Когда спустя полчаса Аминин с помощником постучались в свой нумер, дверь открылась мгновенно, словно все это время Измалков стоял за ней. Впрочем, судя по его тревожному виду, возможно, что так оно и было на самом деле.

– Вы, верно, голодны? – спросил Аминин, проходя к столу, стоявшему прямо посреди комнаты.

Измалков вздрогнул и отвечал, что есть ему не хочется. Надворный советник развел руками: а ему вот хочется, потому что в… Тут он осекся, увидев предостерегающий жест помощника. Ну, словом, там, где он провел последние сутки, кормят прескверно.

Феликс Васильевич велел Терентию принести из трактира обед, и тот очень скоро воротился, неся телячьи котлеты, жареный картофель, черный хлеб и бочажку пива. Все это было немедленно расставлено на столе, и хозяева принялись уписывать еду за обе щеки. Измалков глядел на них с каким-то тайным страхом и снова отказался есть, когда его опять пригласили к трапезе.

Обед проходил в полном молчании. Молодой человек уставился в пол, Аминин с помощником тоже не пытались завязать разговор. Слышно было только редкое постукиванье вилок и ножей по тарелке. Наконец трапеза завершилась, и Георгий Афанасьевич вздохнул с облегчением.

– Итак, милостивый государь, о чем вы хотели нам рассказать? – Надворный советник отложил вилку и откинулся на стуле.

Гость их прикусил губу и ничего не ответил. Аминин, выждав с минуту из вежливости, улыбнулся и продолжил:

– Совершенно очевидно, что вы, господин Измалков, боитесь говорить об этом деле. В таком случае о нем скажу я. Тем более что восстановить картину преступления не так уж и сложно.

Несколько секунд он глядел на бледную физиономию молодого человека, которую, казалось, навсегда оставил юношеский румянец. Теперь было ясно видно, что на горле его с левой стороны осталось несколько небольших отметин, словно туда ударили острыми гвоздями. Поймав на себе взгляд надворного советника, Измалков поежился и закутал горло шарфом.

– Холодно у вас, – сказал он жалобно.

– Бывает и холоднее, – как-то зловеще проговорил Терентий.

Аминин, не делая больше пауз, начал свое повествование. Вот как, на его взгляд, выглядела вся история.

На каком-то светском рауте или, может быть, на балу сестра Георгия Афанасьевича Анастасия увидела Пушкина и влюбилась в него без памяти. Точнее сказать, влюбилась она в него еще ранее, заочно, только прочитав его стихи. И уже потом встретилась с ним и в свете, так сказать а-ля натюрель. Весь вечер Пушкин ловил на себе восторженные взоры юной девы и, поскольку природа его – это природа дамского угодника, не удержался от того, чтобы не ухлестнуть за барышней. Тем более, та оказалась не только красива, но и умна, и с веселым нравом. Именно таких женщин более всего любят мужчины, и Пушкин в этом смысле не был исключением.

Между Пушкиным и Анастасией Измалковой завязалась любовная интрижка. Дальше – больше, и в скором времени она переросла в прочную связь. Матушка Анастасии, скорее всего, знала об этом или по крайней мере догадывалась, но с дочерью поделать ничего не могла – характер у той оказался кремень. Пытаться сломать такой характер – все равно, что бить по кремню: результата не добьешься, а только высечешь искры, которые раздуют пожар и сожгут все вокруг.

Положение было, конечно, неприятное, но еще не драматическое. В высшем свете легко относятся к внебрачным связям, хотя совсем юных девушек все же стараются до такого не допускать. Но, как известно, против рожна не пойдешь. Как писал тот же Пушкин:

Анна Тимофеевна, которая сама когда-то была влюблена в Пушкина, знала об этом лучше кого бы то ни было. Единственное, о чем беспокоилась она сейчас, – чтобы связь эта не стала известной мужу ее, Афанасию Ивановичу, опасаясь, что он с его пламенным нравом натворит бед.

К несчастью, влюбленные были недостаточно осторожны, и скоро Настенька сделалась брюхата. Мать хотела отправить ее подальше от Петербурга, но та воспротивилась. Может быть, она, как свойственно юной барышне, верила, что поэт рано или поздно оставит Гончарову и женится на ней. Конечно, развод в Российской империи – дело нелегкое, но Пушкин, которому покровительствует сам император, наверняка способен преодолеть сопротивление Святейшего синода и добиться расторжения брака. Так, во всяком случае, думала Анастасия.

К несчастью, Пушкин ничего такого не думал, разводиться с женой не спешил и наверняка ничего подобного Настеньке не обещал. Однако влюбленные барышни склонны витать в облаках и предаваться самым фантастическим грезам.

Тем временем Измалков-старший узнал о связи Пушкина и дочери. Поскольку единственное, что есть у обедневших дворянских родов, это честь, он пришел в ярость и потребовал у Настеньки отчета. Та призналась, что не только любит Пушкина, но и ждет от него ребенка. Измалков, вспыльчивый, как порох, решил, что поэт хочет посмеяться над бедным семейством. Он посчитал обесчещенной не только дочь свою, но и весь род Измалковых, совершенно потерял голову и тут же отправился требовать у Пушкина удовлетворения.

Пушкина дома не было, его домочадцы не пустили взбешенного родителя даже на порог, доведя его состояние до полубезумного. Узнав, что Пушкин на маскараде у Фикельмонов, Измалков отправился прямо туда. Голова его пылала от двойного оскорбления, он думал только о том, как бы уничтожить врага. Афанасий Иванович действовал как сомнамбула, ничего не осознавая вокруг, охваченный одной только мыслью о мести.

Придя к Фикельмонам, он взял в обеденной зале нож и отправился туда, где танцевали гости. Некоторое время он разыскивал Пушкина и наконец увидел танцующего кавалера, одетого арапом. Сердце подсказало ему, что это и есть его обидчик. Измалков-старший бросился к нему и ударил ножом. К несчастью, Пушкин был не один, он танцевал с Анной Тимофеевной. Увидев мужа с ножом, та пыталась вмешаться, но так неудачно, что удар пришелся прямо в нее. Увидев, что он натворил, Измалков прямо там, на балу, и помешался.

– Так ли обстояло дело? – спросил надворный советник, во время своей речи не спускавший глаз с бледного лица Георгия Афанасьевича.

Тот прикусил губу и стал, кажется, еще бледнее.

– И так, и не так, – наконец вымолвил он. – Я не думаю, что все это случайность. Отец не просто так взял нож, его подтолкнули к убийству.

– Вот как? – нахмурился Аминин. – Что же, кто-то хотел, чтобы он убил вашу мать?

– Нет. Кто-то хотел, чтобы он убил Пушкина. – И, помедлив, добавил: – И Настеньку тоже.

Надворный советник и помощник его вновь переглянулись.

– И кто же этот изувер?

Вместо ответа Измалков закрыл лицо руками и молчал, наверное, с полминуты.

– Вы боитесь отвечать? – спросил Аминин как можно мягче.

– Да, я боюсь, – кивнул Георгий Афанасьевич. – Боюсь, но должен. Чтобы спасти себя, Настю и ее ребенка. И еще Пушкина.

– В таком случае говорите, – велел Феликс Васильевич. – Говорите без страха: ни единое слово, сказанное вами, не выйдет за пределы этих стен.

Измалков лишь слабо улыбнулся. Да, он знает, что господин Аминин – благородный человек и не будет играть жизнями ни в чем не повинных людей…

– Ну же? – перебил его Аминин.

Побуждаемый надворным советником, Измалков рассказал очень странную историю. По его словам выходило, что есть некие страшные люди, тайная организация, в которую Пушкин вступил, живя в Кишиневе во время своей южной ссылки. Называется эта организация масонской ложей «Овидий». Она, помимо прочего, планировала свержение государя императора, в те годы – Александра Первого. Потом, однако, Пушкин порвал с масонами. Он не считал их чем-то серьезным и даже со смехом рассказывал об их тайнах во время дружеских пирушек. За то, что поэт выдал секреты масонов, те обозлились на него и решили сжить со свету.

– Прошу прощения, – перебил его Аминин, – вы это серьезно говорите?

– Совершенно серьезно.

– А вам не кажется, что это какая-то водевильная история? Насколько я знаю, масоны давно не оказывают никакого влияния на русскую жизнь.

Георгий Афанасьевич только головой покачал. Нет-нет, за недолгое правление Павла Первого, который сам себя назначил великим магистром Мальтийского ордена, масоны взяли в России небывалую власть. Масонскими нитями оказалось проникнуто все русское общество. Ложа «Овидий», куда вступил когда-то Пушкин, подчинена Великой ложе «Астрея», которая объединяет десятки российских лож. Сама же ложа «Астрея» не подчинена никому, кроме великого капитула Феникса. Капитул этот учрежден в Санкт-Петербурге при участии иностранных гроссмейстеров разных масонских орденов.

– Насколько мне известно, ложа «Астрея» прекратила свое существование еще в 1822 году, то есть пятнадцать лет назад, – заметил надворный советник.

– Ложа – может быть, но не капитул, – возразил Измалков. – Капитул скрыт от всех, он воплощает собой самую тайную, высшую масонскую власть. Кроме того, от капитула Феникса нити ведут еще дальше, говорят, прямо на самый верх.

Тут, словно испугавшись, Георгий Афанасьевич умолк и со страхом глядел теперь на Аминина.

– Не хотите ли вы сказать, что государь император Николай Павлович… – начал было Аминин, но Георгий судорожно прервал его, заявив, что ничего такого сказать он не хочет.

– И напрасно, – заметил Терентий, – вы же сами говорили, что батюшка нынешнего государя был заправским масоном.

– Да, но старший брат Николая, Александр Благословенный, всякие тайные общества в России запретил, – возразил Аминин.

– Тем хуже они стали, – парировал Терентий. – Всем известно, что восставшие на Сенатской площади были масоны из самых злых.

– Тогда с чего бы его величеству привечать масонов? – пожал плечами Аминин.

Впрочем, он тут же осекся, потому что в голову ему пришла новая мысль.

Конечно, масон из Николая Первого никуда не годный, но не может ли быть такого, чтобы он сам или, скорее, его приближенные желали смерти Пушкину? Известно, что самодержец благоволит жене Пушкина Гончаровой: говорят, ее портрет хранится в медальоне, который носит на груди его величество. Можно представить, как бешеный и ревнивый нрав Пушкина досаждает императору. Так, может быть, приближенные решили освободить царя от такой докуки, как ревнивый муж? Не говоря уже о том, что Пушкин своим свободолюбием давно раздражает главу Третьего отделения Бенкендорфа, который мечтает, чтобы поэт бесследно растворился в нетях. Так можно было бы убить сразу двух зайцев: пресечь источник вольнодумства и угодить царю.

– Как страшно то, что вы говорите. – Георгий Афанасьевич глядел на Аминина с ужасом. – Не верится, что русский человек может говорить такое об императоре. Однако…

Аминин внимательно смотрел на молодого человека: что – однако?

– Однако может быть, что вы правы, – чуть слышно вымолвил Измалков.

Некоторое время надворный советник молчал, в задумчивости барабаня пальцами по столу. Что касается ложи «Астрея» – вся эта история ему кажется сказкой, пусть даже масоны и продолжают скрытно безобразничать в России. А вот если на Пушкина в самом деле открыла охоту тайная полиция, ему несдобровать.

Но если все так, при чем же тут убитая Измалкова и ее дочь?

– При том, – глаза Георгия Афанасьевича вспыхнули, – Настенька при том, что она ждет ребенка от Пушкина. А масоны считают Пушкина пророком, от которого родится…

Тут он умолк, не в силах продолжать, и несколько мгновений только дергал кадыком от волнения.

– Родится кто? – подбодрил его Терентий.

– Родится Антихрист, – тихо закончил Измалков.

Он, верно, ждал бурной реакции от своих визави – изумления, непонимания, даже насмешки, но ничего не случилось. Аминин сидел молча, глядя как будто внутрь себя, а Терентий не отрывал глаз от надворного советника. Измалкову вдруг почудилось, что во взгляде этом есть что-то от собаки или от кошки, для которой весь мир сошелся в любимом хозяине. Зная саркастический и даже нахальный нрав амининского помощника, видеть такую преданность казалось удивительным.

– Антихрист, значит, – наконец задумчиво повторил Феликс Васильевич.

– Да, Антихрист, – кивнул молодой человек. – Настоящий Антихрист, зверь из бездны. Через него начнется Армагеддон, и мир будет уничтожен. Так, во всяком случае, говорят масоны.

Кажется, он все еще ждал проявления хоть каких-то чувств, но оба по-прежнему молчали.

– Ну, хорошо, – вздохнул наконец Аминин, – а что же ваша сестра?

По лицу юноши внезапно скользнула самодовольная улыбка. О, Настенька надежно спрятана, злодеи не доберутся до нее.

Аминин в ответ только плечами пожал.

– Надежно спрятана, вы говорите? Дайте-ка угадаю, что это значит…

Георгий Афанасьевич поглядел на него со страхом, но надворный советник, по видимости, не собирался его щадить и продолжал почти без паузы:

– Настасья Афанасьевна спрятана в вашем имении, в сельце под Петербургом. Но не в хозяйском доме, разумеется, где ее найдет любой и всякий, а в какой-нибудь избе на отшибе.

Лицо Измалкова растерянно дрогнуло: как он догадался?

– Коли я догадался об этом, еще скорее догадаются ваши враги, – хмуро отвечал Аминин. – Если только уже не догадались… Давно ли вы видели сестру?

– Нынче утром, – чуть поколебавшись, отвечал Георгий.

– В таком случае едем. – И надворный советник решительно поднялся со стула. – Во-первых, надобно с ней поговорить. Во-вторых, спрятать ее в другое, более надежное место. Неважно, кто взялся за вашу семью – масоны, Третье отделение или кто-то еще, – но вы сейчас в большой опасности…

Не теряя времени, они взяли извозчика и все втроем отправились в имение Измалковых. Ехать оказалось не так далеко, всю дорогу Аминин хмурился.

Проезжая через небольшой лесок, попавшийся им по дороге, Феликс Васильевич бросил взгляд на сосны, засыпанные свежевыпавшим снегом, и хмыкнул: знакомый пейзаж, узнаешь, Терентий?

– Само собой, – отвечал тот. – Пальцы тогда обморозили знатно, до сих пор болят.

Измалков не понимал, о чем это они, но выяснить не пытался. Он сидел нахохлившись, как воробей, и через плечо возницы угрюмо смотрел вперед, на укатанную санями дорогу.

Наконец они подъехали к бревенчатой избушке на окраине соснового бора. Аминин велел извозчику подождать, и, возглавляемые Георгием Афанасьевичем, они все трое направились к дому.

Молодой человек первым взошел на крыльцо и повернулся к своим спутникам, попросив их оставаться на месте.

– Мы договорились, что сестра никому не отпирает, кроме меня, – объяснил он. – У нас есть условный стук.

И он стал выстукивать в дверь незамысловатую дробь. Затем Измалков застыл, ожидая ответа. Но все было тихо: даже спустя минуту в доме не обозначилось никакого движения. Недоумение отразилось в лице молодого человека.

– Странно, – сказал он, – почему сестра не открывает? Может быть, не слышит?

И повторил стук, на этот раз громче и отчетливее. В доме по-прежнему царила мертвая тишина.

Обеспокоенный Георгий Афанасьевич застучал еще сильнее, просто забарабанил в дверь. Наконец нервы его не выдержали, и он закричал:

– Анастасия, открой! Это я, Георгий!

Надворный советник быстро взял его за плечо и приложил палец к губам.

– Тише, – сказал он. – Дверь не заперта.

И действительно, от стука дверь чуть приоткрылась. Измалков хотел войти внутрь, но Аминин остановил его.

– Секунду, – проговорил он негромко. – Мы не знаем, что там внутри. Вы побудьте снаружи, а мы с Терентием войдем в дом.

– Вы думаете, там враги? – Молодой человек, и без того бледный, побледнел еще больше.

– Мы не знаем, что там, – повторил Аминин, лицо его было очень серьезно.

Георгий Афанасьевич в ужасе отступил на шаг. Надворный советник кивнул помощнику и слегка толкнул дверь рукою. Та подалась, и Терентий мгновенно исчез внутри. Измалков увидел, как из рукава шубы в ладонь надворному советнику, как змея, скользнул клинок.

– Оставайтесь тут, – повторил Аминин и решительно шагнул в дом.

Спустя секунду он был уже в сенях, а затем проник в горницу. Там было тихо. Стол, узкая кровать, платяной шкап, сундук, остывающая печка, в красном углу – божница с иконами. Терентий, стоя к господину спиной, изучал ближнюю к нему стену.

– Пусто? – спросил надворный советник чуть слышно.

Терентий кивнул: они опоздали. Судя по всему, барышню увезли силой.

– Почему ты так думаешь? – спросил Феликс Васильевич.

– Во-первых, она ото всех скрывалась, кроме брата, и по своей воле ни с кем бы не уехала. Во-вторых…

Терентий молча кивнул на стену – на бревне остались царапины. Видно, несчастная Настасья Афанасьевна, сопротивляясь, цеплялась ногтями за все, что попало ей под руку.

– Да, – согласился Аминин, – увезли силой, причем совсем недавно. Огонь в печи уже угас, но угли еще красные.

Дверь, ведущая в горницу, скрипнула. В руке Аминина сверкнул клинок, но тут же пропал в рукаве – на пороге стоял Измалков-младший, глядел растерянно.

– Сестра? – проговорил он чуть слышно, ступая в комнату.

– Мужайтесь, мы найдем ее… – начал надворный советник, но тут же умолк – в горницу быстро вошли несколько человек в черных масках и с пистолетами. Встали за спиной окаменевшего Измалкова, молча и страшно наставили пистолеты на Аминина и Терентия.

– Добрый день, господа. – Надворный советник, как обычно, не терял присутствия духа. – Чем могу служить?

Разбойники по-прежнему молчали, стоя неподвижно, как истуканы.

– Понимаю, – кивнул Аминин, – вы не уполномочены говорить. Ждете вашего предводителя. Точнее сказать, предводительницу.

Словно услышав его, в горницу стремительно вошла женщина в черной бархатной амазонке и голубоватой песцовой шубке поверх платья. На лице у нее также была черная маска.

– А вот и госпожа Полетика, – улыбнулся надворный советник. – А я все гадал, почему же вы так долго не появляетесь? Очевидно, вас задержали ваши бурятские ламы.

Женщина зло засмеялась. С чего это он взял, что она – Полетика?

– Потому что вы ведете себя как она, двигаетесь как она, и даже голос у вас звучит как у нее, – отвечал Аминин. – И если по первым пунктам еще могли быть некоторые сомнения, то по последнему – никаких.

Полетика с досадой сорвала с лица черную маску, ожгла Феликса Васильевича свирепым взглядом. В ярости она казалась прекрасной как никогда.

– Ваша догадливость, господин надворный советник, выйдет вам боком. Я не собиралась вас убивать, но теперь, должно быть, придется.

Аминин пожал плечами: если бы она знала, сколько раз его пытались убить в последнее время! А впрочем, неважно. Гораздо интереснее понять, чем ей так досадил Пушкин, что она открыла на него настоящую охоту?

Глаза Полетики полыхнули ненавистью:

– Он оскорбил меня. Он посмеялся над моими чувствами.

Аминин усмехнулся: над ее чувствами нельзя посмеяться, их у нее просто нет. Но кое в чем Идалия Григорьевна права. У Пушкина и правда беспощадный ум, немало дам было ранено его остротами. Чего стоит хотя бы эпиграмма Аглае Давыдовой – «Иной имел мою Аглаю за свой мундир и черный ус…» Или знаменитое посвящение Анне Вульф:

– На что вы намекаете, господин надворный советник? – прищурилась Полетика.

– Я намекаю на то, что даже самой злой эпиграммы недостаточно, чтобы подло, исподтишка убить человека, – отвечал Аминин. – А именно это вы хотели сделать с Пушкиным у Фикельмонов.

– Вы, видно, полагаете себя всеведущим, – процедила Полетика сквозь зубы. – Откуда вам знать, чего именно я хотела?

Аминин отвечал, что нет ничего проще. Ведь именно госпожа Полетика науськала Измалкова-старшего на Пушкина, сказав, что тот на маскараде у Фикельмонов. Правда, Идалия Григорьевна не была уверена, что Афанасий Иваныч доведет дело до конца, поэтому под шумок сама ударила Пушкина ножом. Дело было во время вальса, когда танцевальные фигуры меняются мгновенно, и вместо Пушкина под нож попала Анна Тимофеевна. Полетика быстро сунула окровавленный нож ошеломленному Измалкову, стоявшему рядом. К несчастью, рука ее была запачкана кровью Анны Тимофеевны. С ладоней кровь оттереть еще удалось, а вот из-под ногтей она сходит гораздо медленнее. Именно поэтому несколько дней госпожа Полетика везде, даже дома, ходила в перчатках – в том числе и в тот памятный день, когда он, Аминин, был у нее в гостях.

Слушая надворного советника, Идалия Григорьевна сузила прекрасные свои глаза, а под конец даже топнула ножкой в пол.

– Вы весьма наблюдательны, – свирепо проговорила она. – Однако вам это никак не поможет.

Аминин пожал плечами.

– Оставим в покое мою скромную персону. Скажите лучше, куда вы увезли Настасью Афанасьевну?

– Она в надежном месте и никому больше не причинит вреда, – отвечала Полетика. – Не так ли, господин Измалков?

И она с улыбкой перевела взгляд на Георгия Афанасьевича, который все это время стоял словно окаменелый. Неожиданно тот улыбнулся в ответ – восторженно и несколько искательно.

Надворный советник тоже взглянул на Измалкова-младшего, и лицо его потемнело.

– Ах вот в чем дело, – сказал он хмуро. – Признаться, были у меня на ваш счет кое-какие сомнения, но я и подумать не мог, что вы так просто отдадите свою сестру этим мерзавцам!

Глухая ненависть исказила лицо молодого человека.

– Она не сестра, она блудница, – проговорил он гневно. – Если ее не убить, сын ее и Пушкина станет Антихристом.

– Ну разумеется, – поморщился Аминин. – Ведь именно так утверждают ваши полоумные масоны.

Измалков-младший засмеялся смехом тяжелым и скрежещущим, словно мимо проволокли мешок с булыжниками.

– Масоны тут ни при чем, – отвечал он. И добавил торжественно: – Так сказали волхвы!

И посмотрел на Полетику. Та поощрительно улыбнулась ему. Аминин пожал плечами: что за глупости, какие еще волхвы, что они вообще могут знать о будущем?

– Волхвы знают все. – Полетика поджала губы. – Они знают даже, откуда явились вы с вашим помощником и зачем именно вы здесь.

– И зачем же? – с неожиданным любопытством спросил Аминин.

Полетика перевела взгляд на Георгия. Она, пожалуй, скажет… Да, она скажет, вот только молодому человеку эту тайну знать не обязательно.

– Велите мне выйти? – с готовностью спросил Георгий.

– Не нужно, – улыбнулась Полетика, подняла пистолет и навела его прямо в лоб Измалкову. Тот поменялся в лице, открыл было рот, но грянул выстрел, и молодой человек замертво рухнул на пол. – Мавр сделал свое дело, мавр может умереть.

Аминин взглянул на убитого, потом поднял глаза на Полетику. В глазах его плескалась тьма. Но Идалию Григорьевну это не смутило.

– Связать их, – велела она своим приспешникам.

Лицо Терентия дрогнуло, но Аминин чуть заметно покачал головой. Держа надворного советника и его помощника под дулами пистолетов, разбойники быстро опутали их веревками и посадили на лавку, привалив спинами к бревенчатой стене.

– Однако, сударыня, позвольте один вопрос. – Несмотря на весь ужас происходящего, Аминин не терял самообладания. – Что с вами случилось? Что заставляет вас убивать невинных людей? Или ваши волхвы так заморочили вам голову, что вы тоже поверили в эти сказки про Антихриста?

– Это не сказки. – Полетика улыбнулась и неожиданно присела на край стола, совсем рядом с надворным советником. Черный бархат ее амазонки почти коснулся его лица. – Волхвы прозревают грядущее. И вы, как мне сказали, тоже не чужды этому знанию. А значит, вам тоже должно быть известно, что последний сын Пушкина станет родоначальником демонической ветви, а дальний его потомок уничтожит этот мир. Что скажете, Феликс Васильевич?

И, наклонившись к Аминину, она буквально уперлась в него взглядом. Тот даже бровью не повел.

– Скажу, что все верно, – медленно проговорил надворный советник. – Все так и будет, за одним только уточнением. Потомку Пушкина, рожденному от последнего его сына, действительно предназначена особая миссия. Вот только он не уничтожит мир, а спасет его.

Идалия Григорьевна вскочила со стола и топнула ножкой:

– Вы лжете! Все будет именно так, как говорю я, – волхвы не могут ошибаться.

Аминин только головой покачал.

– Ваши так называемые волхвы – мошенники и пустомели. Хуже того – они опасные убийцы, вдвойне опасные оттого, что имеют нечеловеческие знания. Опомнитесь, Идалия Григорьевна, опомнитесь и освободите нас, иначе они убьют вас, как вы убили несчастного мальчишку.

Бархатный голос его звучал сейчас особенно убедительно, и на миг Полетика даже поддалась ему. Несколько секунд она смотрела Аминину в глаза не отрываясь, потом вздрогнула, словно проснувшись.

– Не-ет, – протянула она, – нет. Вы искусный лгун, и я вам не верю. Тем более, спорить уже поздно. Настенька уже у меня дома, вскоре она умрет, а последний сын Пушкина так и не придет в этот мир.

Несколько секунд Аминин смотрел на нее без всякого выражения, потом вдруг улыбнулся.

– Вы, конечно, можете уничтожить Настеньку, но это будет самое глупое и бессмысленное убийство. Почему вы решили, что ее дитя – это последний сын Пушкина? У Александра Сергеевича есть законная жена, и у него с Натальей Николаевной могут родиться еще дети.

Губы у Полетики задрожали и разъехались в злорадную улыбку.

– У Пушкина больше никто не родится. Через два часа у него дуэль с д’Антесом – на Черной речке, близ Комендантской дачи. И вы прекрасно знаете, что это значит.

Надворный советник нахмурился: через два часа? Насколько ему известно, дуэль должна состояться только спустя два дня.

– Волхвы решили немного поторопить события. – На Полетику было страшно смотреть, такая мстительная радость отображалась в ее лице. – Так надежнее…

Аминин неожиданно спокойно покачал головой.

– Нет, – безмятежно сказал он, – этого не может быть.

– Почему же?

– Д’Антес не мог согласиться на дуэль с Пушкиным. Он дал мне слово не стреляться с ним, слово дворянина.

Полетика снисходительно пожала плечами.

– Если речь не о карточном долге, дворяне обманывают, как простые мещане. Особенно мужчины – они ведь так непостоянны! Ах, сударь, вам не стоило верить обещаниям, надо было убить д’Антеса в тот раз, у меня дома.

– Не все убивают людей так легко, как вы, сударыня, – хмуро сказал надворный советник.

– Надо было убить его! – медленно и страшно повторила Идалия Григорьевна. – Но вы повели себя как романтический чистоплюй – и вот вам награда. Пушкина застрелят на дуэли, Настенька тоже умрет, и Антихрист так и не придет на эту скорбную землю.

Аминин бросил на Терентия мгновенный взгляд. Взгляд этот был мимолетен, быстр как молния, но Полетика перехватила его.

– Ну-ну, – она подняла свой пистолет, – без шуток, господа. Волхвы говорили мне, что вы очень опасны. Однако убивать вас позволили только в крайнем случае. Они сказали, что ваша смерть может вызвать какие-то хаотические флуктуации. Я не знаю, что это значит, но я повинуюсь волхвам. Тем не менее обездвижить вас необходимо.

– Обездвижить? – удивился Аминин. – Да мы и так связаны по рукам и ногам, мы и так ничего не можем.

– И все же, – улыбнулась Полетика, – не будем рисковать. Как гласит старая пословица, береженого и Бог бережет.

Она подняла пистолет и прицелилась прямо в лоб надворному советнику. Увидев это, Терентий выпрямился на скамье, оскалил зубы и стал похож на большое страшное животное. Тело его сотрясла судорога, он затрепетал, как перед приступом падучей.

– Нет, – громко сказал ему Феликс Васильевич, – не вздумай!

Потом взглянул на Полетику, чуть прищурился.

– Мне казалось, при первой встрече вы отнеслись ко мне с некоторой симпатией…

Она засмеялась.

– Боже мой, мужчины – просто самовлюбленные нарциссы! На свете нет ни симпатии, ни обожания, ни любви – все это лишь оружие женщин против мужчин, которые почему-то мнят себя хозяевами жизни. Однако, господин Аминин, вам пора привыкать к новому порядку вещей…

С этими словами Полетика чуть наклонила ствол. Грянул выстрел. Лицо у Аминина побледнело от боли, Терентий взвыл волчьим воем.

– Запрещаю, – морщась, проговорил надворный советник, – не противься. Это всего лишь рана. Мы потерпим.

Правая штанина его панталон быстро темнела от крови – пуля Полетики пробила бедро.

– Конечно, вы потерпите, – кивнула фурия, – куда же вам деваться?

Она отдала свой пистолет ближайшему подручному, взяла у него заряженный, навела на Терентия. Тот лишь презрительно ухмыльнулся.

– Не промахнитесь, – посоветовал он. – Стреляйте прямо в лоб, чего уж там.

– Позвольте заметить, – обескровленное лицо Аминина сделалось почти мраморным, – позвольте заметить вам, сударыня, что вы совершаете страшную ошибку.

Она только усмехнулась в ответ. Что же делать, вся жизнь состоит из ошибок. Еще древние говорили, что человеку свойственно ошибаться, а она ведь тоже человек, хоть и не все в это верят. Полетика еще не закончила говорить, а палец ее уже надавил на спусковой крючок. Под низким потолком выстрел грохнул особенно страшно. Раненный в ногу амининский помощник даже не дрогнул, он глядел на мучительницу все так же презрительно и скалил белые свои зубы.

Полюбовавшись на дело рук своих, Полетика улыбнулась приятной улыбкой и заговорила почти ласково:

– У вас, господа, прострелены ноги и связаны руки. Если вы действительно так сильны, как говорят волхвы, попробуйте что-нибудь предпринять. Что же до меня, то я вынуждена вас оставить – отправляюсь смотреть спектакль «Смерть поэта». А вы ждите тут, чуть позже вами займется лично его светлость.

– Один вопрос, – быстро сказал надворный советник. – Кто таков на самом деле его светлость?

– Об этом вы узнаете в свое время, – отвечала Идалия Григорьевна.

Весело засмеявшись, она вышла вон, подручные в масках молча следовали за ней.

Взгляд Аминина упал на Измалкова, который лежал на полу с дырой во лбу, устремив невидящие глаза в потолок. Терентий скрипнул зубами: надо было перегрызть этой твари горло, зачем только господин его остановил!

– Если бы ты бросился на нее, она вогнала бы пулю тебе прямо в лоб, как несчастному Георгию Афанасьевичу, – отвечал Аминин. Очевидно, рана доставляла ему сильную боль: на побледневшем челе его выступил пот, лицо мучительно исказилось.

Помощник поглядел на него с тревогой.

– Как вы себя чувствуете?

– Ничего, – отвечал тот с некоторым сомнением. – Пуля, кажется, прошла насквозь, бедренная артерия не задета. Однако надо бы перевязать ногу. Иначе можно и кровью истечь – на радость госпоже Полетике и нашим друзьям волхвам. Пора выпутываться, друг Терентий, а то они и впрямь убьют Пушкина и бедную Настасью Афанасьевну.

Помощник кивнул: он сейчас. Одно только мгновение. Перекинется – и веревки спадут в один миг.

Терентий встряхнулся, по телу его пробежала дрожь, но ничего не изменилось. Он попробовал еще раз, и еще – все было тщетно, он так и сидел на лавке, связанный по рукам и ногам.

– Не понимаю, – проговорил он растерянно. – Не понимаю…

– Что случилось? – Надворный советник поднял бровь.

– Не могу. – Кажется, впервые в голосе Терентия зазвучал страх. – Не могу перекинуться, что-то мешает.

В глазах его отразилась паника.

– Ничего, – Аминин был спокоен, – не волнуйся. Для всего на свете есть причина. Возможно, дом заклят, тут есть какие-то амулеты, руны или что-то в этом роде, ограничивающее твои способности.

Помощник покачал головой: он ничего не чувствует. Хотя нет… Он склонил голову, прислушиваясь к себе, – спустя мгновение глаза его расширились.

– Рана, – проговорил он, – жжет нестерпимо. Я чую серебро, пуля из серебра.

– Серебро? – удивился Аминин. – Полетика стреляла в нас серебряными пулями? За кого нас тут держат, хотел бы я знать?

– Очевидно, за какую-то нечисть, – хмуро отвечал Терентий.

Аминин только головой покачал.

– Можешь ты вытащить пулю?

– Попробую…

Терентий закрыл глаза, напрягся. На шее его вздулись вены, лицо побагровело от натуги, казалось, еще чуть-чуть – и он лопнет. Надворный советник с тревогой наблюдал за ним. Спустя минуту Терентий выдохнул и посмотрел на господина. Зрачки его расширились, наполнили чернотой весь глаз.

– Нет, – проговорил он в отчаянии, – не выходит.

– Ничего, – повторил Аминин, – ничего. Отдохни чуть-чуть и попробуй снова.

Терентий скрипнул зубами: пока он будет пробовать, господин истечет кровью.

– Это не твоя забота, – сказал Аминин свирепо, – делай, что должно.

Помощник снова закрыл глаза, снова на шее его вздулись жилы. В этот раз усилие было еще мощнее – светлые усики дрожали, по лицу тек пот, даже на лбу проступили вены, как проступает сквозь камень золотая руда.

Надворный советник увидел, как из простреленной ноги Терентия вместе со сгустком крови сам собой выходит мятый кусочек серебра. Звякнув, он упал на пол. Феликс Васильевич вздохнул с облегчением. Вот так-то оно лучше…

– Сатанинский трюк!

Феликс Васильевич и Терентий подняли головы. На пороге горницы стоял разбойник в черной маске. Он держал наготове сразу два пистолета: один смотрел на Аминина, другой – на его помощника.

– Однако, – проговорил надворный советник, и путы дрогнули у него на руках.

Башибузук заворчал, как пес.

– Ни с места, демон, застрелю!

Аминин нахмурился, взглянул на разбойника грозно.

– Ты разве не слышал, что сказала госпожа Полетика? Нас нельзя убивать.

– Тебя нельзя, – после небольшой паузы отвечал тот, – а вот его – можно.

И хладнокровно навел пистолет на амининского помощника.

– Терентий… – негромко проговорил надворный советник.

– Я пытаюсь, – прохрипел Терентий. Лицо помощника дергалось и вздрагивало, но тело не слушалось его.

– Давай же! – повысил голос Феликс Васильевич. – Ну!

– Не могу, – проговорил помощник, кусая губы. – Серебро бродит в крови. Мне бы еще хоть полминуты…

Аминин взглянул на разбойника, сквозь черную маску видны были только застывшие глаза.

– Послушай, любезный, мы ведь с тобой оба православные люди… – начал было Феликс Васильевич, но разбойник оборвал его.

– Нишкни, – буркнул он, – госпожа Полетика не велела с вами лясы точить. Сперва убью вон ту тварь, а после и поговорим.

Щелкнул взводимый курок, палец на спусковом крючке дрогнул… Терентий зажмурился, но выстрела почему-то все не было. Зато раздался глухой удар и звук падающего тела.

Терентий открыл глаза. Разбойник лежал на полу, рядом валялись пистолеты. На пороге горницы стоял их давний знакомец – бородатый карла-извозчик. В руке нежданный избавитель держал длинное полено и молча смотрел на надворного советника. Тот так же молча глядел на него.

– Ага, – сказал Аминин, – опять ты!

Интонацию его определить было сложно, но помощнику показалось, что он улыбается.

– Лисун меня звать, ваше благородие, – отвечал карла чрезвычайно степенно.

Надворный советник хмыкнул.

– И что же ты, Лисун, намерен делать дальше?

– Сперва освободить вас хочу, а там уж видно будет.

И карла решительнейшим образом приступил к Аминину. Осмотрев Феликса Васильевича, он взялся руками за спутавшие его веревки, подергал, определяя прочность.

– У меня нож в рукаве, – сказал ему надворный советник, – с ним сподручнее будет.

Он повел плечом – клинок выпал из рукава, звякнул, ударившись об пол. При виде ножа Лисун попятился и зашипел, словно кот.

– Неладно выходит, вашбродь, – пробурчал он недовольно, – это ж серебро.

– Ты что же, серебра боишься? – спросил Аминин заплетающимся языком. Кровь из раны шла уже не так сильно, однако с каждой минутой он слабел все больше и больше.

– Бояться не боюсь, а так, недолюбливаю, – солидно отвечал карла.

– Да живей ты, анчутка, довольно языком молоть! – не выдержал Терентий. – Меня сперва освободи! Его благородие кровью истекает, его спасать надо!

Карла, так и не взяв нож, нерешительно двинулся к помощнику. Но тот уже, видно, исчерпал запасы данного ему Богом терпения. По телу его пробежала дрожь, воздух вокруг замутился. Спустя секунду на пол упали веревки – рядом стоял белый как снег горностай. Он прыгнул на ногу Аминину, открыл рот, выпустил белый дымок, который обволок рану. Спустя несколько мгновений кровь остановилась.

– Спасибо, – с трудом выговорил Аминин, – так легче.

Горностай вздрогнул, пространство вокруг него затрепетало – рядом с Амининым снова стоял человек. Осторожно, стараясь не коснуться лезвия, он подхватил лежащий на полу нож, в пару взмахов распорол путы. Помог надворному советнику подняться, подставил ему плечо.

– Ничего, – сказал Феликс Васильевич, отстраняясь, – уже лучше.

Потом взглянул на карлу и спросил:

– А ты, Лисун, почему нам помогаешь? Ты ведь тоже с волхвами должен быть.

Карла нахмурился, поглядел на Аминина снизу вверх.

– Не по душе они мне, – сказал сердито, – чужие они. Мягко стелют, да жестко спать. Снаружи, понимаешь, добрые, внутри, понимаешь, лютые, как звери.

– А мы, выходит, добрые и внутри и снаружи? – усмехнулся Аминин.

Карла кивнул. У его благородия сердце мягкое, он это еще в тюрьме понял, когда тот спас его от шаромыжников. Если бы не его благородие, убили бы бедного Лисуна до смерти.

– Вот, значит, как? – задумчиво проговорил Аминин. – Убили до смерти… А мне почему-то кажется, что убить тебя не так-то просто.

Карла снова кивнул. Убить – оно, конечно, непросто, зато можно подчинить, в раба превратить. Злые дела заставить делать, живую душу тиранить, людей со свету сживать. Они, волхвы, на все на это очень горазды, в особенности же – его светлость.

Аминин сдвинул брови озабоченно.

– А скажи-ка мне, брат Лисун, что это за светлость такая, откуда взялась и что вообще собой представляет?

Но тут уже не выдержал верный Терентий.

– Феликс Васильевич, – взмолился он, – не до разговоров нам, дуэль на носу! И Настасью Афанасьевну Полетика убить обещала. Если не поспешим, так и все, амба.

– Ты прав, – спохватился Аминин, – тысячу раз прав. Сначала дело, вопросы – потом…

Тут он внезапно умолк, и стало слышно, что в тихую избушку лезет откуда-то странный и страшный звук. Звук этот полз вдоль пола, словно змея, извивался, шелестел. Похоже было, что человек хочет прокашляться, но никак не может, а из груди его вместо дыхания исходит тихий сиплый скрип.

Карла, Аминин и Терентий – все трое повернулись к двери. Страшный звук издавал Измалков-младший – точнее, то, что от него осталось. Тело его, мертвое бездыханное тело, уже не лежало на полу в луже крови, как прежде, а стояло, покачиваясь, на пороге.

Поверить в это было трудно, почти невозможно. Перед ними высился синеющий труп во всей его загробной красе, труп с оскаленными зубами и зияющей дыркой во лбу, сквозь которую мутно проступало мозговое вещество. Лицо Измалкова было не белым уже, как при жизни, но синим, меж зубов ходил фиолетовый язык. Он страшно водил пустыми бельмами по сторонам – не мог понять, что происходит. Наконец остановился на Аминине, по-старчески зажевал челюстями. От непомерного усилия заскрипели, крошась, зубы, вылезли из-под голубой губы острые белые клыки.

– Где я? – прохрипел мертвец. – Кто я?

И, вытянув руки перед собой, сделал твердый деревянный шаг в сторону Аминина. Казалось, это не человек, а какой-то предмет получил дар передвигаться – дерево или фонарный столб – и вот движется, медленно и неотвратимо, сминая на пути все живое.

– Проклятье, – вырвалось у надворного советника, – это что еще такое?!

Кадавр снова шагнул вперед. Аминин и Терентий, не сговариваясь, попятились и тут же уткнулись спиной в стену – дальше отступать было некуда.

На миг в глазах мертвеца зажглись остатки человеческой мысли.

– Бегите, – сказал он хрипло. – Бегите, не совладаю я с собой…

И издал тоскливый вой. Глаза его снова погасли, стали белыми и глядели на Аминина неподвижно. Однако в них зарождалась какая-то страшная мертвая жизнь. Казалось, не глаза это были, а крошечные болотца, в стоячей воде которых извиваются опарыши, могильные черви и прочая гниющая мелочь, вечный спутник разложения и смерти.

Аминин выхватил у помощника серебряный клинок, выставил перед собой, не давая мертвецу приблизиться. Тот лишь тупо поглядел на лезвие и сделал еще один шаг – в этот раз гораздо быстрее и ловчее, чем прежде. Терентий затрепетал, готовясь перекинуться, но тут между ними и кадавром отважно встал бородатый карла.

– Тпру, – сказал он мертвецу, словно перед ним была лошадь, – не балуй, мазурик!

– Что с ним? – Надворный советник глядел на Измалкова с ужасом.

– Упырь укусил, – деловито отвечал карла. – А те, кого упырь укусил, с того света могут вернуться. Вот только не люди они уже.

Страшный труп покачнулся, словно собрался шагнуть вперед. Аминин инстинктивно выбросил нож перед собой.

– Ножичек, вашбродь, тут не спасет – умертвия серебра не боятся, – сообщил Лисун.

– А что же делать прикажешь? – спросил Терентий, у которого от ужаса волосы встали дыбом. – Из пистолета в него, что ли, палить?

– И пистолет не поможет, – покачал головой Лисун, – тем более, до пистолетов пойди еще доберись. Ежели он в силу войдет, его ничем почти не удержишь. Так что вы, господа, бочком, бочком его обойдите, пока он не в себе, да и езжайте по своим делам. А я тут сам управлюсь – чай, не впервой.

Аминин с помощником последовали доброму совету: ловко обошли кадавра с двух сторон и сиганули вон из избы. За спиной у них хлопнула дверь, спустя мгновение раздался ужасный рев мертвеца и пронзительный вой карлы.

– Сожрет он его, – заколебался Аминин, – как пить дать, сожрет!

– Не сожрет, – ожесточенно проговорил помощник, – этот лешак сам сожрет кого угодно. Где у нас Пушкин с д’Антесом стреляются?

Надворный советник коснулся рукой ноющего виска, пытаясь сосредоточиться. Дуэль… дуэль должна случиться на Черной речке, близ Комендантской дачи.

Терентий схватился за голову.

– Это с десяток верст отсюда, а у нас времени часа полтора от силы.

– Тогда в сани, живо!

Однако, ссыпавшись с крыльца, они в растерянности остановились – никаких саней рядом с домом не было и в помине.

– Ну, конечно, – саркастически заметил Аминин, – с чего бы Полетика оставила нам сани? Небось погнала извозчика поганой метлой, как только явилась.

– Что же делать будем? – заволновался Терентий. – Вы ранены, пешком мы не поспеем.

– Не поспеем, – мрачно согласился надворный советник.

Но тут помощник оживился.

– Мы вот как поступим, – сказал он. – Я перекинусь и вмиг горностаем до Черной речки добегу, а вы со своей ногой бредите, как можете.

Но Аминин только головой покачал. Не годится такой план. Пока Терентий побежит к Пушкину, Полетика убьет Настасью Афанасьевну. А в два места сразу он не успеет.

– Так что же делать? – Помощник явно приуныл.

Феликс Васильевич поднял палец, прислушиваясь. Откуда-то издалека раздалось конское ржание. Лицо Аминина просветлело.

– Есть у меня одна идея, – сказал он. – Авось поспеем и туда, и сюда.