отцу, кто мог знать о сердечных тайнах вашей матушки?

Георгий Афанасьевич неожиданно усмехнулся.

– Да, – сказал он хрипло. – В самом деле, кто? Мне эта мысль в голову не приходила… Но, однако же… Прошу меня простить, господа. Я вынужден отлучиться. Я сейчас же буду назад, одну только минутку.

С этими словами он поднялся с кресла и неверным шагом вышел из залы. Терентий повернулся к хозяину.

– Куда это он?

– Умный не задает вопросов, на которые может ответить сам, – сухо сказал тот.

Терентий легко, словно на пружинах, поднялся с дивана и направился к двери, ведущей вглубь дома. Но, распахнув ее, обнаружил перед собой вовсе не Измалкова, а дворецкого Игнатия. Амининский помощник захотел его обойти, но не сумел – слуга вздымался перед ним, как скала.

– Ну, милейший, где же твой хозяин? – развязно спросил Терентий.

Слуга хмуро отвечал, что хозяин просит простить великодушно, так как вынужден был удалиться по срочному делу.

– А вам, господа, добро пожаловать на выход, – неожиданно добавил он; в голосе его звучала явная угроза.

Терентий оглянулся на Аминина, тот нахмурился и тоже легко поднялся с дивана.

– Послушай, любезный, мы на государевой службе и должны срочно поговорить с твоим господином… – начал было он, но Игнатий его перебил.

– Сказано «прощайте» – так, значит, тому и быть!

Терентий нехорошо ухмыльнулся, и вдруг стали видны два верхних белых резца у него во рту. На миг почудилось, что это и не человек вовсе, а хищный зверь – большой и весьма опасный.

Не вступая более в переговоры, он поднял руку и отстранил дворецкого в сторону. Точнее, хотел отстранить – старый слуга стоял как скала и от усилия Терентия даже не шелохнулся.

Терентий хмыкнул и взял Игнатия за плечи, чтобы отодвинуть с дороги. Но дворецкий не склонен был к пустым разговорам. Без предисловий он двинул амининского помощника волосатым кулаком в нос. Терентий, к счастью, успел уклониться. Кулак дворецкого пробуравил воздух и грянул о стену с такой силой, что закрошилась кирпичная кладка.

Аминин вопросительно поднял бровь.

Терентий молча прыгнул на Игнатия и ударил по лицу его растопыренной, как тигриная лапа, ладонью. Противник сноровисто подставил левую руку, и страшная лапа лишь скользнула вдоль предплечья. В ту же секунду враг так толкнул Терентия, что тот отлетел к стене и буквально впечатался в нее.

Надворный советник сделал шаг к дворецкому, но помощник остановил его.

– Нет, – сказал он, не спуская настороженных глаз с дворецкого, – не надо.

Отлепившись от стены, Терентий рванулся к дворецкому. Тот поднял чугунные кулаки, готовясь к драке. Но в последний миг, когда столкновение казалось неизбежным, Терентий изменил курс. Взбежав по стене, он сделал в воздухе сальто-мортале и со всего маху обрушился на врага сверху.

Игнатий рухнул на четвереньки. Аминин мгновенно скользнул в дверь, вглубь дома, куда ушел Измалков-младший. Дворецкий опомнился и стряхнул с себя Терентия, как медведь – докучную гончую. Резво выпрямившись, он бросился за надворным советником. Но Терентий не дремал: вскочив на ноги, он схватил врага сзади за шиворот. Игнатий, не оглядываясь, отмахнулся, и помощник амининский кубарем отлетел в сторону. Дворецкий переступил порог гостиной и пошел на Аминина. Двигался он неотвратимо, как пожар в лесу: так движется не человек, а стихийное бедствие.

Надворный советник пятился, бросал по сторонам взгляды, ища какое-нибудь оружие. Шаг, шаг, еще шаг – Аминин оказался приперт к стене. Он ждал чего угодно – брани, удара, но тут случилось нечто дикое.

Игнатий повел могучими плечами и вдруг по-звериному оскалил зубы. Из горла его вырвался рык, волосы на затылке взъерошились, он сделался ужасно похож на вставшего на дыбки бурого медведя. Медведь этот стоял, покачиваясь, на задних лапах, изо рта его пахнуло гнилой вонью. За его спиной сгустилась жуткая тень, вокруг встал инфернальный сумрак…

– Секунду, милейший, – несмотря на весь ужас происходящего, надворный советник сохранял хладнокровие, – у меня к вам предложение.

Ответом ему был чудовищный удар, который едва не оторвал Аминину голову. В последний миг, однако, тот уклонился. Кулак дворецкого, просвистев в воздухе, как пушечное ядро, вошел в массивный комод красного дерева. Щепа полетела в разные стороны, но надворный советник уже стоял за спиной врага.

Игнатий развернулся и молча шагнул на Аминина. Феликс Васильевич попытался увернуться, но тот с неожиданным проворством схватил его за горло и поднял на воздух. Аминин вцепился в могучее запястье, чтобы вывернуть врагу руку, но его словно тисками сдавило. Собрав все силы, Аминин пнул дворецкого ногой – с тем же успехом мог он пинать каменную стену.

Игнатий сжал руку сильнее – надворный советник побагровел. В глазах потемнело, в ушах гулко забилось сердце. Он почти услышал, как лопается его собственная трахея, как с хрустом ломается позвоночник…

Но тут железная хватка ослабла – враг выпустил его и завертелся, пытаясь стряхнуть кого-то со спины. Сквозь кровавую пелену в глазах Аминин разглядел, что помощник его, как обезьяна, запрыгнул на плечи Игнатию и пытается открутить тому голову.

– Ы-ы-ы-ы!!! – по-медвежьи взревел дворецкий, беспорядочно размахивая лапищами и пытаясь уязвить ловкого супостата.

– Бегите, – прохрипел Терентий, сидя на плечах врага, – ищите Измалкова! Я справлюсь!

Аминин увернулся от руки дворецкого, которая слепо махнула перед его лицом, и прыгнул в другую комнату. За спиной его раздался чудовищный рев и боевой визг Терентия.

Комнаты в квартире Измалковых шли анфиладой. Пробежав по ним, Аминин никого не обнаружил. Правда, в последней комнате одно окно оказалось распахнуто. Надворный советник выглянул на улицу, увидел водосточную трубу, покачал головой. Вылез из окна, перебрался на трубу и ловко спустился по ней на тротуар. Огляделся по сторонам, но время было упущено – Измалков бесследно исчез.

Тихо выбранившись, Аминин двинулся к парадной. Оттуда уже выходил Терентий с их одеждой в руках.

– Как ты? – Феликс Васильевич глянул на него с тревогой.

– Живой. – Помощник хмуро протянул господину его шубу. – А где же наш безутешный наследник?

– Сбежал. Выпрыгнул в окно.

Аминин набросил на себя шубу. Терентий, кряхтя, тоже стал натягивать свою бекешу.

– Однако помял меня этот медведь изрядно, – заметил он. – Такой силищи я давно не встречал. Он бы меня наверняка убил, не будь я ба…

– Хватит, – прервал его надворный советник. – Я знаю, кто ты такой, а остальным не обязательно.

И пошел прочь. Терентий следовал за господином, продолжая ворчать:

– И откуда такая сила? Не человек, а голем какой-то.

– Это не голем. – Надворный советник даже не обернулся. – Не может тут быть никакого голема. Измалковы – обычная помещичья семья, а не синагога, набитая еврейскими заклинателями. Был бы он так силен, как ты говоришь, ты бы не смог его одолеть.

– А я и не смог.

– Отчего же ты до сих пор жив?

– Оттого, что героически сбежал. – И помощник состроил сокрушенную физиономию.

Аминин хмыкнул.

– Ты – и вдруг сбежал? А кто бесперечь твердил, что он непобедимый боец?!

– Непобедимый потому и непобедим, что при явлении сильнейшего, чем он, бежит с поля боя, – с важностью ответствовал Терентий. – Тем более если перед ним враг с медвежьей силой.

Аминин только плечами пожал: ничего нового, в России всегда хватало удальцов – взять хоть капитана Лукина. Терентий заинтересовался – что за капитан? Оказалось, это был необыкновенный силач, прославившийся еще в восемнадцатом веке.

– Какие же подвиги он совершил?

– Разные и всякие. Как-то раз в Британии с ним заспорил английский моряк. Моряк этот сказал Лукину, что русский никогда не решится на то, на что способен англичанин. Вот, например, Лукин не осмелится отрезать у него нос. «Отрежу, коли захочешь», – спокойно отвечал Лукин. «Режь!» – в азарте закричал англичанин…

Надворный советник умолк и посмотрел на помощника с улыбкой.

– И что же Лукин? – спросил тот с интересом.

– Взял нож со стола, отрезал британцу кончик носа да и положил на тарелку.

Терентий хмыкнул: можно догадаться, что потом отрезали британцы капитану Лукину. Аминин, однако, сказал, что ничего не отрезали. Более того, предание гласит, что обезносевший англичанин стал лучшим другом русского силача.

Терентий только крякнул, услышав такое. Ну, англичане ладно, пусть их, они дураки набитые, оттого и на острове живут. Но какая такая особенная сила потребовалась Лукину, чтобы отрезать английский нос?

– Сила духа, – коротко отвечал надворный советник.

Терентий взглянул на господина внимательно, пытаясь понять, всерьез ли он говорит или смеется, но вид у того было совершенно философический. Терентий махнул рукой: да и Бог с ним, с Лукиным. Носы резать да тарелки ими сервировать – старинная богатырская забава, пусть этим дураки развлекаются. Вопрос: что делать им самим?

– Мы идем к поэту и камер-юнкеру Александру Пушкину – тому самому, который заглядывал к Измалкову-младшему.

– Зачем?

– Судя по всему, господин камер-юнкер имеет прямое отношение к убийству.

Терентий скроил рожу: почему же Феликс Васильевич решил, что это был тот Пушкин? Измалков же говорил, что то был его брат, приехавший с Кавказа.

– А ты слышал, что сказал наш друг дворецкий, который чуть не сломал тебе шею? Он сказал: «Его высокоблагородие господин Пушкин». Теперь понял, в чем тут дело?

– Вам бы все загадками говорить, – пробурчал Терентий.

– Нет тут никакой загадки, надо лишь подумать немного. Брат Пушкина служит в Отдельном Кавказском корпусе в звании штабс-капитана. Это чин девятого класса. Значит, звать его надо не высокоблагородием, а просто благородием. Поэт же Александр Пушкин имеет чин шестого класса, отчего и зовется высокоблагородием.

– И это все? – Помощник глядел скептически. – Во-первых, в быту всех дворян зовут просто благородиями, на физиономии же чин не написан. Во-вторых, дворецкий и перепутать мог.

Аминин хмыкнул.

– Дворецкий, конечно, мог и перепутать, зато я перепутать не мог. А я видел господина Пушкина на балу, причем совсем рядом с убитой. Измалков сбежал от нас, но господина камер-юнкера упускать я не намерен.

На некоторое время они умолкли, слышен был только скрип снега под ногами. Потом Терентий внезапно сказал:

– Интересно бы знать, сколько получает Пушкин за свои стихи?

– Десять рублей за стих, – отвечал надворный советник рассеянно.

Помощник фыркнул – не Бог весть что, стихи ведь и длинные бывают.

– Стихом называется строка, – сурово проговорил Аминин, – учи русский язык, невежда!

– Это сколько же будет за целую книгу? – И Терентий стал загибать пальцы, высчитывая.

От этого увлекательного занятия его оторвал подъехавший извозчик. Они уселись в сани и отправились к дому княгини Волконской. Там, на набережной Мойки, правнук генерал-аншефа Абрама Петровича Ганнибала поэт Пушкин снимал квартиру вместе со своим семейством.

Спустя пятнадцать минут они были на месте. Правда, войти в дом так и не поспели. Едва они отпустили извозчика, из дверей вышла высокая стройная дама в соболиной шубке и со светлой вуалью на лице.

– Однако, – сказал Аминин, провожая даму взглядом, – не госпожа ли это Пушкина собственной персоной? Как говорил знакомый поэт: а что же делает супруга одна, в отсутствие супруга?

Дама села в экипаж, кучер дернул вожжи, и карета покатила прочь.

– Куда это она? – сказал Терентий, провожая глазами экипаж.

– Вот ты и узнаешь, – усмехнулся надворный советник.

Помощник стал озираться в поисках извозчика, но Феликс Васильевич запретил ему преследовать даму на извозчике, сказав, что нужно быть как можно более незаметным.

– Незаметным? – возмутился Терентий. – По-вашему, я буду незаметным, если помчусь по улицам с лошадиной скоростью?

– Ты понял, о чем я говорю, – холодно отвечал надворный советник. И, смягчившись, добавил: – Я полагаю, далеко бежать тебе не придется. Едва ли Наталья Николаевна поедет дальше Зимнего дворца…